Намъ нечего разказывать о Булгамптонѣ и его викарія кромѣ того что касается до дальнѣйшей судьбы семейства Бретлей. Авторъ этихъ страницъ надѣется что,-- каково бы ни было мнѣніе читателя о четѣ поселившейся въ Донриппелѣ чтобы тамъ спокойно ждать когда придетъ ея время царствовать,-- скромныя личности жившія честнымъ трудомъ на мельницѣ и также тѣ которыхъ безпорядочныя страсти удалили изъ нея, но которыя потомъ воротились въ родной домъ, возбудили въ немъ нѣкоторую симпатію.

Дня два послѣ возвращенія мельника съ дочерью и сыномъ, не говорилось почти ничего о прошломъ; ничего по крайней мѣрѣ въ чемъ бы приняли участіе отецъ и сынъ. Двѣ сестры, конечно, переговорили между собой о всѣхъ подробностяхъ пребыванія въ Салисбери, когда оставались вдвоемъ, а матъ чуть не пѣла гимны радости о томъ что страшный для ея дочери часъ прошелъ. Но мельникъ не сказалъ ни одного слова, и Семъ былъ почти также молчаливъ.

-- Вѣдь теперь все кончено, Семъ? спросила однажды матъ съ безпокойствомъ.-- Мнѣ кажется что все кончено?

-- Только для одного не все кончено, матушка. Несчастный!

-- Вѣдь онъ убійца, Семъ.

-- Другой вѣдь тоже убійца. Они одинаково виноваты. Если же который изъ нихъ виноватъ болѣе другаго въ убійствѣ старика, такъ это Экорнъ. Я такъ думаю. Но теперь уже все кончено, хотя и не совсѣмъ справедливо. Насколько я понимаю, они никогда не рѣшаютъ справедливо. Еслибъ убійцы спрятали шкатулку возлѣ мельницы, а не въ саду старухи, они повѣсили бы и меня,-- непремѣнно! Вы не думайте объ этомъ

Когда мать старалась возобновить этотъ разговоръ, съ тѣмъ болѣзненнымъ любопытствомъ съ которымъ мы всегда относимся къ тому что едва не погубило насъ, но что уже прошло, Семъ уходилъ отъ нея, говоря что это уже надоѣло ему.

На третій день до нихъ дошла мѣстная газета, гдѣ было напечатано дѣло объ убійствѣ Тромбула. Мельникъ прочелъ его съ большимъ трудомъ съ начала до конца, не пропустивъ на одного слова. Наконецъ, когда онъ дочелъ до свидѣтельства Сема, онъ всталъ со стула, на которомъ сидѣлъ возлѣ окна, и сдѣлалъ свое первое и единственное замѣчаніе о дѣлѣ.

-- Хорошо было сказано, Семъ. Да, ты мой сынъ, а я все таки скажу -- хорошо было сказано.

Онъ положилъ газету и вышелъ изъ комнаты, и видѣвшіе его замѣтили что глаза его были полны слезъ.

Съ этихъ поръ произошла большая перемѣна въ его обращеніи съ Карри. "Здравствуй, Карри," говорилъ онъ ей утромъ съ такою любовью какую рѣдко кому выказывалъ; а вечеромъ, когда она подходила прощаться къ его столу, онъ подставлялъ ей лобъ для поцѣлуя, какъ дѣлалъ это съ ея старшею честною сестрой, не нуждавшеюся въ его прощеніи. Тѣмъ не менѣе, тѣ которые понимали его -- а никто не понималъ его лучше Фанни -- знали что онъ никогда, ни на минуту не забывалъ о безчестіи которое Карри навлекла на его семейство. Онъ простилъ грѣхъ, но стыдъ за грѣхъ всегда мучилъ его, и онъ велъ себя какъ человѣкъ съ которымъ случилось такое несчастіе послѣ котораго слѣдуетъ искать уединенія.

