Мистеръ Джильморъ уѣхалъ изъ своего дома въ четвергъ вечеромъ, а въ понедѣльникъ, когда викарій побывалъ опять въ Вязникахъ, о немъ еще не было никакихъ извѣстій. Прикащику были оставлены деньги чтобы заплатить въ субботу рабочимъ, но ни на что другое денегъ не было оставлено. Въ воскресенье шелъ дождь съ утра до вечера и ничто не могло быть печальнѣе мѣста окружавшаго домъ и самого дома если ему суждено было остаться въ такомъ видѣ навсегда. Тачки, доски, лопаты, вещи сами по себѣ не красивыя, но имѣющія свойство смягчать впечатлѣніе безпорядка, были уже спрятаны. Въ Вязникахъ былъ теперь страшный безпорядокъ, но ничто не объясняло его причины. Ямы наполнились грязью, а неоконченныя дорожки обратились въ стоячія лужи. Фенвикъ вошелъ въ домъ, и хотя тамъ былъ еще рабочій и мальчикъ, лѣниво подбиравшіе свертки обоевъ, но по всему было видно что въ немъ случилось какое-то несчастіе, и что запустѣніе было его слѣдствіемъ. "И все это отъ того, подумалъ Фенвикъ,-- что человѣкъ не можетъ заставить себя забыть какую-то женщину." Онъ начать думать о себѣ и о своемъ характерѣ, и спросилъ себя могъ ли бы онъ, въ какомъ бы то ни было положеніи въ жизни, поддаться до такой же степени несчастію, которое произошло бы отъ обстоятельствъ не отъ него зависящихъ. Съ нимъ тоже могутъ случиться несчастія которыя трудно будетъ пережить. Онъ можетъ потерять жену или дѣтей, можетъ лишиться мѣста или получить неизлѣчимую болѣзнь. Но несчастіе Джильмора не послано ему судьбой. Онъ положилъ все свое сердце въ одно желаніе, и теперь сердце его разбито, потому что желаніе не исполнилось. Цѣлью его желанія была женщина. Фенвикъ согласился что сама по себѣ цѣль его есть самая достойная цѣль какой только можетъ добиваться человѣкъ, но не допустилъ чтобы, добиваясь этой цѣли, человѣкъ имѣлъ право, позволить своему сердцу разбиться и мужеству изнемочь.

Онъ опять ходилъ въ Вязники, въ среду и въ четвергъ, но отъ помѣщика все еще не было извѣстій. Прикащикь былъ, въ отчаяніи. Хотя еще можно было надѣяться что письмо съ деньгами придетъ въ субботу, что оба они считали очень вѣроятнымъ, но затрудненій по хозяйству было множество.

Тогда викарій рѣшился съѣздить къ своему другу въ Лондонъ. Онъ переговорилъ объ этомъ съ женой и съ помощникомъ священника ближайшаго прихода, котораго попросилъ исполнить за него воскресное богослуженіе, и въ пятницу уѣхалъ.

Онъ поѣхалъ въ Салисбери, вмѣсто ближайшей къ Булгамптону станціи желѣзной дороги, чтобъ отправиться въ Лондонъ на экстренномъ поѣздѣ. Такую причину представилъ онъ по крайней мѣрѣ женѣ и самому себѣ. Но ему хотѣлось заглянутъ въ судъ и посмотрѣть какъ пойдетъ дѣло. Бѣдной Карри будетъ не легко въ когтяхъ адвоката. Женщина, недостойное прошлое которой было всѣмъ извѣстно, явившись свидѣтельницей противъ человѣка за котораго хотѣла когда-то выйти замужъ, не встрѣтитъ пощады на допросѣ. Широкая граница между честью и безчестіемъ можетъ еще имѣть вліяніе на тонъ судьи у котораго во власти свидѣтель. Но тонкія черты раздѣляющія добро и правду отъ зла и лжи не могутъ быть замѣчены въ тревогѣ судопроизводства, если только глаза, уши и внутреннее чувство того въ чьей власти жертва, не высшаго достоинства.

