Ориген — главный представитель субординатистских тенденций в троичном богословии в III веке, тенденций, которые, возможно, существовали ранее у Дионисия Александрийского и которые с силой и в крайней степени выявятся в арианстве IV века.

Наряду с субординатистскими тенденциями, следует указать на значение монархианского учения (μόνη αρχή, единое начало), или, проще говоря, унитарного, заключающегося в отождествлении Бога Творца с Сыном. Мы находим здесь ветхозаветное понимание монотеизма, считавшего, что Дух и Сын суть явление единого Бога, а не Божественные Лица. Соответствующие этому пониманию учения мы находим в Малой Азии, Киренаике, а затем и в Италии.

«Примитивная форма разрешения проблемы, позволяющая сохранить единобожие, находится в сирийском патрипассианстве: «Сам Отец явился во плоти, сделавшись Сыном, Сам Он страдал, умер и Сам Себя воскресил». По этому учению, жизнеописание Христа имеет лишь одно подлежащее. Единый Бог является нам как Отец, как Сын и как Дух. Триада образуется лишь как Откровение монады»[130].

Монархианство укоренилось в Риме. Ему противостоял Ипполит в борьбе против Ноэта, извергнутого из Церкви по обвинению в умалении Святого Духа и ограничении Домостроительства Сына. Но опасность новой ереси, введённой Савеллием, превзошла влияние Ноэта.

«В том, что получило в дальнейшем название унитарной тенденции, принципы простые: в истории Откровения и сообщения Спасения, Единый Бог является в трех образах: в образе Отца Он является Творцом и законодателем, в образе Сына — как Спаситель, и в образе Святого Духа — как податель Жизни. Отец, Сын и Святой Дух суть три способа явления единого Бога, но Который, как таковой, остается непознаваемый, неименуемый и невыражаемый, как Самый Единый»[131].

Влияние Савеллия окажется длительным в Испании (Осия Кордубский) и в Малой Азии (Маркел Анкирский). Главная их мысль состоит в том, что единое Божество проявляет себя в трех Лицах (πρόσωπα), или в трех переходных способах явления. «Можно считать савеллианство возвратом к иудаизму против троичного догмата, преувеличенным собиранием Троицы в Единицу, умалением трех Лиц, лишь очередным явлением одной и единственной Ипостаси»[132].

Современному троичному мышлению всегда присуще искушение, которое заставляет его колебаться между модализмом и тритеизмом. Многие течения склоняются к унитаризму, во всяком случае, практическому. Когда богословская мысль, обращаясь к отношениям между Богом, миром и человеком, забывает об Отце и Духе, она легко уклоняется в фактический модализм. Известный богослов Карл Барт указывал, что греческий термин ύπόστασις, принятый на Востоке для обозначения тайны Божественных Лиц, так же, как и латинский термин persona, представляет собой немало трудностей для понимания. Он отметил, что термин persona употреблялся блаженным Августином скорее ввиду необходимости, так как это было лучше, чем вовсе ничего не сказать.

В свою очередь, католический богослов Карл Ранер был склонен говорить о едином Божественном Субъекте в трех «модусах» бытия. Дня него призрак тритеизма казался гораздо более реальным, чем модализм Савеллия. Ранер также утверждал, что если бы следовало отказаться от троичного учения, как ложного, то большая часть западной религиозной литературы не претерпела бы изменения.