а. От христологии к Сыновству

Если Бог (то есть Отец) таинственен и неизречен, «обитает в неприступном Свете» (1 Тим 6:16), то личное бытие Сына (и Духа) не менее таинственно: не только в Его Божественной сущности, которая у Них общая и которая трансцендентна по отношению к твари, но и в личном собственном бытии каждой Ипостаси. Все то, что мы можем сказать о Сыне, нам открыто и даровано в Его спасительном действии в мире. Итак, христологическая и сотериологическая перспектива троичного познания обозначает:

1) что христология есть наш необходимый и единственный путь, по которому можно приблизиться к предвечной Тайне Сыновства;

2) что Сын открывается Отцом и Духом, и Сам Он всецело открывает Себя в Домостроительстве Спасения. Таким образом, существует полная соразмерность, глубокое соответствие между извечной Тайной сыновней (и отцовской) любви и Искуплением.

В ответ на рационализм аномеев, каппадокийцы упорно настаивают на неизреченном характере рождения Сына: «Ты слышишь о рождении: не допытывайся знать, каков образ рождения. Слышишь, что Дух исходит от Отца: не любопытствуй знать, как Он исходит»[244]. «Хочешь ли, объясню тебе, как родился Сын? Как ведают сие родивший Отец и рожденный Сын. А что, кроме сего, закрыто облаком и неприступно твоей близорукости»[245].

б. Единородный

Для святителя Василия Великого личное Имя второй Ипостаси — это «Сын»; для святителя Григория Богослова — это «Рожденный», а для святителя Григория Нисского — это «Единородный», «Единственный», «Рожденный», что выражает его непередаваемую особенность а) по отношению ко всем прочим сынам, б) по отношению к Духу.

Таким же образом, как и Божественное Отцовство не является антропоморфизмом, основанным на человеческом опыте, так же и Сыновство является Божественной неизменной реальностью в себе самой, основой всякого человеческого сыновства и усыновления человека Отцу Небесному (Еф 3:15; Гал 4:6 и Рим 8:15).

Тут следует напомнить о тех уточнениях, которые были внесены отцами в богословское объяснение образа рождения Сына. Арию, утверждающему что Слово, как и мироздание, было рождено волею Отца, святитель Афанасий противопоставляет утверждение о предвечном рождении Сына от самой сущности Отца. Этот термин — «от сущности Отца» — оказывается недостаточным, поскольку ουσία (сущность) Отца — общая Сыну и Духу. Каппадокийцы будут утверждать рождение Сына от Ипостаси Отца и внутри сущности Отца, подчеркивая таким образом полную передачу Божественной природы Отца Сыну в тайне Его рождения. Все, что принадлежит Отцу, принадлежит и Сыну[246]. Так, например, святитель Василий Великий пишет: «Ибо все, что принадлежит Отцу, созерцается и в Сыне, и все, что принадлежит Сыну, принадлежит и Отцу; потому что всецелый Сын в Отце пребывает и опять имеет в Себе всецелого Отца, так что Ипостась Сына служит как бы образом и лицом к познанию Отца; и Ипостась Отца познается в образе Сына»[247].

в. Имена Сына

Прочие Имена Сына в Библии и в литургическом Предании Церкви имеют более явный «домостроительный» характер. Таковыми являются Имена «Логос» или «Образ».

Логос обозначает творческое и спасительное действие Бога. Это Имя предполагает звучание слова, то есть Его действие вовне. Вместе с тем, необходимо избежать опасности говорить о Логосе как об Откровении Бога Самому Себе. Другие известные нам Имена Сына относятся к Воплощению (как, например, «Иисус», «Христос»), но они всегда имеют извечное основание: «Жизнь», «Истина», «Любовь», «Премудрость». Эти последние имена могут относиться ко всем Трем Лицам, так как в них заключено понимание того, что домостроительное действие Бога есть действие всех Трёх Лиц. Но эти Имена могут относиться личным образом и только к Сыну, открывающему Отца и Отеческую любовь.

В. Н. Лосский пишет: «Также и все Божественные имена, которые передают нам общую жизнь Трех, исходят от Отца через Сына в Духе Святом. Отец есть источник, Сын — явление, Дух — сила являющая. Поэтому Отец есть источник Премудрости, Сын — сама Премудрость, Дух — сила, усвояющая нам Премудрость; или: Отец есть Источник любви, Сын — любовь, Себя открывающая, Дух — любовь, в нас осуществляющаяся; или же еще, по прекрасной формулировке митрополита Филарета: «Отец — любовь распинающая, Сын — любовь распинаемая, Дух — любовь торжествующая силой крестной». Божественные имена суть излияния Божественной жизни: источает ее Отец, показует ее нам Сын, сообщает Дух»[248].

Множество святоотеческих текстов говорит нам о Божественных Именах. Само Имя Христос содержит Откровение о действии Духа, Который помазует Его человечество, действует и почивает в Сыне. Имя Христос одновременно укоренено в глубинах Божественной Жизни и в сиянии Домостроительства.

