Въ началѣ февраля капитанъ Маррабель отправился въ Донриппель, и въ срединѣ марта былъ еще тамъ. Извѣстія объ образѣ его жизни доходили до лоринтскихъ родственницъ, но доходили чрезъ человѣка не заслуживавшаго полнаго довѣрія, до крайней мѣрѣ со стороны Мери Лоутеръ. Донриппель, въ Варвикшейрѣ, окруженъ мѣстностью богатою дичью, и Вальтеръ Маррабель, по словамъ священника Джона, посвящалъ охотѣ три дня въ недѣлю. Сэръ-Грегори не держитъ охотничьихъ лошадей, и Вальтеръ нанимаетъ ихъ, говорилъ священникъ Джонь, соболѣзнуя что племянникъ, при своихъ незначительныхъ средствахъ, позволяетъ себѣ такія безразсудныя издержки. "Онъ не хочетъ отказывать себѣ ни въ чемъ, пока не истратитъ всѣхъ денегъ какія привезъ съ собой". Все это говорилось въ намѣреніемъ показать Мери Лоутеръ что Вальтеръ не думаетъ умирать отъ любви и, забывъ о маленькой непріятности постигшей его, наслаждается жизнью. Мери знала такъ же хорошо какъ самъ священникъ для чего все это говорилось, но, конечно, никогда не возражала ни дядѣ, ни теткѣ. Если Вальтеръ ищетъ развлеченій, тѣмъ лучше для него, но она не могла повѣрить чтобъ онъ въ своемъ положеніи сталъ безразсудно тратить деньги. На сакомъ же дѣлѣ правда занимала средину между тѣмъ что разказывалъ священникъ Джонъ и тѣмъ чему вѣрила Мери. Вальтеръ Маррабель дѣйствительно охотился раза два въ недѣлю, иногда, случайно, нанималъ лошадь, но большею частію пользовался лошадью дяди, сэръ-Грегори. Но охотясь, онъ не. оставлялъ мрачнаго, разочарованнаго вида человѣка съ разбитымъ сердцемъ, обремененнаго многочисленными неудачами и только-что разставшагося на вѣки со своею возлюбленною. Однако, когда охота бывала удачна, онъ оживлялся и хотя на время забывалъ свои страданія. Вѣдь не лишенъ же человѣкъ способности радоваться, когда у него болитъ сердце.

По отношенію къ послѣдствіямъ неудачной, обманутой любви мущины сильно отличаются отъ женщинъ и поставлены въ болѣе благопріятныя обстоятельства. Женщина питаетъ свое горе, а мущина убиваетъ его. Скажутъ что женщина питаетъ горе ибо не можетъ не питать, а мущина истребляетъ его ибо въ состояніи истребить, но различіе зависитъ не столько отъ природныхъ склонностей, сколько отъ положенія въ жизни. Надъ иголкой и романами легче питать горе чѣмъ надъ адвокатскими бумагами, или даже среди разнообразныхъ, внѣ домашнихъ занятій офицера въ отпуску, не имѣющаго опредѣленнаго дѣла. Вальтеръ не переставалъ повторять что онъ страдаетъ, но страдалъ далеко не такъ сильно какъ Мери. Къ тому же другая непріятность, жестокій поступокъ отца, развлекала его мысли, и онъ такъ же много думалъ о своемъ разореніи какъ и о погибшей любви.

Но бѣдная Мери была несчастна. Когда дѣвушка задаетъ себѣ вопросъ что ей сдѣлать со своею жизнью, самый естественный съ ея стороны отвѣтъ: выйти замужъ и отдать кому-нибудь свою жизнь. Это единственный путъ для женщинъ, какъ бы онѣ противъ этого ни возставали, и хотя раздаются единичные протесты, но большинство женщинъ рано сознаетъ свое истинное назначеніе. Истину знаютъ онѣ и когда въ болѣе поздней порѣ жизни заботятся о дочеряхъ. Эту истину знаютъ и отцы дочерей. Теперь и дѣвушки открыто объявляютъ что знаютъ урокъ. Авторы статей въ нѣкоторыхъ журналахъ осуждаютъ ихъ за недостатокъ скромности, осуждаютъ неблагоразумно, безполезно, и если считать во что-нибудь вліяніе такихъ судей -- во вредъ обществу. Природа поощряетъ склонность женщины къ мущинѣ, свѣтъ признаетъ ея неизбѣжность, обстоятельства показываютъ ея разумность, всѣ законы міра подтверждаютъ ее; но у насъ требуютъ чтобы женщины, изъ чувства ложной скромности, отвергали ее, въ чемъ имъ не вѣритъ ни одно живое существо. Не такова теорія нашихъ общественныхъ цензоровъ, которые не церемонятся съ современными женщинами. Наши дочери должны воспитываться съ тѣмъ, чтобы быть женами, но не должны-де желать выйти замужъ! Это понятіе есть остатокъ того сантиментальнаго времени когда отталкивающая неестественность женщинъ была реакціей противъ предшествовавшей тому времени эпохи. Что наши дѣвушки нуждаются въ мужьяхъ, и что онѣ это поняли, есть фактъ несомнѣнный. Пусть мущины съ своей стороны признаютъ эту истину, и мы перестанемъ слышать о новой карьерѣ для женщинъ.