Викарій, пріѣхавъ въ Салисбери, могъ провести часъ въ судебной палатѣ. Было одиннадцать когда онъ протолкался сквозь толпу, а поѣздъ на которомъ онъ хотѣлъ ѣхать отходилъ въ половинѣ перваго. Когда онъ вошелъ, судьи занимались рѣшеніемъ вопроса, можетъ ли такой-то купецъ изъ Девиза быть присяжнымъ, или нѣтъ. Самъ купецъ доказывалъ что такъ какъ онъ мясникъ, то подъ вліяніемъ своего ремесла онъ сдѣлался слишкомъ жестокъ и кровожаденъ чтобъ ему можно было довѣрить рѣшеніе вопроса гдѣ дѣло идеи о жизни и смерти. На такой благоразумный самъ по себѣ доводъ не было дано прямаго отвѣта, но президентъ, которому, повидимому, казалось что рѣшеніе дѣла зависитъ единственно отъ того будетъ ли этотъ человѣкъ присяжнымъ или нѣтъ, горячо настаивалъ на томъ обстоятельствѣ что отказывающійся присяжный собственно не мясникъ, а только торговецъ мясомъ, и что ремесло его, хотя и кровавое, не сопряжено съ жестокостью. Фенвикъ оставался въ судѣ пока дѣло не рѣшили противъ лже-мясника, и потомъ вышелъ. Онъ однако успѣлъ повидаться съ Карри Бретль и съ мельникомъ, сидѣвшими въ маленькой комнатѣ для свидѣтелей. Съ ними былъ полицейскій, который, повидимому, стерегъ ихъ. Мельникъ сидѣлъ облокотившись на палку и устремивъ взглядъ въ полъ, а Карри была блѣдна, безпокойна и растрепана. Семъ еще не являлся.

-- Я боюсь, не досталось бы ему, сказала Карри священнику.

-- Не безпокойтесь объ немъ, сказалъ мельникъ.-- Онъ будетъ здѣсь когда его спросятъ. Онъ поступилъ умнѣе меня.

Въ этотъ же день викарій отправился въ клубъ, въ которомъ онъ и Джильморъ были членами, и узналъ что другъ его въ Лондонѣ. По крайней мѣрѣ онъ былъ въ Лондонѣ въ тотъ день въ девять часовъ утра. По словамъ швейцара, въ приходилъ каждое утро за своими письмами, какъ только отворяли клубъ, но никогда не оставался завтракать и, сколько было извѣстно швейцару, даже никогда не входилъ въ клубъ. Фенвикъ, остановившійся въ гостиницѣ недалеко отъ Пелль-Мелля, рѣшилъ что нѣтъ другой возможности поймать Джильмора какъ только придти утромъ въ девять часовъ къ подъѣзду клуба. Онъ обѣдалъ въ очень немногочисленномъ обществѣ, потому что въ концѣ августа клубы рѣдко бываетъ полны, а вечеромъ былъ въ театрѣ. Клубъ его былъ пустъ, и весь городъ показался ему пустымъ. Онъ былъ у своего портнаго, но оказалось что портной его и главный подмастерье оба уѣхали за городъ. Онъ отправился къ своему издателю,-- потому что нашъ викарій писалъ статейки объ общественныхъ вопросахъ,-- но ему сказали что издатель уѣхалъ изъ Лондона 12го августа и воротится не ближе какъ черезъ три недѣли. Онъ зашелъ въ деканство чтобы повидаться съ однимъ священникомъ, своимъ другомъ, но домъ былъ запертъ, и онъ не могъ добиться никакого отвѣта. Онъ заглянулъ въ Аббатство, и увидалъ что тамъ исправляютъ органъ. Онъ взялъ извощика и передвигался очень медленно изъ одного мѣста въ другое, потому что улицы были взрыты. Онъ заѣхалъ въ канцелярію военнаго министерства чтобы повидаться съ однимъ чиновникомъ, своимъ другомъ, но не нашелъ тамъ никого кромѣ сгарика-швейцара спавшаго въ креслѣ.

-- Уѣхалъ въ отпускъ, сказалъ швейцаръ сквозь сонъ, не разслушавъ даже хорошенько кого спрашиваютъ.