Семъ поселился дома, работалъ ежедневно на мельницѣ и нѣсколько недѣль не говорилъ останется ли онъ у отца или уйдетъ. Онъ разказывалъ сестрамъ какъ онъ работалъ въ Дургамѣ, но не говорилъ ни о причинѣ которая побудила его идти на сѣверъ, ни о своихъ планахъ на будущее. Обѣдалъ онъ дома, и отецъ нерѣдко давалъ ему немного денегъ въ видѣ жалованья. Наконецъ однажды вечеромъ, отдыхая послѣ работы, онъ высказалъ свое намѣреніе.

-- Батюшка, сказалъ онъ,-- я хочу жениться.

Мать и сестры были съ ними и слышали его слова.

-- Кого же ты возьмешь за себя, Семъ? спросила мать.

Семъ отвѣчалъ не вдругъ, но Карри тотчасъ же вмѣшалась.

-- Агнесу Полъ, матушка,-- кого же еще?

-- Только ужь не ее, сказалъ мельникъ угрюмо.

-- Отчего же не ее, батюшка? Конечно ее, а не другую. Если она не нравится здѣсь, мы уйдемъ подальше и, Богъ дастъ, не пропадемъ.

Противъ Агнесы Полъ нечего было сказать кромѣ того что она была въ домѣ Тромбула въ ночь убійства и нѣкоторое время была на подозрѣніи у полиціи за то что будто бы передала Сему о шкатулкѣ фермера. О ней тогда, конечно, говорилось много дурнаго, но потомъ все это оказалось неправдой, викарій взялъ ее къ себѣ, и не мало досталось ему отъ пудельгамистовъ за укрывательство ея. Но такъ какъ убѣжденіе въ виновности Сема постепенно прошло, то само собой исчезло основаніе подозрѣвать бѣдную Агнесу въ участіи въ убійствѣ ея покойнаго хозяина. Дня два мельникъ былъ очень мраченъ и не отвѣтилъ ни слова, когда Семъ объявилъ ему что уйдетъ съ мельницы до Рождества, если только Агнесу Полъ не примутъ въ домъ какъ его жену. Но потомъ отецъ уступилъ. "Когда старики сходятъ въ могилу, сказалъ онъ, то молодые конечно дѣлаются хозяевами." Мельникъ хорошо сдѣлалъ что уступилъ, потому что Семъ былъ такой человѣкъ который умѣлъ пріобрѣтать деньги когда хотѣлъ.

Карри жила всегда съ нимъ, обреченная своею красотой, какъ ея старшая сестра недостаткомъ красоты, не надѣяться что кто-нибудь придетъ просить ее основать съ нимъ свое собственное жилье.

Нашъ другъ викарій обвѣнчалъ Сема съ его возлюбленною, и до сихъ поръ часто бываетъ на мельницѣ Онъ иногда дѣлаетъ попытку обратить невѣрующаго старика, который стоитъ теперь на краю могилы, но ему никогда не удавалось заставить старика сознаться что онъ чувствуетъ потребность вѣровать. "Я всегда старался поступать честно," сказалъ мельникъ, когда викарій напалъ на него однажды, "и трудился ли моей жены и дѣтей. Я не былъ ни пьяницей, ни сплетникомъ, ни лгуномъ. Я былъ отрогъ и суровъ, это я самъ знаю, и со мной, можетъ-быть, поступятъ строго и сурово въ той жизни. Противъ этого я не спорю, но теперь мнѣ поздно переламывать себя, мистеръ Фенвикъ." Викарій понялъ что смерть, когда она придетъ, не устрашитъ старика.

Мистеръ Джильморъ не возвращался нѣсколько лѣтъ домой, но въ послѣдній разъ когда я получилъ извѣстіе о моихъ булгамптонскихъ друзьяхъ, мнѣ говорили что его ожидаютъ домой.

КОНЕЦЪ.

"Русскій Вѣстникъ", NoNo 9--12, 1869, NoNo 1, 3--6