Мистеръ Фенвикъ пришелъ на мельницу Бретля часа въ два. Все утро, утѣшая старухъ и кротко уговаривая молодыхъ дѣвушекъ, онъ думалъ о Семъ Бретлѣ и его поступкахъ. Хотя онъ еще не очень давно поселился въ этомъ приходѣ, всего пять-шесть лѣтъ, Семъ Бретль выросъ на его глазахъ. Первое время онъ былъ его любимцемъ. Молодой Бретль хорошо умѣлъ бѣгать, прыгать, удить и умѣлъ также, когда нужно, пособить на отцовской мельницѣ. Викарій, искренно желая ему добра, можетъ-быть, причинилъ ему вредъ, и, можетъ-быть, такое сознаніе тяготило нѣсколько совѣсть мистера Фенвика. Въ деревнѣ мальчикъ любимецъ джентльмена, въ лѣта Сема Бретля, легко избаловывается оказываемою ему добротой. Семъ много вечеровъ провелъ съ викаріемъ на рыбной ловлѣ, но эти вечера давно миновали. Много хорошихъ совѣтовъ получилъ юноша отъ мистера Фенвика. Молодому мельнику слѣдуетъ удить только по праздникамъ, или развѣ въ часы свободные отъ занятій на мельницѣ. Такъ часто говаривалъ мистеръ Фенвикъ. Однако старый мельникъ приписывалъ лѣность своего сына вліянію мистера Фенвика и не разъ говорилъ ему это въ глаза. Въ послѣднее время Семъ Бретль дѣйствительно велъ себя дурно, не слушался отца, пренебрегалъ работой и причинялъ не мало заботъ семейству, у котораго и безъ того было довольно горя.

Якову Бретлю было слишкомъ шестьдесятъ пять лѣтъ, и всю жизнь отъ рожденія онъ прожилъ на этой мельницѣ. Никогда не зналъ онъ другаго занятія, другаго дома, и весьма рѣдко ночевывалъ подъ другою кровлей. Онъ былъ женатъ на дочери одного сосѣдняго фермера и имѣлъ отъ нея человѣкъ двѣнадцать или четырнадцать дѣтей. Шестеро остались въ живыхъ. Самъ онъ всегда былъ человѣкъ работящій, трезвый, честный, но раздражительный, спорщикъ, капризный и крутой. Онъ держалъ мельницу и десятинъ сто сосѣдняго луга на арендѣ, въ которой не были приняты въ разчетъ ни строенія, ни мельничныя права. Онъ только платилъ съ десятины такую цѣну, за которую, какъ хорошо извѣстно было и ему, и землевладѣльцу, любой сосѣдній фермеръ охотно взялъ бы землю. Ни на мельницу, ни на луга не было у него контракта, какъ не было прежде и у отца, и у дѣда его. Хотя по-своему человѣкъ умный, онъ едва ли зналъ что такое контрактъ. Онъ сомнѣвался чтобы землевладѣлецъ могъ согнать его, пока онъ платитъ аренду, но не былъ въ этомъ увѣренъ. Въ одномъ былъ онъ увѣренъ, что еслибы мистеръ Джильморъ попытался на такое дѣло, весь Вильтшейръ возмутился бы и, по всей вѣроятности, небо обрушилось бы и задавило виновнаго. Онъ горячо любилъ справедливость, но всего болѣе любилъ справедливость въ отношеніи къ самому себѣ. Онъ злился за нанесенныя ему обиды, дѣйствительныя или воображаемыя, и дошелъ наконецъ до желанія чтобы всѣ вредившіе ему были распяты за причиненный ему вредъ. Онъ никогда не забывалъ обидъ, никогда не хотѣлъ простить. Если онъ молился, такъ развѣ о томъ чтобы дано было сердцу его ожесточеніе, чтобы не упустить случая къ мести, когда онъ представится. И при всемъ томъ онъ былъ не жестокій человѣкъ. Когда случай представлялся, онъ воздерживался отъ мести и потомъ самъ горько укорялъ себя. Онъ прогонялъ непослушнаго слугу съ проклятіями, отъ которыхъ волосы становились дыбомъ, и въ глубинѣ души желалъ чтобы до конца недѣли человѣкъ этотъ съ женой и дѣтьми попалъ въ богадѣльню. Потомъ, не дождавшись конца недѣли, посылалъ мяса женѣ и хлѣба дѣтямъ, и самъ бранилъ себя за это. По отношенію къ религіи, онъ былъ старый язычникъ: не ходилъ ни въ какую церковь, не произносилъ никакихъ молитвъ, не придерживался никакой вѣры. Было у него только неопредѣленное понятіе что Высшая Сила приведетъ его къ благополучному концу, если онъ будетъ работать прилежно и честно, кормить жену и дѣтей, платить деньги исправно. Платить деньги было его гордостью, получать деньги -- радостью.

