В завершение обзора некоторых отцов, хотелось бы подчеркнуть троичное измерение как положительного, так и отрицательного традиционного богословия.

Как мы уже видели, антиномия между трансцендентностью и непостижимостью Бога и Его Откровением в мире, в первую очередь, проходит через отношения Отца и Сына (или Отца и Логоса), как это показали свяшенномученики Игнатий Антиохийский и Ириней Лионский, а затем, в неразрывной связи с ними, апологеты, Тертуллиан, Ориген и каппадокийцы. Эта традиция может быть названа библейской. Иоанновские писания раз и навсегда определили функцию Логоса в Откровении. Делом же Духа является осуществление этого Откровения Логоса в Истории.

Начиная с IV в., области троичного Домостроительства (Откровение и Спасение) и чисто троичного богословия расходятся. Появление слова «единосущный» делает возможным словесное изложение учения о трансцендентной Божественной природе Слова и Духа. Вся Троица пребывает в Неприступном Свете, а Домостроительство Спасения проистекает из тайны любви, сокрытой от начала мира. Таким образом, троичное «богословие» начало отделяться от первоначальной сотериологической и домостроительной перспективы, чтобы попытаться сформулировать принципы Ипостасных троичных свойств в Самих Себе.

Те святоотеческие синтезы, которых мы лишь слегка коснулись, совпадают в троичном учении, не взирая на особенности языка, интересов, культуры, психологии различных эпох. Установление каппадокийцами гроичной терминологии и различения между понятиями Ипостаси и сущности способствовало выявлению личностного характера богословского видения. Ипостаси содержат в Себе сущность, а не выделяются из безличной сущности, из некоего первобытного Urgrund’a. Божественная тайна является тайной Три–Единства. Но Пресвятая Троица пребывает в неприступном Свете, который остается недоступным даже для обожествленной твари.

С другой стороны, троичными являются, по существу, все явления, энергии и Имена Божии. Они предполагают изначальную волю Огца, посредничество Сына, завершение Духом Святым. Но внутри этого непреложного троичного порядка (τάςις) мы можем предугадать другие отношения в Откровении. Об этих троичных «схемах» было упомянуто в библейской части данного труда. Поражает сама возможность перечисления Божественных Ипостасей в разных порядках (в разной последовательности).

Здесь важно запомнить, что каждая троичная Ипостась имеет необходимые отношения с двумя другими, что Она сосредотачивает в Себе, каждая по–своему, Своим неизреченным образом, всю полноту жизни, святости, слова, любви, разделяя одновременно эту полноту с другими Ипостасями, в кругообразном общении взаимной любви. Каждая Ипостась посылает и сообщает Себя двум другим, будучи послана и сообщена Ими. Она Сама Себя посылает и сообщает в бесконечном излиянии миру, вызванному из небытия всей Троицей.

Учение Паламы, так же как и традиционное византийское различение сущности и энергий, неразрывно связано с конкретным духовным опытом Церкви. У одних и те же авторов можно найти указание, с одной стороны, на абсолютную непознаваемость Бога в Его сущности, но с другой — на возможность участия в Божественной жизни через стяжание нетварных и животворящих энергий. Одни говорили о духовном трезвении и о приобщении всецелого человеческого существа, его души и тела, Тайне Триединства.

Можно говорить о сосуществовании и о трудном, но необходимом взаимном проникновении молчания, духовного безмолвия и языка молитвы. Церковь знает уединённую молитву Иисусову, в которой призывается Имя, превыше всякого имени, всякого слова, всякого символа, но вместе с тем и церковную, литургическую, сакраментальную, иконографическую, наконец богословскую символику. На языке символов Церковь говорит о Священном, но она превосходит всякий язык и всякий символ в предстоянии лицом к лицу Единому Богу.

Так же как в тайне богочеловечества Христа соединяются непостижимость Божия и Его Откровение человекам (Ин 1:18), познаваемое нами в многоразличных и многообразных излияниях благодати Святого Духа, так же и в тайне богочеловеческого Тела Христова, в Церкви, соединяются самые глубокие и мистические прозрения с поразительным развитием языка литургии и догматики. И то и другое мы находим в творениях одних и тех же авторов. По словам преподобного Иустина Поповича, «жизнь святых — это исполненные на практике догматы, а догматы — это прожитая жизнь святых».

Превозмогая схоластическую систематизацию и «западное пленение», православное богословие старается найти у святых отцов свои животворящие корни и необходимое духу и сердцу единство различных составных частей: троичного богословия, учения об Искуплении, экклезиологии, богослужебной практики.