Мери Лоутеръ, которую никто не осмѣлился бы назвать искательницей мужа, знала все это и чувствовала что только одинъ образъ жизни въ будущемъ можетъ удовлетворить ее. У нея были глаза, и она смотрѣла, уши -- и она слушала. Она дѣлала сравненіе -- и не могла не дѣлать -- между теткой и своимъ лучшимъ другомъ, мистрисъ Фенвикъ. Она видѣла -- и не могла не видѣть -- что жизнь одной жизнь жалкая, сухая, бѣдная содержаніемъ, между тѣмъ какъ жизнь другой, жены и матери, постоянно укрѣпляла корни, распускала вѣтви, давала тѣнь, плоды, красоту и пріютъ, гдѣ птички любятъ вить гнѣзда. Мери Лоутеръ хотѣлось быть женой, но она чувствовала что ей необходимо сначала полюбить человѣка чтобы сдѣлаться его женой. У нея явился поклонникъ, рекомендованный всѣми ея друзьями и всею своею обстановкой, но оказалось что она не любитъ его. Горестное смущеніе овладѣло ею на нѣкоторое время, она не видѣла чего долгъ требуетъ отъ нея, не понимала почему она равнодушна къ этому человѣку, сомнѣвалась, не есть ли любовь, о которой она мечтала, чувство являющееся послѣ замужства, и боялась рѣшиться на рискованный шагъ. Она все еще боялась, сомнѣвалась и продолжала отказывать, когда явился новый поклонникъ. Мистеръ Джильморъ добивался ея любви цѣлые мѣсяцы и не тронулъ ея сердца; Вальтеръ Маррабель въ нѣсколько часовъ одержалъ побѣду. У нея никогда не являлось желанія поиграть волосами мистера Джильмора, склонить голову на его плечо, искать его прикосновенія. Но она едва еще знала своего родственника, когда его присутствіе уже доставляло ей наслажденіе, и едва успѣлъ онъ вымолвить слово любви, какъ все касающееся его стало ей дорого. Ей дышалось легче въ атмосферѣ окружавшей его. Всѣ маленькія услуги которыя мущины оказываютъ женщинамъ отъ него были ей особенно пріятны. Она говорила себѣ что нашла вторую половину самой себя, что только соединившись съ нимъ, сдѣлается полнымъ человѣкомъ. Ей казалось, она поняла почему не могла полюбить Джильмора. Какъ мистеръ Фенвикъ очевидно созданъ чтобъ быть мужемъ своей жены, такъ и Вальтеръ Маррабель созданъ чтобы быть ея мужемъ. Она пришла къ мечтательному убѣжденію что браки устраиваются на небесахъ. Вопросъ, будутъ ли они имѣть достаточныя средства къ существованію, казался ей конечно вопросомъ немаловажнымъ, но въ первые, счастливые дни своей помолвки она ни на минуту не рѣшилась бы усумниться что ничто на свѣтѣ не можетъ помѣшать имъ пройти рука объ руку всю жизнь.

Потомъ постепенно, постепенно, хотя и очень быстро, явилось убѣжденіе что она обязана избавить его отъ тягостей той жизни на которую сама смотрѣла съ такою любовью. Она сказала ему чтобъ онъ самъ разсудилъ какъ имъ поступить, и дала себѣ обѣщаніе принять за разумную необходимость его рѣшеніе, каково бы оно ни было. Наконецъ и этого оказалось мало, она поняла что не дала ему выхода изъ его положенія, что она должна сама рѣшить какъ имъ поступить и объявить ему свое рѣшеніе. Нѣжно, заботливо взялась она за дѣло, стараясь узнать какъ онъ взглянетъ на разлуку. Поступить по требованію долга было ея постояннымъ желаніемъ, поступить противъ долга постояннымъ опасеніемъ. Она тоже слыхала объ общественныхъ законодателяхъ и современныхъ женщинахъ, и о грубостяхъ которымъ онѣ подвергаются. Она не знала почему, но видѣла что законы общества требуютъ болѣе честности отъ женщинъ чѣмъ отъ мущинъ. Наблюдая за каждымъ звукомъ это голоса, за каждымъ словомъ, за каждымъ взглядомъ, она убѣдилась что разлука будетъ для него избавленіемъ отъ непріятной будущности, поняла что разлуку можетъ предложить она, но никакъ не онъ, и предложила ее. Сдѣлавъ уже свое дѣло, она оцѣнила чего оно ей стоило и почувствовала что разбила свое сердце. Пропала полнота жизни, которою она наслаждалась такъ недолго. Она пробовала убѣдить себя что можетъ прожить какъ жила ея тетка и быть счастливою такою жизнью, но попытка ей не удалась. Она мечтала о жизни замужней женщины, и потерявъ надежду на такую жизнь, чувствовала себя существомъ разбитымъ, не приносящимъ никому ни пользы, ни удовольствія.

