Не въ одномъ Булгамптонѣ методистская часовня обращала на себя всеобщее вниманіе. Въ Торноверѣ о ней говорилось тоже ни мало, и маркизъ былъ не совсѣмъ спокоенъ. Епископъ писалъ ему объ этомъ дѣлѣ и доказывалъ что маркизъ своимъ поступкомъ оскорбляетъ настоящаго и будущихъ священниковъ того прихода, о пользѣ и спокойствіи котораго онъ, какъ помѣщикъ, обязанъ заботиться. Маркизъ отвѣтилъ епископу тономъ непреклонной рѣшимости. Булгамптонскій викарій, по его мнѣнію, относился къ нему всегда съ пренебреженіемъ, а иногда съ непростительною дерзостью, и онъ не намѣренъ былъ щадить настоятеля. Булгамптонскіе методисты нуждаются въ часовнѣ, а онъ въ правѣ располагать своею собственностью. Разсуждая такимъ образомъ, онъ отвѣчалъ епископу со спокойною твердостью, но въ душѣ не былъ спокоенъ. Онъ считалъ себя преданнымъ господствующей церкви, и совѣсть мучила его, когда онъ вспоминалъ что поступаетъ во вредъ церкви, а слѣдовательно и государству, вмѣсто того чтобы служить имъ своимъ вліяніемъ. Главный агентъ его тоже колебался и совѣтовалъ подождать. Его знатныя дочери, привыкшія относиться къ имени Фенвиковъ съ отвращеніемъ, тѣмъ не менѣе не одобряли постройки. Все населеніе Булгамптона толковало о часовнѣ, а толки толпы имѣли доступъ къ знатнымъ дочерямъ дома Стоутъ.

-- Папа, сказала леди Каролина,-- не лучше ли было бы построить часовню не много подальше отъ настоятельской усадьбы?

-- Другой священникъ, можетъ-быть, будетъ совсѣмъ другаго рода человѣкъ, замѣтила леди Софи.

-- Не ваше дѣло, отвѣчалъ маркизъ. Онъ требовалъ отъ своихъ дочерей безусловнаго повиновенія, хотя и полагалъ что весь свѣтъ обязанъ относиться къ нимъ съ благоговѣніемъ, но себя и ихъ старшаго брата онъ исключалъ изъ числа всѣхъ.

Старшій братъ въ Торноверѣ считался высочайшею особой во всемъ мірѣ. Самъ маркизъ боялся сына и относился къ нему съ необыкновеннымъ почтеніемъ. Наслѣдникъ всѣхъ почестей фамиліи Стоутъ стоялъ во мнѣніи маркиза выше того кто обладалъ ими. Это убѣжденіе происходило не только отъ добросовѣстнаго сознанія отца, что сынъ значительнѣе умнѣе его самого, лучше знаетъ свѣтъ и пользуется большимъ уваженіемъ отъ окружающихъ, но отчасти и отъ мысли что человѣкъ, которому предстоитъ пользоваться почетомъ высокаго положенія еще тридцать и, можетъ-быть, пятьдесятъ лѣтъ, значительнѣе того чья власть окончится черезъ восемь или десять лѣтъ. Своего наслѣдника онъ считалъ чуть ли не за божество. Когда дѣда въ Торноверѣ приходили въ разстройство, онъ самъ и дочери его подчинялись непріятности, но это никоимъ образомъ не должно было стѣснять лорда Сентъ-Джорджа. Старыя каретныя лошади замѣнялись новыми къ пріѣзду сына; выкрашенныя рамы новой теплицы были сняты чтобы до него не дошелъ запахъ краски; въ дичь никто не смѣлъ сдѣлать выстрѣла, пока онъ самъ не пріѣдетъ стрѣлять ее. И при всемъ томъ лордъ Сентъ-Джорджъ никогда не былъ человѣкомъ напыщеннымъ, и въ сношеніяхъ со свѣтомъ не требовалъ къ себѣ такого почтенія какъ его отецъ.

Въ этотъ годъ лордъ Сентъ-Джоржъ пріѣхалъ на Пасху въ Торноверъ съ цѣлью убить двухъ птицъ однимъ камнемъ, воспользоваться парламентскимъ отпускомъ, и обдѣлать одно дѣльце съ отцомъ. Нерѣдко случалось что онъ находилъ нужнымъ умѣрить высокое всемогущество отца. Онъ даже доходилъ до того что доказывалъ отцу что въ наши дни маркизы мало чѣмъ отличаются отъ прочихъ смертныхъ, развѣ только тѣмъ что у нихъ больше денегъ. Маркизъ во глубинѣ души возмущался, не смѣя спорить съ сыномъ, и сокрушался объ извращенныхъ понятіяхъ молодыхъ людей. Онъ вѣровалъ въ несокрушимость древнихъ сословныхъ раздѣленій и полагалъ что глава великой фамиліи подобенъ патріарху, которому обязаны повиноваться всѣ окружающіе. Сынъ же думалъ что всякій человѣкъ можетъ требовать себѣ столько повиновенія сколько можетъ купить деньгами, но не болѣе. Маркизъ ужасался, но сынъ былъ наслѣдникъ, и ему было все позволено.

-- Мнѣ очень непріятна эта булгамптонская часовня, сказалъ сынъ послѣ обѣда.

-- Отчего же непріятна, Сентъ-Джорджъ? Я думалъ, ты раздѣляешь мое мнѣніе что методистамъ полезно имѣть часовню.