Но когда Фенвикъ вошелъ въ театръ, тамъ было такъ тѣсно что онъ едва нашелъ мѣсто. Во всемъ окружающемъ насъ мірѣ нѣтъ ничего удивительнѣе пустоты и въ то же время полноты Лондона.

На слѣдующее утро онъ всталъ рано и позавтракалъ прежде чѣмъ вышелъ, зная что, если и удастся поймать Джильмора, его нельзя будетъ уговорить зайти завтракать. Не было еще девяти часовъ когда онъ пришелъ въ Пелль-Мелль и началъ ходить взадъ и впередъ предъ клубомъ. Когда часы пробили девять, онъ началъ безпокоиться. Швейцаръ сказалъ ему что мистеръ Джильморъ приходитъ всегда ровно въ девять Минуты черезъ двѣ ему начало казаться что другъ его поступаетъ съ нимъ безсовѣстно. Въ десять минутъ десятаго онъ вообразилъ что всѣ смотрятъ на него и наблюдаютъ за нимъ, а въ четверть десятаго онъ былъ уже золъ и упалъ духомъ; Досчитавъ секунды до двадцати минутъ десятаго и рѣшивъ что глупо ходить цѣлый день взадъ и впередъ по одному мѣсту, онъ увидалъ медленно приближавшагося по улицѣ Джильмора. Онъ побоялся войти въ клубъ и тамъ встрѣтить своего друга, опасаясь что Джильморъ видѣлъ его и скроется, избѣгая встрѣчи съ нимъ. Онъ даже теперь боялся что добыча ускользнетъ отъ него. Онъ ждалъ пока Джильморъ ходилъ къ швейцару, но когда онъ опять вышелъ на улицу, подошелъ къ нему и схватилъ его за руку.

-- Гарри, вы не ожидали видѣть меня въ Лондонѣ, не правда ли?

-- Конечно, не ожидалъ, отвѣчалъ Джильморъ, очень ясно выражая своимъ взглядомъ что встрѣча не доставляетъ ему особаго удовольствія.

-- Я пріѣхалъ вчера вечеромъ, былъ у портнаго Куткотса, у старика Дрибарди и у молодаго Дози, и рѣшительно никого не засталъ въ городѣ. На что это похоже! По моему мнѣнію, мы, деревенскіе жители, должны тоже ѣздить въ отпускъ и пріѣзжать въ Лондонъ жить въ пустыхъ домахъ.

-- Вы, вѣроятно, пріѣхали чтобы видѣть меня, сказалъ Джильморъ, мрачный какъ грозовая туча.

Фенвикъ понялъ что хитрить безполезно.

-- Ну да, чтобы видѣть васъ. Послушайте, другъ мой, вѣдь такъ нельзя поступать. Развѣ вы имѣете право бросить все потому только что женщина не хочетъ поступить по-вашему? Развѣ у васъ нѣтъ якорей потверже?

-- У меня не осталось ни одного якоря, сказалъ Джильморъ.

-- И вамъ не стыдно говорить это? Послушайте, Гарри, пойдемте со мной въ паркъ. Вѣдь я не выпущу васъ теперь когда поймалъ.

-- Я заставлю васъ выпустить меня.

-- А я не выпущу васъ пока не выскажу вамъ моего мнѣнія. Теперь здѣсь такъ пусто что, кажется, даже священнику можно закурить сигару. Вы должны воротиться со мной, Гарри.

-- Нѣтъ, я не поѣду.

-- Неужели вы хотите сказать что отказываетесь отъ своей силы воли, отъ всѣхъ своихъ обязанностей, отъ всей жизни вслѣдствіе того что обманулись въ женщинѣ. Такъ вотъ оно ваше мужество о которомъ вы такъ много говорили.

-- Послѣ всего что я выстрадалъ, я не могу выносить моего дома

-- Вы должны пересилить себя. Вы думаете что если выстрадаете, то имѣете право не платить долговъ?

-- Я никому не долженъ ни пенни, а если долженъ, то заплачу хоть завтра.

