Библейский монотеизм — это монотеизм Божественной полноты. В нём догмат единства Божия сосуществует с бесконечным богатством Откровения живого Бога, которое в конце концов приводит к монотеизму троичному.

а. Монотеизм полноты

Монотеизм полноты означает исповедание и возвещение без каких‑либо изъянов и компромиссов веры в единого Бога перед лицом окружающего языческого политеизма. Он говорит о едином живом Боге, Который открывает Себя, любит, ведёт диалог, творит Своим Духом и Словом. Живой Бог одновременно неприступен и близок. Такая вера, о которой свидетельствуют пророки, праведники и весь избранный народ, находит выражение в богатом и разнообразном языке Ветхого Завета. Но упоминание сложности выражения не должно свести вопрос об исповедании тайны Бога к проблеме языка, то есть к поэтическим структурам, религиозному воображению, а в конечном счёте, к некой благочестивой риторике. Напротив, проникновение в содержание Откровения являет мистическую сообразность языка и тайны Бога, Который, оставаясь трансцендентным, открывает Себя миру. Божественные Имена имеют реалистический характер: в них Бог Сам Себя именует и являет. Здесь язык свидетельствует о встрече, об Откровении и о вере. Он не есть что‑то внешнее ни по отношению к Тому, Кто говорит, ни по отношению к слушающему человеку, причём человеку, который, так сказать, в полноте своего человечества и конкретной историчности «входит в резонанс» с Говорящим, погружается в сияние Слова и Славы.

Таким образом, язык не чужд своему объекту (Который есть субъект, «Я есмь», Тот, Кто даёт жизнь человеку, говоря ему «ты»). Язык обладает двойной объективностью. Не в смысле некой вещизации, а в смысле личного Присутствия, которое открывается сверхсущественно в акте личного слушания. Сама «символическая» глубина библейского языка одновременно и скрывает и открывает Бога. В некотором роде язык Писания имеет основание в Слове живого Бога, одновременно потаённом и являющем Себя. Символизм любви предвозвещает полное Откровение Бога как Любви в Новом Завете.

б. Радикальный монотеизм

Именно языком антиномии Бог в Библии возвещает первую основополагающую истину о Своей абсолютной трансцендентности и говорит о Себе как о Едином: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства: да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель…» (Исх 20:2–5); «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» (Втор 6:4).

Последний текст, время появления которого исследователи относят к наиболее поздним редакциям Ветхого Завета, содержит в себе сконцентрированное выражение полного отвержения идолопоклонства (ср. Мк 12:29). История Израиля — это история его неверности своему призванию, обращения и покаяния: «…Жалел [их] Господь, слыша стон их от угнетавших и притеснявших их. Но как скоро умирал судья, они опять делали хуже отцов своих, уклоняясь к другим богам, служа им и поклоняясь им» (Суд 2:18–19).

Пророк говорит, что пред лицом Живого Бога всё есть суета и пустота: «Так говорит Господь: какую неправду нашли во Мне отцы ваши, что удалились от Меня и пошли за суетою, и осуетились?» (Пер 2:5): «…Зачем они подвигли Меня на гнев своими идолами, чужеземными, ничтожными?» (Иер 8:19); «Нет подобного Тебе, Господи! Ты велик, и имя Твое велико могуществом» (Иер 10:6); «Так говорит Господь, Царь Израиля, и Искупитель его, Господь Саваоф: Я первый и Я последний, и кроме Меня нет Бога» (Ис 44:6).

Кто такие эти «иные боги»? Есть ли эти слова просто одно из многочисленных, часто противоречивых, проявлений безличного и имманентного божества, как это было, например, в энотеизме Египта? Или в них выражено стремление, присущее стольким народам, возвеличить почитаемого им бога, который защищает этот народ от врагов? Но ведь эти «иные боги» бессильны. Илия насмехается над Ваалом и его пророками: «В полдень Илия стал смеяться над ними и говорил: кричите громким голосом, ибо он бог; может быть, он задумался, или занят чем‑либо, или в дороге, а может быть, и спит, так он проснется!» (3 Цар 18:27). И Иеремия: «Как пугало в огороде ничего не сбережет, так и их деревянные, оправленные в золото и серебро боги» (Поел. Иер 69). Можно вспомнить 113 псалом (ст. 12–15). «А их идолы — серебро и золото, дело рук человеческих. Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют; есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят; и они не издают голоса гортанью своею».

