Когда викарій ходилъ къ Джильмору со своимъ печальнымъ порученіемъ, прошло уже около двухъ мѣсяцевъ съ тѣхъ поръ какъ Карри воротилась домой. Въ продолженіи этого времена мистеръ и мистрисъ Фенвикъ видѣли ее не разъ и наконецъ убѣдили сходитъ въ церковь съ сестрой. Въ прошлое воскресенье она прошла боязливо по деревнѣ съ Фанни и заняла въ церкви приготовленное для нея мѣсто въ темномъ углу, закрывшись густымъ вуалемъ. Фанни прошла съ ней по деревнѣ смѣло, точно хотѣла показать что нисколько не стыдится за свою спутницу, въ церкви сѣла съ ней рядомъ и потомъ проводила ее домой.

Жизнь на мельницѣ шла не совсѣмъ пріятна Мельникъ еще не высказалъ прощенія дочери, не сказалъ ей ни одного ласковаго слова, ничѣмъ не выказалъ что опять принялъ ее въ свое сердце какъ свое родное дитя. Онъ говорилъ съ ней, потому что это было неизбѣжно въ тѣсныхъ предѣлахъ ихъ дома. Карри постепенно приняла на себя часть дневнаго труда. Она стряпала и всѣми силами старалась чтобъ ея присутствіе въ домѣ было пріятно. Она была полезна, и уже это одно было поводомъ къ сношеніямъ между ней и отцомъ. Но онъ никогда не обращался къ ней прямо, не называлъ ея по имени и не сказалъ ни женѣ, ни Фанни что признаетъ ее членомъ семейства. Онѣ приняли ее въ домъ противъ его воли, и онъ не хотѣлъ выгнать ихъ гостью. Такъ, повидимому, смотрѣлъ онъ на присутствіе своей дочери въ домѣ.

Подъ вліяніемъ такого обращенія, Карри начинала дѣлаться раздражительною и нетерпѣливою. Отправляясь въ церковь и подвергая себя взглядамъ людей знавшихъ ее невинною, веселою, смѣлою дѣвочкой, она не могла не быть смиренною, боязливою, но дома она начинала постоянно заявлять свой характеръ.

-- Если отецъ не хочетъ говоритъ со мной, мнѣ лучше уйти.

-- Куда же ты уйдешь, Карри?

-- Не знаю; для моихъ родныхъ было бы всего лучше еслибъ я бросилась въ прудъ. Я думаю, не найдется человѣка который захотѣлъ бы взять меня.

-- Кто бы ни взадъ тебя, никто не будетъ любитъ тебя такъ какъ мы тебя любимъ.

-- Отчего отецъ не хочетъ говорить со мной? Ты не можешь представить себѣ каково мнѣ выносить его обращеніе. Мнѣ хочется иногда подойти къ нему и сказать ему чтобъ онъ ужь лучше выгналъ меня, если не хочетъ сказать мнѣ ни одного слова.

Фанни утѣшала и ободряла ее, совѣтовала ей потерпѣть еще, объясняла ей какое горе лежитъ на сердцѣ отца, какъ только могла объяснить, не говоря ей жесткаго слова объ ея прошломъ. Дѣло Фанни было не легко и еще болѣе усложнялось чрезмѣрною нѣжностью матери къ Карри. "Чѣмъ меньше она будетъ говорить и чѣмъ больше работать, тѣмъ будетъ лучше для нея", говорила Фанни матери. "Вы не должны позволять ей осуждать отца." Мать не рѣшалась спорить со старшею дочерью, но была вполнѣ неспособна остановить Карри.

Въ продолженіи этихъ двухъ мѣсяцевъ старикъ Бретль не видался ни съ викаріемъ, ни съ помѣщикомъ. Оба они бывали на мельницѣ, но мельникъ не прерывалъ для нихъ своей работы и не удостоивалъ выйти къ нимъ. Со дня возвращенія Карри онъ не только не ходилъ въ Булгамптонъ, но даже не приближался къ большой дорогѣ которая вела туда. Онъ не входилъ ни въ какія сношенія съ людьми, кромѣ неизбѣжныхъ при работѣ, чувствуя себя униженнымъ не столько паденіемъ Карри, сколько своимъ снисхожденіемъ къ ней. Онъ выходилъ по вечерамъ на крыльцо посидѣть и покурить трубку, но заслышавъ чужіе шаги, поспѣшно вставалъ, переходилъ на другую сторону рѣчки по доскѣ и прятался на мельницѣ или въ саду.

О Семѣ не было никакихъ слуховъ. Онъ жилъ, какъ предполагали, въ Дургамѣ, работая на какой-то фабрикѣ. Онъ не давалъ о себѣ извѣстій ни матери, ни сестрѣ. Но онѣ ожидали что онъ явится въ Салисбери къ концу засѣданій суда, такъ какъ его вызывали какъ свидѣтеля къ судопроизводству надъ двумя подсудимыми въ дѣлѣ объ убійствѣ Тромбула.

Карри тоже должна была явиться въ судъ свидѣтельницей и, какъ думали, свидѣтельницей гораздо болѣе знающею о дѣлѣ чѣмъ ея братъ. Многіе уже начали думать что Семъ не знаетъ ничего объ убійствѣ: такъ какъ онъ самъ не участвовалъ въ убійствѣ, то невѣроятно чтобъ ему были сообщены какія-нибудь подробности. Онъ, повидимому, былъ друженъ съ Экорномъ, чрезъ него познакомился съ Борроусомъ и со старухой матерью Борроуса, которая жила въ Пикрофтской общинѣ. Онъ былъ въ ихъ обществѣ, когда они посѣтили въ первый разъ Булгамптонъ, и пригласилъ ихъ въ садъ викарія, но въ убійствѣ не участвовалъ. Но Карри Бретль подозрѣвали въ болѣе близкою знакомствѣ съ однимъ изъ преступниковъ. Она призналась сестрѣ что, покинувъ Булгамптонъ, согласилась выйти за мужъ за Экорна. Она тогда мало знала объ его образѣ жизни и его прошломъ, но онъ былъ молодъ, красивъ, франтъ и обѣщалъ жениться на ней. Онъ помѣстилъ ее въ Пикрофтскую общину и былъ у нея на другое утро послѣ убійства, и далъ ей денегъ; но съ тѣхъ поръ, по ея словамъ, она не видала его и не слыхала о немъ. Она никогда не любила его, говорила она, но до любви ли ей было тогда? Ей надо было только чтобъ онъ сдѣлалъ ее честною женщиной. Фанни Бретль передала все это Фенвикамъ. Время суда приближалось, а они еще не знали что дѣлать съ Карри. Кто проводитъ ее? Кто будетъ стоять возлѣ нея, ободрять ее, и кто спасетъ ее отъ паденія въ бездну самоуниженія, которое грозитъ ей, если съ ней не будетъ ни кого чтобъ ободрить ее и помочь ей?

-- Я на твоемъ мѣстѣ совсѣмъ не поѣхала бы въ Салисбери во время судопроизводства, сказала мистрисъ Фенвикъ мужу. Викарій вполнѣ понялъ что она хотѣла сказать. Вслѣдствіе клеветы безсмысленнаго стараго маркиза, котораго его обманомъ заставили простить, онъ теперь не могъ подать руку помощи своей прихожанкѣ. Тѣмъ не менѣе онъ согласился съ благоразумнымъ совѣтомъ жены, молча, какъ всегда соглашаются съ такими совѣтами, и удовольствовался стараніемъ пріискать ей другаго проводника. Со дня на день ожидали что мельникъ уступитъ, обниметъ бѣдную Карри и обѣщаетъ ей считать ее опятъ своею дочерью. Еслибъ это случилось, думалъ Фенвикъ, и Фанни тоже,-- старикъ не побоялся бы взглянутъ въ лицо всему графству и самъ проводитъ дочь. Но день суда приближался, а старый Бретль былъ, повидимому, такъ далекъ отъ прощенія какъ и всегда. Фанни сказала при немъ слова два о судѣ, но онъ только нахмурился на нее и, повидимому, не обратилъ вниманія на намеки.

Фенвикъ, послѣ свиданія со своимъ другомъ Джильморомъ, о чемъ говорилось въ предыдущей главѣ, пошелъ домой не полемъ, но по проѣзжей дорогѣ и потомъ свернулъ на тропинку которая вела къ мельницѣ. Это было 15 августа, въ среду, и ровно черезъ недѣлю Карри должна была явиться въ Салисбери. Чѣмъ ближе приближался день суда, тѣмъ она становись безпокойнѣе. По настоянію Фенвика, Фанни писала своему брату Джорджу, спрашивая не сжалится ли онъ надъ своею бѣдною сестрой, не возьмется ли проводить ее. Онъ отвѣтилъ приславъ ей 20 фунтовъ, но отказавшись, изъ уваженія къ свомъ дѣтямъ, показаться съ ней въ Салисбери. "Я сама поѣду съ ней, мистеръ Фенвикъ, сказала Фанни; лучше я чѣмъ ни кого." Теперь викарій шелъ одобрить ея намѣреніе. Онъ не могъ придумать ничего лучше этого. Фанни во всякомъ случаѣ будетъ тверда и не побоится изъ ложнаго стыда быть настоящею сестрой для своей сестры. Онъ обѣщалъ женщинамъ повидаться съ ними въ началѣ недѣли, и теперь шелъ къ нимъ чтобы посовѣтовать имъ какъ вести себя въ Салисбери. Имъ, вѣроятно, придется ночевать тамъ, думалъ онъ, и надѣялся что мистрисъ Стигсъ пріютитъ ихъ у себя. Когда онъ сошелъ съ тропинки на лугъ противъ самой мельницы, онъ встрѣтился съ мельникомъ. Тогда былъ полдень, и мельникъ бродилъ въ ожиданіи обѣда. Они сошлись лицомъ къ лицу и не могли не заговорить, и въ этотъ разъ мельникъ, повидимому, не старался избѣгнуть посѣтителя.

-- Мистеръ Фенвикъ, сказалъ онъ, подавъ руку священнику,-- я долженъ сказать вамъ какъ я вамъ много обязанъ за все что вы сдѣлали для бѣдной дѣвушки.

-- Не говорите объ этомъ, мистеръ Бретль.

-- Нѣтъ, я долженъ говорить. Я знаю что мы у васъ въ долгу. Вы платили по десяти шиллинговъ въ недѣлю все время пока она была въ Салисбери.

-- Я не хочу слышать ни одного слова о деньгахъ.

-- Ея братъ Джорджъ прислалъ ей подарокъ, мистеръ Фенвикъ,-- двадцать фунтовъ.

-- Вотъ это хорошо съ его стороны.

-- Джорджъ, говорятъ, человѣкъ не бѣдный, продолжалъ отецъ,-- ему ничего не стоитъ дать денегъ. Но онъ отказался помочь ей другимъ образомъ. Я вамъ буду очень благодаренъ, если вы возьмете что мы вамъ должны. Билетъ Джорджа у меня; ей и сдачу отдайте.

Тутъ, конечно, начался споръ о деньгахъ. Фенвикъ клялся то ему ничего не должны, а мельникъ доказывалъ что, такъ какъ деньги есть, надо заплатить за содержаніе его дочери въ Салисбери. Наконецъ мельникъ одержалъ верхъ. Феявнь обѣщалъ посмотрѣть въ своей записной книжкѣ сколько истратилъ на Карри и сказать когда-нибудь сумму Фанни, и онъ положительно отказался взять билетъ тотчасъ же, отговорившись тѣмъ что у него нѣтъ сдачи, и что онъ боится нести съ собой въ карманѣ такую большую сумму. Онъ спросилъ можно ли ему войти въ домъ и успѣетъ ли онъ сказать нѣсколько словъ женщинамъ до обѣда. Онъ уже рѣшилъ что не будетъ болѣе пытаться примирить отца съ дочерью. Онъ часто повторялъ женѣ что ни одинъ человѣкъ не можетъ быть такъ непріятенъ какъ непрошенный совѣтникъ. "Я часто самъ чувствую какъ несносенъ когда совѣтую кому-нибудь сдѣлать то или другое; тогда я спрашиваю себя, какъ бы я посмотрѣлъ на человѣка который пришелъ бы совѣтовать мнѣ какъ обращаться съ тобой или дѣтьми." Онъ не разъ повторялъ женѣ какъ разумно отвѣтила ему сердитая хозяйка Стартупа, когда онъ попробовалъ дать ей совѣтъ. "Всякій самъ знаетъ какъ ему поступать и можетъ обойтись безъ совѣтовъ священниковъ." Онъ разъ десять повторилъ эти слова женѣ и говорилъ что напишетъ ихъ большими красными буквами надъ каминомъ, въ своемъ кабинетѣ. Онъ рѣшилъ не говорить ни слова старику Бретлю объ его дочери Карри. Но теперь мельникъ самъ заговорилъ о ней.

-- Вы, конечно, можете войти къ нимъ, мистеръ Фенвикъ.-- Я могу обѣдать и попозже. Но мнѣ самому хотѣлось поговоритъ съ вами объ этой бѣдной молодой женщинѣ.

Онъ сказалъ это тихимъ, нерѣшительнымъ голосомъ, точно съ трудомъ могъ заставить себя заговорить о своей несчастной дочери. Фенвикъ пробормоталъ что-то о своей готовности его слушать, и мельникъ продолжалъ:

-- Вы конечно знаете какъ она воротилась сюда, на мельницу?

-- Конечно знаю. Я видѣлъ ее послѣ того нѣсколько разъ.

-- Мистеръ Фенвикъ, мнѣ кажется, никто не можетъ понять какое это горе, не испытавъ его самъ. Надѣюсь, что вамъ не придется испытать его. Мистеръ Фенвикъ, я лучше согласился бы увидятъ предъ собой ея мертвое тѣло,--а я любилъ ее какъ рѣдкій отецъ любитъ свою дочь,-- чѣмъ имѣть ее такою какою она сдѣлалась. Его нерѣшительность прошла и замѣнилась одушевленіемъ, говоря, онъ поднялъ руку. Фенвикъ поймалъ его руку и держалъ въ своей и придумывалъ что бы сказать ему въ утѣшеніе, когда старикъ остановился. Но для Якова Бретля священнику трудно было найти какое-нибудь утѣшеніе. Можно проповѣдовать о раскаяніи человѣку который ни во что не вѣритъ, или сказать что прощеніе родныхъ поможетъ грѣшнику снискать высшее прощеніе. Что бы онъ ни началъ говорить, мельникъ не сталъ бы его слушать. Старикъ былъ поглощенъ своимъ горемъ.

-- Еслибъ они только знали какъ изъ-за нихъ страдаютъ тѣ, которые ихъ любятъ, они, можетъ-бытъ, думали бы поболѣе о себѣ. Но имъ не понять этого, мистеръ Фенвикъ, и мнѣ кажется что счастливъ тотъ человѣкъ у кого нѣтъ дѣтей.

-- Вспомните о вашемъ сынѣ Джорджѣ, мистеръ Бретль, и мистрисъ Гей.

-- Какое мнѣ дѣло до нихъ? Джорджъ присылаетъ ей двадцать фунтовъ, а по-моему лучше бы онъ не присылалъ ихъ. сестра, та не пустила бы ее за порогъ своего дома! Она пошла къ нимъ, а пришла сюда.

-- А вамъ было бы лучше безъ Фанни, мистеръ Бретль?

-- Фанни! Я не говорю ничего противъ Фанни. Только не слѣдовало ей впускать сестру въ домъ ночью, не оказавъ мнѣ ни слова.

-- Такъ по-вашему она должна была оставить сестру на дворѣ въ холодную, сырую ночь?

-- А развѣ она не могла придти и спросить? Впрочемъ, противъ Фанни я не говорю ничего. Но если когда-нибудь, мистеръ Фенвикъ, у васъ одна нога будетъ въ подагрѣ, вы утѣшитесь тѣмъ что другая здорова. Больная нога будетъ такъ мучитъ васъ что вы забудете обо воемъ тѣлѣ. Вотъ то самое теперь со мной.

-- Что мнѣ сказать вамъ, мистеръ Бретль? Я страдаю за васъ. Я очень страдаю за васъ.

-- Я въ этомъ не сомнѣваюсь, мистеръ Бретль. Онѣ всѣ страдаютъ за меня. Они знаютъ что я весь изломанъ, точно бывалъ на мельничномъ колесѣ. Во всемъ Булгамптонѣ нѣтъ кого кто бы не зналъ что Яковъ Бретль несчастный человѣкъ, потому что дочь его....

-- Остановитесь, мистеръ Бретль, не называйте ея такъ, и она не такая -- теперь по крайней мѣрѣ. Развѣ вы не знаете что можно оставить за собой порокъ и забыть его точно такъ какъ и добродѣтель.

-- Но безчестье-то не легко оставить за собой, мистеръ Фенвикъ. На сколько мнѣ извѣстно, дѣвушка можетъ иногда поправиться, но отцу ея никогда не поправиться. Это вотъ гдѣ лежитъ, мистеръ Фенвикъ, вотъ гдѣ, сказалъ онъ, удары себя въ грудь.-- Есть несчастія которыя тяжело выносить, но когда они придутъ, ихъ никогда не забудешь, именно потому что ихъ такъ тяжело выносить. Я перенесъ бы все кромѣ этого и не боялся бы взглянуть смѣло въ лицо всему Булгамптону; но теперь я разбитъ. Еслибъ у меня дома не было ничего кромѣ корки хлѣба и не было бы приличной одежды, я смотрѣлъ бы имъ смѣло въ лицо. А теперь я не могу никому взглянуть смѣло въ лицо. Что же касается до дочерей другихъ людей, я не могу выносить ихъ возлѣ себя, не могу. Онѣ заставляютъ меня думать о моей. (Фенвикъ оборотился спиной къ мельнику чтобы дать ему возможность утереть слезы, не показывая ихъ.) Я постоянно думаю о ней, мистеръ Фенвикъ, дни и ночи, точно у меня во всемъ мірѣ нѣтъ ничего другаго о чемъ бы я могъ подумать. Я былъ мущиною всю мою жизнь, мистеръ Фенвикъ, а теперь я уже не мущина. Нашъ другъ викарій никогда не чувствовалъ себя такъ вполнѣ неспособнымъ представитъ какое-нибудь утѣшеніе страдающему какъ теперь. Ему не къ чему было прибѣгнутъ Онъ, конечно, могъ бы сказать старику что за этимъ міромъ есть вѣчное блаженство которое доступно не только ему, но и его дочери, блаженство гдѣ нѣтъ безчестія. Но въ невѣріи стараго язычника была какая-то непреклонная сила, не поддающаяся подобнымъ заклинаніямъ. Онъ вѣрилъ въ то что видѣлъ, зналъ и чувствовалъ, но ни во что другое не вѣрилъ. Онъ зналъ, теперь что онъ оскорбленъ и несчастенъ, и что долженъ нести свое несчастіе до конца, и расправлялъ спину подъ ношу. Но даже желаніе отдыха, свойственное всякому человѣку, не могло поколебать его невѣрія. Какъ онъ не вѣрилъ прежде, когда у него все шло хорошо, и когда надежда на будущую жизнь не была необходима для ежедневной жизни, такъ онъ не вѣрилъ и теперь, когда такъ нуждался въ этой надеждѣ.

Въ заключеніе своей рѣчи мельникъ объявилъ что рѣшился самъ сопровождать дочь въ Салисбери, и что ему хотѣлось сказать объ этомъ другу семейства. Викарій, конечно принялъ его намѣреніе восторженно, можетъ-быть даже слишкомъ восторженно, потому что мельникъ объявилъ что далеко не увѣренъ что поступаетъ хорошо. Когда же викарій попросилъ его быть поласковѣе съ дочерью, мельникъ накинулся на него.

-- Отчего я съ нею не ласковъ? Я ненавижу такія нѣжности, мистеръ Фенвикъ. Я буду обращаться съ ней честно.-- Онъ однако смягчился немного, прежде чѣмъ отпустилъ викарія.-- Но какова бы она ни была, она все же моя плоть и кровь, сказалъ онъ.

Послѣ этого мистеръ Фенвикъ отказался повидаться съ мистрисъ Бретль и ея дочерьми. Мельникъ самъ долженъ объявить семейству о своемъ намѣреніи, а викарій зналъ что не сумѣетъ сохранить тайну, если увидится съ женщинами.