Для Оригена «Иисус есть все блага, все имена Ему присущи, Он есть все то, о чем Он возвещает»[249]. Святитель Василий пишет: «Поэтому находим, что Писание, говоря нам о Господе, дает Ему не одно имя, и не те одни имена, которыми означается только Его Божество и величие. Но иногда употребляет наименования, показывающие отличительные признаки естества; ибо знает Имя Сына, «еже паче всякого имени» (Фил 2:9), именует Его «истинным Сыном» (1 Иоан 5:20), «Единородным Богом» (Ин 1:18), «силою Божьею и премудростью» (1 Кор 1:24) и «Словом» (Ин 1:1). И опять, по причине многообразных нам даров благодати, какие от богатства благости, по многоразличной Своей премудрости, подает требующим, Писание обозначает Его тысячами других именований. […] А Царем называется для тех, которые взошли уже высоко и имеют нужду в законном управлении. Называется Дверью, потому что правотою Своих заповедей приводит к делам достославным, а также безопасно вводит во двор Свой тех, которые через веру в Него прибегли ко благу ведения»[250]. Святитель Василий называет Сына «Образом Невидимого». Это выражение часто встречается у святителей Афанасия и Кирилла. Для святителя Афанасия имя «Образ» равнозначно понятию «единосущный». Святитель Василий говорит в том же духе: «В блаженном созерцании Образа ты увидишь несравненную красоту Первообраза»[251].

В евхаристической анафоре святителя Василия можно заметить удивительный параллелизм христологических и пневматологических терминов[252]:

СловоДух СвятойОбраз Твоея благостиНачаток вечных благв Себе показуя Тя Отцадарование сыноположенияБог истинныйДух истиныЖивотОбручение вечного наследияОсвящениеИсточник освященияСилаСила Животворящая

Божественные и человеческие Имена Иисуса Христа являются как бы ступенями лестницы, ведущей к Божественной Жизни. В своем огласительном слове святитель Кирилл Иерусалимский отмечает разнообразие Имен Христа: «Для имеющих нужду в веселии, бывает Он виноградною Лозою, для имеющих нужду войти, Он — Дверь»[253].

Преподобный Иоанн Дамаскин настаивает на том, что Бог неизречен в Своей сущности: «Поэтому Бог, по неизреченной благости Своей, благоволит называться сообразно с тем, что свойственно нам, для того, чтобы нам не остаться вовсе без познания о Нем, но иметь о Нем хотя бы темное представление. Итак, поколику Бог — непостижим, Он и безымянен; как Виновник же всего и в Себе Самом содержащий условия причины всего, что существует, Он и называется сообразно всему, что существует, даже противоположному одно другому, как, например, свету и тьме, огню и воде, для того, чтобы мы знали, что по существу Он не таков, но пресуществен и безымянный, и что как Виновник всего, что существует, Он принимает Себе имена от всего Им произведенного»[254].

В. Н. Лосский пишет: «В противоположность западному богословию, учение Восточной Церкви никогда не определяет отношений между Лицами Пресвятой Троицы названием каких‑либо Ее атрибутов. Никогда не скажут, например, что Сын происходит по образу разума, а Дух Святой — по образу воли. Святой Дух никогда не уподобляется любви между Отцом и Сыном. В тринитарном психологизме блаженного Августина можно видеть, скорее, образную аналогию, нежели положительное богословское учение, выражающее соотношения Божественных Лиц. Преподобный Максим Исповедник отказывался прилагать к Святой Троице определения психологического порядка, относящиеся к воле. Он видел в этих определениях то, что природе Божества последствуют, как внешние определения, ее проявления. Когда говорят: «Бог есть Любовь» или «Божественные Лица соединены взаимной любовью», то имеют в виду их общее проявление, любовь — энергию, которой обладают все Три Ипостаси, ибо единство Трех превыше даже самой любви»[255].

В заключение можно напомнить, что Божественные свойства совершенно усваиваются Каждой Божественной Ипостасью, одновременно сохраняя единство структуры движения Откровения и дара Божественной благодати в мире. Итак, Отец является источником Любви, Жизни, Премудрости, Сын — их проявлением, Святой Дух — даром сообщения твари Божественной Жизни и исходной точкой хвалы Богу.

г. Крест как проявление извечной Любви Отца

Несколько новозаветных текстов говорят о тайне Божественного предвидения о Кресте и об Искупительной Жертве: «…искуплены вы… драгоценной кровью Христа, как непорочного и чистого Агнца, предназначенного еще прежде создания мира, но явившегося в последние времена для вас» (1 Пет 1:18–20), «И поклонятся ему (Зверю) все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира» (Откр 13:8)[256]. Также и в послании к Ефесянам утверждается, что мы предызбраны для усыновления Богу во Христе Иисусе ещё прежде создания мира: «…так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны перед Ним в любви, предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса Христа… открыв нам тайну Своей воли по Своему благоволению, которое Он прежде положил в Нем, в устроение полноты времен… в Нем мы и сделались наследниками, быв предназначены к тому по определению Совершающего все по изволению воли Своей» (Еф 1:4–5. 9–11; см. также Мф 25:34).

Тема предызбрания заставляет нас задуматься о том, что тайна Жертвы Христовой и нашего освящения укорененена в непреступных глубинах благого Отчего замысла, замысла Спасения и нашего участия в вечной нетварной жизни Пресвятой Троицы. Здесь — центр духовного видения святых отцов: для них сама суть Сыновства — в любви, послушной и распятой.

Крест есть высочайшее проявление Любви Отчей как Любви Жертвенной. Отец состраждет Воплощенному Сыну в синергическом троичном движении. Бог, говорит Ориген, страждет до Своего Воплощения: «Он страдал нашими страданиями, прежде даже чем пострадал на кресте, прежде чем воспринял нашу плоть. Если же Он бы не пострадал, Он бы не приобщился нашей человеческой жизни. Он сперва пострадал, а затем и снизошел. Но что же это за страдание, которое Он претерпел за нас? Это страдание любви»[257].