-- Есть долги которые выплачиваются только ежедневнымъ трудомъ. Такой долгъ лежитъ на васъ относительно каждаго человѣка продивающаго на вашей землѣ. Вы думаете что можете отдѣлиться ото всѣхъ, сдѣлать изъ себя посмѣшище, не повредивъ этимъ никому кромѣ себя. Почему мы осуждаемъ самоубійцу?

-- Потому что онъ грѣшитъ.

-- Потому что онъ трусъ, бросающій свою ношу вмѣсто тото чтобы нести ее съ мужествомъ. Онъ бросаетъ свою ношу на дорогу, и ему нѣтъ дѣла кто понесетъ ее за него, или кто посградаетъ вслѣдствіе того что у него не хватило муакества для борьбы. Развѣ вы не сознаете, что хотя вамъ и тяжело вотъ здѣсь (Фенвикъ ударилъ себя въ грудь), но вы должны такъ управлять своею внутреннею жизнью чтобъ окружающіе васъ не замѣчали вашего горя? Таково мое понятіе о мужествѣ, а я всегда считалъ васъ мущиной.

-- Мы добиваемся уваженія общества только пока желаемъ его. Я теперь ничего не желаю. Оно такъ поразило меня что я солгалъ бы еслибы оказалъ что у меня осталось достаточно мужества чтобы вынести это. Я не сдѣлаюсь самоубійцей.

-- Надѣюсь что нѣтъ, Гарри.

-- Но и не ворочусь домой, а поѣду за границу.

-- Кому же вы принесете этимъ пользу?

-- Вамъ легко проповѣдовать, Франкъ. Какъ я ни малодушенъ, но я тоже могъ бы проповѣдовать вамъ, еслибы было о чемъ. Проповѣдовать легко, но примѣнять проповѣди къ жизни невозможно, когда у человѣка нѣтъ силы. Онъ не можетъ ходить когда у него отняты ноги. Переломите птицѣ крыло, и она не полетитъ, какъ бы ей ни хотѣлось улетѣть. Всю силу какая у меня была, она отняла у меня. Я охотно подрался бы съ нимъ еслибы нашелъ возможнымъ.

-- Онъ не такъ глупъ чтобы драться съ вами.

-- Но я не могу смотрѣть на нее.

-- Вы знаете что она уѣхала изъ Булгамптона?

-- Это все равно, Франкъ. Тамъ мѣсто которое я готовилъ для нея. Еслибъ я былъ тамъ, вы и ваша жена всегда вспоминали бы объ этомъ. Всѣ въ околоткѣ знаютъ мою исторію. Я не могу постигнуть какъ женщина рѣшилась на такой поступокъ.

-- У нея не было дурнаго намѣренія, Гарри.

-- Сказать по правдѣ, вспоминая все это, я осуждаю болѣе себя чѣмъ ее. Человѣкъ не долженъ быть такъ глупъ чтобы дѣлать предложеніе во второй разъ. Но мнѣ засѣла въ голову мысль что стыдно сдѣлать предложеніе и не получитъ согласія. Это же самое и теперь меня мучаетъ. Я не буду никогда ничего добиваться, потому что неудача такъ сильно дѣйствуетъ на меня. Но какъ бы то ни было, въ Вязники я не поѣду.

Послѣднюю фразу онъ сказалъ послѣ небольшой остановки, во время которой викарій придумывалъ какой бы еще доводъ привести своему другу чтобы заставить его воротиться домой.

Джильморъ сказалъ Фенвику что послалъ денегъ своему прикащику съ послѣднею почтой, но сознался что, посылая деньги, написалъ только чтобы было заплачено жалованье людямъ, но другихъ распоряженій не сдѣлалъ. Онъ еще самъ не рѣшилъ ничего. Когда они обходили вокругъ ограды Сентъ-Джемскаго парка, ихъ старая дружба вызвала Джильмора на откровенность, и онъ передалъ другу множество самыхъ безумныхъ плановъ приходившихъ ему въ голову. Болѣе другихъ нравился ему планъ отколотить Вальтера Маррабель до полусмерти. Фенвикъ представилъ ему нѣсколько возраженій. Вопервыхъ, Вальтеръ Маррабель ни въ чемъ не виноватъ противъ него. Вовторыхъ, Маррабель, по всей вѣроятности, не уступитъ ему въ умѣньи поколотить. И третьихъ, когда драка кончится, человѣка начавшаго ее посадятъ въ тюрьму, о онъ не будетъ имѣть даже того утѣшенія, что общественная симпатія на его сторонѣ

-- Вы не можете обратиться къ общественному снисхожденію, какъ могла бы обратиться женщина.

