Вся жизнь святителя Илария находится под знаком борьбы против арианской ереси. Его назовут «Афанасием Запада». Его богословие станет соединяющей скрепой и мостом между двумя частями Вселенской Церкви. Его ссылка во Фригию возымеет благотворные последствия для ознакомления западного епископата с подлинным смыслом арианского кризиса, то есть вопросом о Спасении человека во всей его бытийной полноте.

Здесь будут приведены лишь тексты святителя Илария из трактата «De Trinitate», труда, посвященного богословским спорам и апологии кафолической веры, и оставлены в стороне его экзегетические писания. Этот триадологический трактат был написан в несколько этапов. Работа над ним прервалась (и была значительно обогащена!) из‑за его ссылки на Восток.

В центре этого труда — вопрос о тайне Христа, истинного Бога и истинного Человека. Святитель Иларий излагает и энергично опровергает тезисы арианской ереси о тварной сущности Сына и на основании Священного Писания доказывает Его единство с Отцом по сущности, в славе и в действии. Как и в работах Оригена и блаженного Августина этот текст святителя Илария насыщен молитвами, которые подчеркивают высокий духовный уровень и пастырский опыт епископа Пиктавийского.

Вот, например, выдержка из молитвы, которой завершается первая книга «De Trinitate»: «Я сознаю, что главная задача моей жизни — отдать себя Тебе, Боже и Отче Вседержителю, дабы все во мне, словеса и мысли, вещали о Тебе. Да, высшая награда, которую могу иметь от дара речи, которым Ты меня одарил, — это употребить его для Твоего служения, провозглашая Тебя как Отца, Бога Единого и Единородного, возвещая Его миру, неведущему Его, и еретику, отвергающему Его. Да, это действительно мое единственное желание. Но мне нужно умолить в молитве благодатную Твою помощь и милосердие, дабы дыхание Духа Твоего раздуло паруса нашей веры, поднятые ради Тебя, чтобы Он дал нам подвигаться на пути научения, которое мы предлагаем ныне… Подай нам способность придать словесам их истинный смысл, излей свет на наш разум, красоту выражения нашей речи и утверди нашу веру в истине. Дай нам говорить то, во что веруем, согласно приличествующему нам долгу, научавшись от пророков и от апостолов, что Ты един Бог и Отец и что един Господь Иисус Христос. Дай нам Тебя прославлять, наперекор еретикам, отрицающим Тебя, дай нам поклониться Тебе, Богу единому, но не одинокому, дай нам Его возвестить, Бога истинного, а не лживого»[145].

Мы знаем, насколько святитель Иларий не любил выставлять Божественные тайны любопытству человеческого разума. Но возвращаться назад к неведению он считал невозможным: «Выброшенные далеко от берегов, нигде не могли мы причалить, теперь мы в глубоком, волнующемся море; нельзя ни продвигаться вперед, ни идти назад, минуя опасность. Но путь, предстоящий нам, еще более опасный, чем уже пройденный»[146].

Святитель Иларий утверждает неизреченность рождения предвечного Сына. С особой нежностью призывает он читателей всех времен: войди «в самую сердцевину тайны, между единым Нерожденным Богом и единым Богом Единородным, погрузись в таинственные воды чудесного возрождения. Подвигнись, шествуй без устали! Знаю, что ты не достигнешь конца! Но я все же пустился в путь, и я этому радуюсь, ибо тот, кто исследует бесконечное своей любящей верой, даже если и не достигает его, все же получает плод от искания своего. Он приобретает познание смысла слов»[147].

Те места этого трактата, которые считаются классическими «троичными» выражениями, находятся в начале второй книги, являющейся неким катехизисом крещальной веры: «Христос повелевает ученикам крестить во Имя Отца и Сына и Святого Духа, то есть исповедуя и Виновника, и Единородного, и Дар. Един есть Виновник всех; ибо един Бог Отец, из Него же вся; и един Единородный, Господь наш Иисус Христос, Им же вся; и един Дух, Дар во всех. Итак, все распределены по Своим силам и достоинству: едина Сила, из Которой все, едино Перворождение, через Которое все, един Дар совершенной надежды. Нет никакого недостатка в столь абсолютном совершенстве, в котором в Отце, в Сыне и в Святом Духе, заключается бесконечность в Вечном…»[148]

Святитель Иларий использует слово «Автор» (auctor) для именования Отца. Оно ярко выражает мысль каппадокийцев о монархии Отца, Источника Божества Сына и Святого Духа. Сын есть образ Отчий, «Живой Образ Бога Живого, совершенная форма Его блаженной природы»[149]. Во времена Своего Воплощения, Он также совершенный Образ Отца силою Своих дел[150].

Святитель Иларий в значительной мере предвосхищает византийскую христологию взаимообщения двух природ (перихореза), когда он смело утверждает, что Сам Бог является Субъектом человеческих страданий в Иисусе Христе. Созерцание Страстей Господних открывает величие замысла человеческого Спасения: «Если в Своем рождении, страсти и смерти Он вошел в то, что свойственно нашей природе, Он все же показал, что Он это воспринял согласно силе Своей Божественной природы. Он Сам Источник собственного рождения, Он волею страдал, когда мог не страдать, и Он, Живой, предал Себя смерти. Все же, хотя Сам Бог прожил это существование в человеке, родившись самовольно, пострадавши добровольно, умерши свобод

ным произволением, но это вместе с тем Человек, Который это пережил, родившийся, пострадавший и умерший.