-- Конечно, если они такъ глупы что имъ понадобилась часовня, когда у насъ много церквей. Нѣтъ никакой причины желать чтобъ они не имѣли часовни, такъ какъ мы уже убѣдились что ничѣмъ не можемъ помѣшать распространенію раскола.

-- Конечно не можемъ, Сентъ-Джорджъ.

-- Не можемъ, потому что въ религіи, какъ и во всемъ другомъ, люди любятъ поступать по-своему. Какой-нибудь фермеръ или купецъ обращается въ расколъ только потому что въ своей часовнѣ онъ будетъ играть роль, а въ отношеній къ церкви онъ былъ ничто.

-- Какъ это ужасно!

-- Не хуже, однако, нашихъ единовѣрцевъ, которые держатся господствующей церкви только ради приличія. Изъ пятидесяти человѣкъ едва ли одинъ искренне убѣжденъ что его вѣроисповѣданіе лучше другихъ.

-- Я, конечно, причисляю себя къ числу немногихъ, сказалъ маркизъ.

-- Конечно, иначе и быть не можетъ, потому что вамъ даны всѣ преимущества. Но возвратимся къ булгамптонской часовнѣ. Не думаете ли вы что ей не мѣшало бы стоять подальше отъ усадьбы священника?

-- Она ужь построена, Сентъ-Дэкордакъ.

-- Не можетъ быть чтобъ они ее такъ скоро кончили.

-- Неужели же ты хочешь чтобъ я велѣлъ имъ сломать ее? Пакеръ былъ у меня вчера, и говорилъ что срубъ крыши ужь поставленъ.

-- Почему они такъ спѣшатъ? Изъ ненависти къ священнику, вѣроятно?

-- Онъ самый неблагонамѣренный человѣкъ, Сентъ-Джорджъ; дерзкій, высокомѣрный, даже совсѣмъ не похожъ на священника. Говорятъ, онъ самъ едва ли не безбожникъ.

-- Не лучше ли предоставить это епископу, милордъ.

-- Отчасти это касается и насъ, потому что мы сами принадлеакимъ къ приходу.

-- Не думаю чтобы намъ прилично было вмѣшиваться въ приходскія распри.

-- Для часовни нельзя было найти лучшаго мѣста въ Булгамптонѣ, сказалъ маркизъ.-- Я самъ наводилъ справки. Я, правда, очень не люблю Фенвика, но я не имѣлъ намѣренія оскорбить его.

-- Ему однако сдѣлано ужасное оскорбленіе.

-- Это случайность.

-- И я не буду нисколько удивленъ, если окажется что мы сдѣлали ошибку.

-- Какую ошибку?

-- Отдали не принадлежащую намъ землю.

-- Кто смѣетъ говорить что она не принадлежитъ намъ? воскликнулъ маркизъ. Такое невѣроятное, жестокое предположеніе вывело его изъ себя и заставило даже забыть чувство благоговѣніе къ сыну.-- Ты сказалъ просто безсмыслицу, Сентъ-Джорджъ.

-- Вы смотрѣли документы?

-- Документы у Бусби, но Пакеръ знаетъ каждый футъ нашихъ владѣній, если ты предполагаешь что я самъ ихъ не знаю.

-- Я въ грошъ не ставлю знаній Пакера.

-- Они и сами не сомнѣваются въ принадлежности этой земли.

-- А я слышалъ что сомнѣваются. Они говорятъ что это приходская земля. И очень можетъ быть. Она никогда не отдавалась въ аренду, никогда не была огорожена.

-- То же самое ты можешь сказать о лугѣ за нашими воротами, гдѣ стоитъ большой дубъ, но изъ этого не слѣдуетъ что онъ принадлежитъ приходу.

-- Я ничего не утверждаю, я хотѣлъ только сказать что могутъ встрѣтиться затрудненія, если придется доказать наши права. Непріятно уже то что отъ насъ могутъ потребовать доказательствъ.

-- Что же, ты думаешь, намъ надо сдѣлать?

-- Перенести на свой счетъ часовню на безспорное мѣсто

-- То-есть прямо признаться въ своей ошибкѣ?

-- А почему же не признаться? Я не вижу никакого униженія въ томъ что мы поступимъ честно и признаемся что ошиблись. Отдавая землю, мы считали ее своею; явилась тѣнь сомнѣнія,-- мы назначаемъ другое мѣсто и беремъ на себя издержки. По моему мнѣнію, вамъ нельзя поступить иначе.

Черезъ два дня послѣ вышеописаннаго разговора лордъ Сенть-Джорджъ уѣхалъ изъ Торновера. Онъ часто вмѣшивался въ дѣла своего отца, но никогда не приказывалъ и рѣдко настаивалъ. Онъ сказалъ что ему нужно было сказать, и предоставилъ маркизу дѣйствовать какъ ему угодно. Но маркизъ по опыту зналъ что не послушаться сына значило навѣрно попасть въ затруднительное положеніе. Сынъ всегда оказывался правъ, что теперь не мало смущало маркиза. Надо не только уступить мистеру Фенвику въ глазахъ всего Булгамптона и Пудельгама, но еще сознаться въ незнаніи границъ своихъ владѣній и отказаться отъ клочка земли который онъ до сихъ поръ считалъ принадлежащимъ фамиліи Стоутъ. Изъ всѣхъ убѣжденій лорда Тробриджа тверже всѣхъ было убѣжденіе въ неприкосновенности своихъ владѣній, и онъ твердо рѣшалъ что въ періодъ его правленія они не убавятся ни на одинъ вершокъ.