-- Чортъ съ нимъ, съ общественнымъ снисхожденіемъ, воскликнулъ Джильморъ, рѣдко прибѣгавшій къ такимъ энергическимъ выраженіямъ.

Былъ у него еще планъ -- напечатать всю исторію. Фенвикъ вынужденъ былъ замѣтить ему что человѣкъ въ его положенія долженъ стараться скрыть такую исторію, а не придавать гласности.

-- Вы говорите, сказалъ Фенвикъ,-- что не можете вынести неудачи, а сами хотите разказать о ней всему свѣту.

Третій планъ былъ еще нелѣпѣе. Онъ напишетъ такое письмо Мери Лоутеръ которое подѣйствуетъ на нее какъ горячія уголья высыпанные на голову. Онъ скажетъ ей что жизнь для него стала невозможна, что она можетъ взять себѣ Вязники и жить въ нихъ.

-- Я не сомнѣваюсь что такое письмо разсердитъ ее, сказалъ Фенвикъ.

-- А мнѣ какое дѣло что она разсердится?

-- Конечно никакого; но всякій кто увидитъ это письмо пойметъ что оно притворство и утрировка. Я надѣюсь что вы не сдѣлаете ничего подобнаго.

Они провели вмѣстѣ почти весь день. Утромъ Джильморъ, конечно, скрылся бы отъ викарія еслибы могъ, но послѣ того какъ его поймали и заставили выслушать дружескія наставленія, онъ былъ благодаренъ за нѣчто похожее на общество. Фенвику хотѣлось уговорить его воротиться въ Булгамптонъ, или, если это окажется невозможнымъ, заставить его дать кому-нибудь довѣренность на управленіе имѣніемъ. Но онъ медлилъ привести въ исполненіе послѣднее намѣреніе, думая, что если такимъ образомъ признать его эмигрантомъ, то онъ и остается эмигрантомъ, и будетъ еще труднѣе воротитъ его домой, по тому въ этотъ день онъ не намекнулъ о довѣренности. Вечеромъ они разстались, условившись завтракать вмѣстѣ въ гостиницѣ гдѣ остановился Фенвикъ, и потомъ пойти вмѣстѣ къ утреннему богослуженію, въ одиннадцать часовъ. Во время завтрака и на пути въ церковь Фенвикъ не сказалъ Джильмору ни слова о Булгамптонѣ. Онъ говорилъ о богослуженіи и различныхъ церквахъ, объ обрядахъ, о воскресномъ покоѣ Лондона и о воскресныхъ занятіяхъ трехъ милліоновъ людей, изъ которыхъ три четверти не ходятъ въ церковь. И о многомъ другомъ онъ говорилъ, но только не о томъ о чемъ думалъ Джильморъ. Но едва они вышли изъ церкви какъ онъ опять накинулся на него.

-- И теперь, Гарри, вы не чувствуете что измѣняете своему долгу?

-- Я чувствую что не могу летать, потому что у меня сломано крыло, отвѣчалъ Джильморъ.

Они опять провели весь день вмѣстѣ, но ничего хорошаго изъ этого не вышло. У Джильмора былъ одинъ опредѣленный планъ -- уѣхать за границу и объѣхать западъ, востокъ или югъ, все равно. Вязники можно отдать внаймы, если найдется охотникъ взять ихъ, но ему будетъ слишкомъ достаточно дохода съ арендаторовъ.

-- Что же касается до того чтобы приносить имъ пользу, сказалъ онъ,-- я все равно никогда не приносилъ имъ пользы. Если они не могутъ жить на моей землѣ безъ меня, то они точно также не могли бы жить и при мнѣ.