Все сие входило в Домостроительство тайн Божьих, произволения, определенного от создания мира. Бог Единородный изволил родиться как человек, дабы человек пребыл в Боге навсегда. Бог восхотел пострадать, дабы дьявол, разъяренный, употребив все то, что должна была испытать человеческая слабость, не удержал бы нас более под законом греха, тогда как Бог взял на Себя наши немощи. Бог восхотел умереть, дабы никакая сила не воздвигла главы против Бога и не употребила в свою пользу природу тварной силы, тогда как бессмертный Бог дал Себя подчинить закону смерти.

Посему Бог рождается, дабы воспринять нашу плоть, затем Он страждет, дабы возвратить нам невинность, и, наконец, умирает, чтобы искупить оскорбление. Итак, в Нем наша человечность пребывает в Боге, страдания, присущие нашей немощи, становятся Божьими, и духи злобы и силы зла кажутся связанными при победе плоти, тогда как Бог умирает во плоти»[151].

Святитель Иларий учит в выражениях, сходных с теми, которые встречаются у священномученика Иринея и святителя Афанасия, — Боговоплощение «делает человека способным обожиться»[152]. Плоть Христова (то есть наша человеческая природа, которую Он воспринял) входит в тайну Божественной славы. Воплощением «плоть соединяется со славой Логоса… она становится способной удержать славу Логоса»[153].

Святитель Иларий уделяет большое место ветхозаветным пророческим образам и, в частности, теофаниям, в которых он видит преимущественно прообразы явления предвечного Сына, то есть в христологическом смысле. Таким образом, например, он понимает явление трех (ангелов) Аврааму под Мамврийским дубом: «Он видел трех, но Единому поклонился»[154]. Единому, Которого он называет «Господом», ибо «патриарх не был в неведении о том, кому он должен был поклониться и кого исповедовать»[155]. Рассмотрение этого отрывка святителя Илария как троичного толкования Быт 18 является несомненно ошибкой и богословским анахронизмом.

Наконец, несколько слов о пневматологии святителя Илария. В отрывке, приведенном в начале этого параграфа в связи с троичным богословием (см. выше, De Trinitate II, 1), Третье Лицо именуется даром (Munus, Donum). Святитель Иларий отказывается от проникновения в личную тайну Духа: «Что Святой Дух существует, это едва ли нуждается в доказательстве. Не следовало бы даже рассуждать о Его существовании, Он есть. Это непреложно. Он дан, получен, обладаем»[156]. Пневматология святителя Илария сосредоточена исключительно на троичной благодати, даруемой людям. Понятие «дара» глубоко библейское, и святитель Иларий вдохновляется текстами о воде живой (Ин 4) и посланиями апостола Павла.

По Своей природе Дух неотделим от Отца и Сына. Исходя от Отца, Он «получает» от Отца и Сына, вводит нас в Божественную жизнь. «Поскольку наша, немощь не позволяет нам обнять ни Отца, ни Сына, то дару Духа Святого, через союз дружбы, что составляет Его ходатайство, принадлежит просветить нашу веру о столь трудно уразумеваемой тайне Боговоплощения»[157]. Аналогия между учением о Святом Духе святителя Илария и святителя Василия Великого разительна. Для святителя Василия личное именование Духа есть освящение, поскольку через Него совершается радикальное изменение твари, причастной Божественной жизни. Дар Духа открывается по мере Его стяжания (usus in munere). «Этот единый Дар, сущий во Христе, подается всем в полноте. Он всецело нам предлагается, но подается в ту меру, в которой каждый желает Его принять. Он пребывает в нас в меру заслуги каждого. Пребывая с нами до скончания века, Он — утешение нашего ожидания. Действием Своих дарований Он — залог будущей нашей надежды; Он — свет духов, сияние душ. Потому и следует нам просить Духа Святого, заслужить Его, а затем сохранить Его верой и покорностью Божьим заповедям»[158].

Можно еще остановиться на одном моменте. В самом центре De Trinitate святителя Илария мы встречаем непривычный аргумент в защиту Троичной Тайны: речь идет об опыте евхаристического единения. В апологетических сочинениях такой аргумент чрезвычайно редок. Здесь мы замечаем несомненную близость мысли с тем, что писал ранее священномученик Ириней, для которого опыт Евхаристии, напитка бессмертия, обосновывает уверенность в воскресении человеческого естества и в приобщении его к Божественному нетлению. У священномученика Иринея упоминание Евхаристии (или Крещения у святителей Афанасия и Василия) является пастырским аргументом, призывом христиан к живому опыту. Евхаристия — небесная пища и союз единения христианской общины со Христом. Отрицать природное единство Отца и Сына означает отрицать реальность евхаристического приобщения ко Христу. Итак, «если Христос истинно воспринял плоть нашего тела, если этот Человек, родившись от Марии, есть воистину Христос, то мы вкушаем плоть Его тела в Таинстве и тем самым мы едины, ибо Отец в Нем и Он в нас»[159]. Если Евхаристия дает нам неотъемлемый опыт глубокого единения, единения природного со Христом, то мы принуждены признать и исповедовать, что «…по единению природному Сын имеет в Себе Отца и Духа, ибо Сам живет Отцом»[160]. От Евхаристии к Троице, от Ян б к Ин 17. Также и евхаристическое приобщение приводит нас, по словам святителя Илария, к тайне троичной жизни.