В ряде библейских текстов говорится о том, что Яхве бросает вызов «иным богам», вступает с ними в спор. Это описывается таким образом, как будто они могут защищаться: «Представьте дело ваше, говорит Господь; приведите ваши доказательства, говорит Царь Иакова…. И мы будем знать, что вы боги… Но вы ничто, и дело ваше ничтожно; мерзость тот, кто избирает вас» (Ис 41:21–24). «Нет между богами, как Ты,

Господи, и нет дел, как Твои» (Пс 85:8). С течением времени упоминание о «иных богах» не только не исчезло, но они были низведены до уровня узурпаторов и демонов (Пс 105:35–37; Втор 32:17). В Новом Завете эта тема вновь прозвучит в писаниях апостола Павла и в Апокалипсисе, когда речь будет идти о полном подчинении этих сил владычеству Христа.

в. Близкий Бог

Библейские утверждения о том, что Бог един и надмирен, приводят к учению о Его всемогуществе. Тварь предстоит пред лицом Божьим в священном трепете, ибо Его нельзя увидеть и не умереть. Взирая на Его святость и славу херувимы и пламенные серафимы, закрывают крыльями свои лица: «Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!» (Ис 6:2–3).

Рудольф Отто в своём размышлении о «священном»[7], комментируя этот библейский отрывок, говорит о mysterium tremendum[8]. В последние века своего религиозного развития, к концу эпохи Ветхого Завета, Израиль постарался максимально усилить выражения, говорящие об абсолютной трансцендентности Бога, не только по отношению к человеку, но и, если так можно выразиться, по отношению к Себе Самому.

Но всесвятость Бога переживается в интимной тайне личной встречи. Слово Божие проникает в глубину человеческого сердца. В Ветхом Завете Бог mysterium tremendum одновременно открывает Себя как Бога любви и милости. Библейский монотеизм не есть философское понятие. Он говорит о Живом Боге, Боге Авраама, Исаака и Иакова, то есть о Боге отцов. Еще прежде, чем Бог называется Отцом, именование Его Богом отцов вводит понятие отцовства, нежности не только отеческой, но и материнской. «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив… Не по беззакониям нашим сотворил нам, и не по грехам нашим воздал нам: ибо как высоко небо над землею, так велика милость [Господа] к боящимся Его» (Пс 102:8–11). Удивительные слова, в которых подчёркивается без какой‑либо идеи разделения неизмеримость величия Божественной любви: «…Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его» (Пс 102:13); «Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги его были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем Его?» (Втор 4:7).

Последний отрывок чрезвычайно важен: библейский автор сравнивает религиозные верования Израиля и других народов. И для него единственно, чем они различаются, — это идеей близости Бога, или, вернее, способностью Бога быть близким. «Когда Израиль был юн, Я любил его и из Египта вызвал сына Моего. Звали их, а они уходили прочь от лица их: приносили жертву Ваалам и кадили истуканам. Я Сам приучал Ефрема ходить, носил его на руках Своих, а они не сознавали, что Я врачевал их. Узами человеческими влек Я их, узами любви, и был для них как бы поднимающий ярмо с челюстей их, и ласково подкладывал пищу им» (Ос 11:1–4); «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя» (Ис 49:15).

г. Литургическое измерение библейского монотеизма

Попытка иудеев послеплененного периода в максимально возможной степени подчеркнуть трансцендентность Бога, вплоть до отказа произносить и даже писать Имя Всевышнего, никогда не вытеснила из сознания Израиля идею о возможности иметь литургический опыт переживания Его присутствия. Вопреки богословским построениям, цель которых была «отдалить» Бога от Его творения, богослужение сохранило бывшее изначально ощущение мистической близости «Бога отцов». В практике синагогального богослужения акцент был постепенно перенесён с жертвоприношений на слушание и толкование Закона и пение псалмов. Так складывалась та обстановка, в которой открывается, познаётся и переживается всеприсутствие Бога. «Поддержи меня, и спасусь; и в уставы Твои буду вникать непрестанно» (Пс 118:117); «…Но в законе Господа воля Его и о законе Его размышляет он день и ночь!» (Пс 1:2).

Бог хранит Завет со Своим народом. И пророки, говоря об этом, употребляли самые реалистические образы, в частности образы земного брака, неповторимой любви Жениха и Невесты.

Богослужение древнего Израиля и было постоянным напоминанием этого. Бог не только устанавливает Завет, но и указывает на то место, где Он будет реально присутствовать: святую гору Сион, Иерусалимский храм[9].

Мистически переживаемая близость Бога со Своим народом находит выражение и в пророчестве об Эммануиле («с нами Бог»), смысл которого в том, что в последние, эсхатологические времена Слава Божия почиет на народе. Новый Завет увидел исполнение этого обетования. Об этом событии говорят евангельские тексты Мк 1:23 и Ин 1:14: «И Слово стало плотию, и обитало с нами (έσκήνωσεν έν ήμιν), полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца».