Придя на мельницу, мистеръ Фенвикъ нашелъ старика Бретля сидящимъ на скамьѣ предъ дверью дома, съ трубкой въ зубахъ. Мери Лоутеръ совершенно справедливо утверждала что мельница, несмотря на свое полуразрушеніе, быть-можетъ даже благодаря ему, была однимъ изъ самыхъ красивыхъ мѣстъ въ Булгамптонѣ. Вопервыхъ, ее окружали со всѣхъ сторонъ свѣжіе, свѣтлые ручьи. Одинъ изъ нихъ протекалъ между жилымъ домомъ и мельницей и вертѣлъ мельничное колесо. Это направленіе было придано ему, безъ сомнѣнія, искусственно; вода въ немъ бѣжала быстрѣе нежели въ сосѣднихъ ручьяхъ. Были также шлюзы, которыми можно было задерживать воду и поднимать до извѣстной высоты. Эта рѣчка находилась вполнѣ во власти человѣка; негдѣ было бы пріютиться въ ней водянымъ божествамъ. Но были другія, вольныя рѣчки по обѣимъ сторонамъ жилья: одна Авонъ, а другая притокъ впадающій въ него двумя стами шагами ниже мельницы, въ пятидесяти шагахъ отъ мѣста гдѣ утомленная рабочая вода снова вливалась въ праздное лоно матери. И мельница, и домъ были крыты соломой и очень низки. Предъ мельницей шла дорога, или скорѣе тропа. Она вела чрезъ ручей двумя мостами; но рѣка Авонъ оказалась слишкомъ широкою для строителя; тутъ былъ бродъ съ камнями для пѣшеходовъ. Берега окаймлены были старыми ивами, коихъ свѣтлозеленыя колеблющіяся вѣтви придавали издали всему мѣсту видъ рощи. Предъ домомъ былъ навѣсъ, а подъ этимъ навѣсомъ скамья съ высокою спинкой, на которой сидѣлъ старый Бретль, когда викарій подошелъ къ нему. Онъ не всталъ, но не изъ грубости: когда почти весь день на ногахъ за работой, почему не дать старымъ костямъ отдохнуть хоть нѣсколько минутъ около полудня?

-- Я такъ и думалъ что захвачу васъ теперь безъ дѣла, сказалъ священникъ.

-- Конечно, мистеръ Фенвикъ, отозвался мельникъ,-- и я иногда бываю безъ дѣла.

-- Плохая была бы жизнь и не долгая, еслибъ ужь вовсе не знать отдыха. Всякому требуется отдыхъ. А Семъ здѣсь?

-- Нѣтъ, мистеръ Фенвикъ, Сема здѣсь нѣтъ.

-- Онъ и утромъ, вѣроятно, не былъ дома?

-- Теперь его дома нѣтъ. Вамъ его нужно?

Эти слова старикъ сказалъ голосомъ показывающимъ что онъ готовъ былъ оскорбиться, если будутъ еще говорить съ нимъ о сынѣ. Священникъ не садился, а стоялъ предъ старикомъ, глядя на него сверху; мельникъ продолжалъ курить, поглядывая на ясное небо.

-- Да, мнѣ его нужно, мистеръ Бретль.

Фенвикъ остановился; послѣдовало молчаніе. Мельникъ курилъ, не говоря ни слова.

-- Мнѣ нужно его видѣть. Онъ, кажется, не на хорошей дорогѣ, мистеръ Бретль.

-- А кто жь говоритъ что на хорошей? Парень былъ бы ничего, еслибы посторонніе люди не сбили его съ толку.

-- Я понимаю что вы хотите сказать, мистеръ Бретль.

-- Я съ тѣмъ и говорю чтобы меня понимали, мистеръ Фенвикъ. А то къ чему же и говорить? Еслибы малаго оставили въ покоѣ, онъ былъ бы малый хорошій. Но его стали сбивать съ толку, онъ и сбился. Вотъ и все.

-- Вы очень несправедливы ко мнѣ, но я не намѣренъ вступать съ вами теперь въ разсужденіе. Оно ни къ чему бы не повело. Я пришелъ сказать вамъ что Семъ, какъ кажется, недобрымъ дѣломъ занимался прошлую ночь.

-- Очень можетъ быть.

-- Лучше ужь сразу сказать вамъ правду. Онъ пробрался ко мнѣ съ двумя мошенниками.

-- И вы хотите отвести его къ судьѣ?

-- Нѣтъ, не хочу. Я скорѣе согласился бы, кажется, на какое угодно пожертвованіе. Я держалъ его вчера ночью за воротъ, и отпустилъ.

-- Если онъ самъ не могъ вырваться у васъ, мистеръ Фенвикъ, такъ онъ не мой сынъ.

-- Я былъ вооруженъ, ему дѣлать было нечего. Но что да этого? Дѣло вотъ въ чемъ. Товарищи его были совершенные негодяи. Приходилъ онъ ночью домой?

-- Спросите лучше у матери, мистеръ Фенвикъ. Правду вамъ сказать, я не люблю о немъ говорить. Мнѣ, кажется, пора на мельницу. Мнѣ теперь всей помощи одинъ работникъ.

Съ этими словами онъ всталъ и вошелъ въ мельницу, не кивнувъ даже головой на прощанье.

Фенвикъ постоялъ минуту, глядя вслѣдъ старику, а потомъ пошелъ въ домъ. Онъ зналъ очень хорошо что женщины примутъ его совсѣмъ не такъ какъ принялъ мельникъ; но потому-то именно и трудно ему было разказать имъ случившееся. Онъ, однако, еще идя на мельницу, предвидѣлъ все это. Отъ стараго Бретля нечего было ждать кромѣ молчанія, подозрительности и грубости. Такой ужь онъ человѣкъ, съ нимъ ничего не подѣлаешь. А женщины обрадуются викарію, сочтутъ посѣщеніе его за честь и удовольствіе; оттого-то и трудно будетъ сказать непріятную новость. Но сказать надо: и долгъ, и дружеское расположеніе велятъ сообщить семейству молодаго человѣка то что случилось прошлою ночью. Фенвикъ вошелъ въ домъ и повернулъ налѣво въ кухню, гдѣ почти всегда сидѣли женщины. Комната была просторная, четвероугольная, низкая; въ ней устроена была большая печь съ разными принадлежностями для жаренія, печенія и варки. Устройство было старинное, но мистрисъ Бретль считала его несравненно болѣе удобнымъ чѣмъ новомодныя плиты, которыя ее иногда возили смотрѣть. Противъ очага былъ небольшой коврикъ, безъ котораго каменный полъ казался бы слишкомъ холоденъ и неудобенъ. На краю коврика, полуобращенное къ огню, стояло старое кресло изъ цѣльнаго дуба, съ потертою подушкой, на которомъ мельникъ сиживалъ по вечерамъ, окончивъ дневныя работы. На это кресло никто не садился, развѣ только иногда Семъ, въ видѣ протеста противъ власти отца. Въ этихъ случаяхъ мать глубоко огорчалась, а сестра еще недавно просила брата воздерживаться отъ такой профанаціи. Подлѣ кресла стоялъ круглый столикъ; на немъ помѣщался стаканъ грогу, выпиваемый мельникомъ за трубкой, и свѣча, при свѣтѣ которой мельничиха, надѣвъ большія черепаховыя очки, штопала мужнины чулки. И у ней былъ особый стулъ въ углу, но безъ подушки. По стѣнамъ расположены были шкафы, столы, полки и множество разной посуды, все на своемъ мѣстѣ. Хотя эта комната и называлась кухней -- и дѣйствительно въ ней готовилась пища семейства -- позади была еще другая кухня, съ огромнымъ котломъ и большою печкой, никогда теперь не топившеюся. Необходимые, но непривлекательные процессы кухонной жизни совершались тамъ, всторонѣ. Лишь весьма причудливый человѣкъ не удовлетворился бы чистотой и опрятностью стола, на которомъ ежедневно подавался обѣдъ мельника, или не сѣлъ бы охотно къ очагу отдохнуть подъ стукъ большихъ часовъ краснаго дерева, стоявшихъ въ углу. На другой сторонѣ корридора была гостиная мистрисъ Бретль. Безъ сомнѣнія, гостиная эта составляла одну изъ немногихъ радостей ея жизни, хотя трудно было бы сказать почему. Мистрисъ Бретль входила въ нее лишь для того чтобы вымести полъ и стереть пыль. Но должно-быть лестно было мельничихѣ имѣть свою гостиную, устланную ковромъ, съ шестью стульями набитыми гривой, диваномъ и круглымъ столомъ, съ древнимъ зеркаломъ надъ каминомъ, и шитьемъ дочери, висѣвшимъ въ рамкѣ на стѣнѣ, на подобіе картины. А между тѣмъ эта комната должна бы внушать хозяйкѣ скорѣе горе чѣмъ радость; ибо когда устраивалась она и покупались стулья на долю скуднаго приданаго мельничихи, вся роскошь эта, безъ сомнѣнія, предназначалась на пользованіе всему семейству. Этого однако никогда не было. Мельникъ никогда, ни подъ какимъ предлогомъ, не входилъ въ эту комнату. Онъ, вѣроятно, и въ молодости считалъ ее женскою прихотью, безполезною, но позволительною для удовольствія жены. Теперь не смѣли отворять при немъ и дверь въ гостиную. Тутъ онъ въ послѣдній разъ видѣлся съ Карри, наложилъ на нее проклятіе и выгналъ изъ дому, чтобы честный кровъ его не осквернялся ея позоромъ.

Въ домѣ былъ поперечный корридоръ, отдѣлявшій переднія комнаты отъ заднихъ. Въ концѣ корридора, въ передней части, подлѣ гостиной, была спальня Бретля съ женой. Тутъ родились всѣ дѣти, принесшіе дому столько радости и столько горя. Позади, окнами на огороженное небольшое пространство, называемое садомъ, гдѣ росла капуста въ перемѣшку со смородиной, помѣщалась большая кладовая и комната въ которой спала Фанни, прежде съ четырьмя сестрами, а теперь одна. Карри послѣдняя ушла отъ нея. Фанни не смѣла произнести имя сестры иначе какъ въ полголоса.

На верху были чердаки; въ одномъ помѣщался Семъ, когда жилъ дома, а въ другомъ краснорукая работница. Скажемъ еще что за мѣстомъ поросшимъ капустой фруктовый садъ шелъ до самой рѣки, и описаніе Бретлевой мельницы будетъ полно.