Все это нѣкоторое время она переносила бодро и на взглядъ другихъ никогда не переставала переносить бодро. Когда священникъ Джонъ разказывалъ объ охотѣ Вальтера, она смѣясь сказала что желаетъ ему успѣховъ. Когда тетка однажды похвалила ее, сказавъ что она поступила благородно и великодушно, она благодарила улыбкой и ласковымъ словомъ. Но она много думала, и въ глубинѣ души ея поднялся ропотъ что драма, которую они съ Вальтеромъ играли въ продолженіе послѣднихъ мѣсяцевъ, превратилась для нея въ трагедію, между тѣмъ какъ для него она осталась мелодрамой, съ оттѣнкомъ легкой грусти. Неудачная любовь, ошибка адвоката, обманутыя ожиданія и даже преступленія отца не превратили его въ разбитое существо. Онъ во всякомъ случаѣ остался мущиной. Онъ бѣденъ, но у него есть руки чтобы работать и будущность впереди. Она понимала что его грубая дѣятельность поможетъ ему скоро, можетъ-быть даже слишкомъ скоро, забыть впечатлѣніе послѣдней любви и возвратитъ способность полюбить снова. А у нея не осталось ничего кромѣ воспоминаній, сожалѣній и разрушенной будущности, въ ожиданіи смерти.

Въ это время она получила письмо отъ мистрисъ Фенвикъ, которое ее сильно тронуло. Это было второе письмо съ тѣхъ поръ какъ она написала своему другу что все кончено между ней и ея родственникомъ. Въ первомъ письмѣ мистрисъ Фенвикъ сказала прямо что Мери поступила хорошо и обѣщала вновь писать когда время настолько уменьшитъ боль раны что можно будетъ поговорить о будущемъ. Мери страшилась втораго письма и не дѣлала ничего чтобъ его вызвать, но наконецъ оно пришло, и такъ какъ оно имѣло вліяніе на будущее поведеніе Мери, читатель долженъ прочесть его:

"Булгамптонь, мартъ 186*.

"Милая Мери!

"Какъ бы я желала чтобы вы были здѣсь, хоть бы только для того чтобы раздѣлить съ нами наше горе. Я не думала что такая ничтожная вещь какъ методистская часовня можетъ меня такъ растроить, сдѣлать такою несчастною какъ я несчастна теперь. Франкъ говоритъ что это у меня чувство побѣжденнаго, досада, а не оскорбленіе, но меня мучитъ и то и другое. Я теперь слышу безпрерывный стукъ молотковъ, и хотя я никогда не подхожу къ воротамъ, но знаю что тамъ пыль, грязь, осколки кирпичей, известь и тому подобное. Такой жестокой обиды я еще никогда не испытывала, а что обиднѣе всего, такъ это то что Франкъ, страдающій не меньше меня, постоянно читаетъ мнѣ проповѣди о моемъ малодушіи и неумѣніи переносить маленькія непріятности. "Представь, еслибы тебѣ самой надо было ходить туда каждое воскресенье", сказалъ онъ мнѣ какъ-то надняхъ, стараясь доказать что могло бы быть и хуже. "Такъ что же, это и въ половину не было бы мнѣ такъ непріятно", сказала я. Онъ началъ венѣ совѣтовать попробовать. Не жестоко ли это съ его стороны, когда онъ знаетъ что это невозможно? Впрочемъ, всѣ говорятъ что часовня скоро развалится, потому что построена на скорую руку.