Въ спорѣ съ землевладѣльцемъ онъ былъ очень раздражителенъ. Отецъ Джильмора, лѣтъ пятнадцать тому назадъ, какъ-то обѣщалъ мельнику, на словахъ, починить мельницу. Старый эсквайръ былъ не дѣловой человѣкъ и не вникалъ въ положеніе своихъ арендаторовъ. Онъ сказалъ что-то такое что можно было счесть за обѣщаніе произвести починки на мельницѣ. Затѣмъ онъ вскорѣ умеръ, и починки не были произведены. Черезъ годъ послѣ его смерти мельникъ обратнися къ наслѣднику его съ просьбой похожею на требованіе. Наслѣдникъ отвѣчалъ что подумаетъ. Мельникъ разсердился. Джильморъ дѣйствительно подумалъ и пришелъ къ заключенію что, такъ какъ домъ и мельница не приносятъ ничего, такъ какъ имѣніе выиграетъ, если не будетъ этой мельницы, такъ какъ нѣтъ никакого доказательства чтобъ отецъ дѣйствительно намѣревался произвести эти починки, а въ словахъ его могло заключаться лишь обѣщаніе денежнаго пособія, такъ какъ, наконецъ, мельникъ ведетъ себя дерзко, то мельницу чинить незачѣмъ. Онъ предложилъ въ видѣ пособія двадцать фунтовъ, отъ которыхъ мельникъ съ негодованіемъ отказался. Читатели могутъ вообразить себѣ какая ссора возникла между арендаторомъ и землевладѣльцемъ. Когда начиналось все это, то-есть во время смерти стараго эсквайра, Бретль считался человѣкомъ со средствами. Но несчастія постигли его: пришлось много потратить на докторовъ, дѣти ввели его въ большіе расходы, и теперь всѣ знали что ему не легко исправно платить за все. Въ домѣ и на мельницѣ нѣкоторыя необходимѣйшія починки были произведены на его счетъ, но двадцати фунтовъ онъ такъ и не принялъ.

Въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ этому человѣку повезло въ жизни. Жена его принадлежала къ числу тѣхъ любящихъ, терпѣливыхъ, чуть не святыхъ существъ, которыхъ случается встрѣтить въ жизни разъ или два, и именно въ этой сферѣ. Богатымъ трудно пролѣзть въ иголье ушко, бѣдныхъ жизнь слишкомъ давитъ. Мельникъ любилъ эту женщину беззавѣтною любовью. Онъ самъ не зналъ какъ любитъ ее. Онъ бывалъ крутъ и суровъ съ нею. Онъ говорилъ ей жестокія слова. Но онъ тотчасъ же ударилъ бы палкою своей по головѣ человѣка который однимъ словомъ оскорбилъ бы ее. Они лишились многихъ дѣтей, но изъ шести, оставшихся въ живыхъ, четырьмя могли они гордиться. Старшій былъ фермеръ, женатый и обзаведшійся хорошимъ хозяйствомъ въ отдаленной мѣстности за Салисбери, на границахъ Гамишейра. Отцу въ трудныхъ обстоятельствахъ приходило на умъ попросить денегъ у сына, но до сихъ поръ онъ удерживался. Дочь была замужемъ за купцомъ въ Варминстрѣ и тоже жила хорошо. Другой сынъ, въ дѣтствѣ слабый и болѣзненный, сталъ ученымъ и занималъ мѣсто школьнаго учителя въ Варминстрѣ, гдѣ пользовался особеннымъ уваженіемъ мѣстнаго приходскаго священника. Была еще дома дочь Фанни, дѣвушка золотая, отрада, гордость и опора матери, которую даже отецъ не бранилъ, которую любилъ весь Булгамптонъ. Но она была не хороша собой, смугла, съ нѣсколько грубыми чертами, плодъ сладкій на вкусъ, но не привлекающій взгляда внѣшнимъ видомъ и краской. Было еще двое младшихъ дѣтей. О Семъ, которому минуло двадцать одинъ годъ, уже было говорено. Между нимъ и Фанни была еще дочь. Изъ всѣхъ дѣтей, Карри была любимица отца. У ней не грубо и не смугло было лицо. Она принадлежала къ тѣмъ плодамъ которые первые бросаются въ глаза мущинамъ въ цѣломъ саду. Она была бѣла и румяна, со смѣющимися глазами, съ длинными кудрями, крѣпкая здоровьемъ, добрая сердцемъ, хотя прорывались въ ней иногда черты отцовскаго характера. Въ глазахъ матери она никогда не была такъ мила, какъ Фанни, но отцу она казалась краше солнца лѣтняго. Теперь она неизвѣстно гдѣ и сдѣлалась чѣмъ-то такимъ о чемъ нельзя говорить. Кто произнесъ бы ея имя при отцѣ, тотъ испыталъ бы тотчасъ же всю тяжесть его гнѣва. Это хорошо знали въ Булгамптонѣ, и никто не осмѣливался даже намекнуть ему что ее еще можно спасти. Но мать ежедневно о ней молилась, и отецъ думалъ о ней постоянно. Тяжелое это было бремя ему, которое надо нести до могилы, отъ котораго избавленія нѣтъ. Онъ самъ не зналъ что страдаетъ въ немъ, душа или тѣло; онъ зналъ только одно что давитъ его тяжелый гнетъ, и что нѣтъ надежды на облегченіе. Что пользы что онъ чуть не до смерти избилъ негодяя, что онъ старыми руками своими едва не разорвалъ его на части, что оставилъ его бездыханнымъ и ушелъ никѣмъ пальцемъ не тронутый? Негодяй этотъ какъ-то вылѣчился и служитъ въ арміи гдѣ-то въ Азіи, Африкѣ или Америкѣ. Онъ въ то время былъ лейтенантомъ, да вѣроятно лейтенантомъ остался и теперь. Никакого дѣла не было Бретлю до него. Еслибы можно было выпить всю кровь злодѣя до послѣдней капли, и это ни на волосъ не облегчило бы бремени. Бретль самъ это зналъ. Ничто не могло утѣшить его, даже еслибъ ангелъ явился и возвѣстилъ ему что дочь его вторая Магдалина. Бретли никогда еще ни предъ кѣмъ не краснѣли; женщины въ ихъ семействѣ всегда вели себя какъ слѣдуетъ.

Яковъ Бретль былъ приземистый, широкоплечій человѣкъ, одаренный, повидимому, большою силой, медленно уступающею дѣйствію времени. Глаза у него были зоркіе, зеленые, брови густыя, губы тонкія, подбородокъ квадратный, носъ горбатый, но мало выступающій. Лобъ его былъ низокъ и широкъ, и почти всегда на головѣ у него была плоская шапка. Волосы и весьма рѣдкія бакенбарды были сѣдыя, но и весь онъ былъ сѣдой, съ ногъ до головы. Ремесло его такъ крѣпко наложило на него свою краску что трудно было сказать, происходитъ ли бѣловатая блѣдность лица его отъ горя, или отъ муки. Онъ былъ человѣкъ молчаливый, задумчивый, всегда помышляющій о нанесенныхъ ему обидахъ.