"Ваша тетушка писала мнѣ два раза, что вамъ, вѣроятно, извѣстно. Она говоритъ что вы здоровы, но только молчаливѣе обыкновеннаго. Напишите мнѣ, милая моя, и откройте мнѣ своё сердце. Я не прошу васъ пріѣхать сюда, принимая во вниманіе нашего сосѣда, но я увѣрена что, еслибы вы были здѣсь, я сумѣла бы утѣшить васъ. Я знаю, или по крайней мѣрѣ догадываюсь какое направленіе принимаютъ ваши мысли. Вы получили рану и думаете что остались больною на всю жизнь. Вы ошибаетесь и такія мысли надо считать если не малодушными, то во всякомъ случаѣ вредными. Я сама желала бы чтобы все устроилось иначе, чтобы вы не встрѣчались съ вашимъ родственникомъ. (Да я-то этого не желала бы, сказала себѣ Мери, но тотчасъ же повяла что сказала неправду. Для ея блага и, еслибы его сердце было похоже на ея сердце, для блага ихъ обоихъ, было бы лучше еслибъ они никогда не встрѣчались.) Но ужь если вамъ суждено было встрѣтиться съ нимъ, и вы вообразили что не можете жить безъ него, не надо по крайней мѣрѣ допускать чтобъ эта ложная фантазія разстроила вашу будущность. Вы оказываете себѣ плохую услугу если поддерживаете въ себѣ мысль что, любивъ уже разъ человѣка, съ которымъ вамъ пришлось разстаться, вы потеряли способность полюбить другаго. Я знаю какими доказательствами вы убѣждаете свое сердце что любовь прошла и не воротится, но ваши доказательства ложь и безчеловѣчіе. Индійскія женщины изъ ложной идеи о вѣчной преданности сожигаютъ себя послѣ смерти мужей, а если это ложная идея для вдовы, то во сколько же разъ она ложнѣе для молодой дѣвушки, никогда не бывшей женою?

"Вы знаете чего мы всѣ желали и не перестаемъ желать до сихъ поръ; его постоянства ничто не поколеблетъ. Я убѣждена что онъ не пересталъ бы любить васъ, еслибы вы вышли за вашего родственника, хотя тогда онъ избѣгалъ бы встрѣчаться съ вами. Теперь я не стараюсь склонить васъ на его предложеніе. Я сказала ему чтобъ онъ ждалъ, и что если это для него такъ серіозно какъ онъ говоритъ, то онъ долженъ быть счастливъ надеждой. Онъ ждетъ и надѣется. Я не прошу васъ отвѣчать мнѣ на это, лучше теперь ничего не отвѣчайте, но вы должны знать что есть человѣкъ который любитъ васъ и никогда не перестанетъ любить.

"Въ концѣ повторю мой совѣтъ не слишкомъ предаваться горю и не убѣждать себя что все погибло. Трудно сказать кто дѣлаетъ больше ошибокъ, тѣ ли женщины которыя слишкомъ серіозно обдумываютъ каждый свой шагъ, или тѣ которыя поступаютъ не думая.

"Франкъ шлетъ вамъ свою дружбу. Отвѣтьте мнѣ поскорѣй, хотя бы только для того чтобы погоревать со мной о нашей непріятности.

"Всей душой любящая васъ "Жанета Фенвикъ."

"Р. S. Моя сестра и мукъ ея, мистеръ Квикенгамъ, пріѣдутъ къ намъ на Пасху. Я не теряю надежды что зять мой укажетъ намъ средство потягаться съ маркизомъ. Говорятъ, нѣтъ такого дѣла въ которомъ мистеръ Квикенгамъ не нашелъ бы основанія для борьбы."

Мери поняла смыслъ письма и все недосказанное также хорошо какъ сказанное. Она опять повторила себѣ что все происходившее между нею и Вальтеромъ, нѣжныя объясненія, поцѣлуи, птичье потиранье перышками, не оставило возможности принадлежать другому человѣку, хотя бы сердце позволило. Противъ этой мысли проповѣдуетъ другъ ея въ своихъ письмахъ, съ большею или меньшею ясностью въ выраженіяхъ. Кто же правъ? Еслибы въ такомъ дѣлѣ она могла принять отъ кого-нибудь совѣтъ, то только отъ друга своего, Жанеты Фенвикъ. Но сердце ея возмущалось противъ совѣта, она говорила себѣ что подруга ея никогда не была въ ея положеніи и не можетъ понять его. Развѣ не собственными чувствами должна она руководиться, развѣ она не чувствуетъ что, склонивъ голову на плечо другаго мущины, она покраснѣетъ вспомнивъ прошлое.

Ужасное положеніе! Не о радостяхъ потерянной любви тосковала она, не о тѣхъ наслажденіяхъ къ которымъ такъ внезапно нашла въ себѣ способность, но мрачная скучная будущность страшила ее. А онъ способенъ охотиться, танцовать, работать и, конечно, полюбить снова. Какое было бы счастіе еслибы совѣсть позволила ей сдѣлаться католичкой и монахиней.