Между Никейским (325) и Константинопольским (381) соборами можно выделить два периода, разделенных анитиникейским Константинопольским собором (360), который был одновременно апогеем и концом арианства. Решением этого собора употребление терминов ούσια и ύπόστασις было запрещено, но, одновременно, на нём был осуждён Аэций. Он был отцом аномейства, учения, проповедовавшего полное различие между Отцом и Сыном. Аэций был представителем крайнего богословского рационализма, основная идея которого выражалась его словами: «Я знаю Бога так же хорошо, как самого себя». Собор 360 г. разработал омейский символ, который исповедовал «подобие» Отца и Сына. Второй период, с 361 по 381 гг., был отмечен богословскими построениями каппадокийцев.

Начиная с Никейского собора мы встречаем сопротивление употреблению термина όμοούσιος, использованного уже Павлом Самосатским в динамистском смысле. Употребление этого термина сопровождалось выраженным недоверием. Оно было скомпрометировано его же защитниками, в частности, Осией Кордубским и Маркеллом Анкирским. Вот что пишет о последнем Марру: он «был столь рьяным антиарианином, что его страстная и односторонняя привязанность к древнему принципу Божественной монархии привела его к противоположной и симметричной ереси: его противники это ясно поняли, находя у него явный или скрытый модализм, старую ошибку Савеллия»[143]. Его бывший друг и соратник, святитель Афанасий, хотя и был вынужден прервать с ним общение, но еретиком его не объявил.

В это время создается общий фронт «антисавеллианцев» и антиникейцев, вдохновляемый двумя Евсевиями: церковным историком Евсевием Кесарийским и близким к императору Константину Евсевием Никомидийским. Никейская коалиция оказывается в меньшинстве, вследствие чего в 351 г. святитель Афанасий был низложен. Но попытки большинства достичь вероучительной стабилизации остаются тщетными. Вплоть до 351 г. появляется целая серия различных «формулировок единства». Их авторы стремились отмежеваться от крайних выражений арианства. Но при общем для них резком осуждении савеллианства и формулы όμοούσιος предлагавшиеся варианты отличались богословской неясностью, особенно в вопросе отношений Логоса и Отца.

Новое поколение ариан, во главе которого встал Евномий, ученик Аэция, также характеризуется рационализмом, равно как и богословским номинализмом.

Василий Анкирский, непосредственный предшественник каппадокийцев, различает термины όμοιου — σιος (подобосущный), δμοιος κατά πάντα (подобный во всем) и δμοιος κατ’ ουσίαν (подобный через сущность). Но эти формулировки не обладают вероучительной устойчивостью. Один лишь термин όμοούσιος не представлял опасности компромисса ни вероучительного, ни духовного. Святители Василий Великий, Григорий Нисский и Иоанн Златоуст, говоря о непостижимости Бога, боролись с Евномием, систематизировавшим богословский рационализм. Для Евномия Бог есть абсолютная монада, которой подходит лишь одно положительное имя — «Отец», а отрицательное — αγέννητος (Нерожденный). Согласно его теории, с одной стороны. Сын и Дух являются тварями, а с другой — в Своём бытии и по чести Дух находится на третьем месте. Анкирский собор 358 г. под председательством Василия Анкирского прошёл в открытой борьбе с евномианами.

Постепенно страх перед όμοούσιος, так же как страх перед тритеизмом, был преодолен. Тем не менее, блаженный Иероним в своих письмах папе Дамасу обвинял в нем каппадокийцев: «Теперь же, о беда! После Никейского символа, после александрийского определения, утвержденного в совокупности с Западом, кампенсы, ветвь ариан, требуют от меня нового имени: трех Ипостасей. Какие, спрашиваю я, апостолы передали так? Какой новый Павел, учитель языков, научил сему? Спрашиваю: как, по их мнению, можно разуметь Ипостаси? Отвечают: три соприсущих Лица. Я говорю в ответ, что мы так и веруем: но для них недостаточно единства в смысле, они требуют единства в самом имени: не знаю, что за яд может заключаться в слогах… Всякий, под видом благочестия именующий три, то есть три Ипостаси, как три сущности, покушается ввести три природы. Если это так, то зачем же мы отделяемся стенами от Ария, будучи связаны собственною неверностью?.. Да не будет сего с римским вероучением: благочестивые сердца народов да не будут напоены таким святотатством. Достаточно нам именовать одну Субстанцию и три Лица, соприсущих, совершенных, равных, совечных. Пусть, если угодно, умалчивается о трёх Ипостасях и удерживается одна»[144]. В этом отрывке слово «ипостась» переводилось по латыни substantia, что вызывало недоразумение, так как substantia -латинский синоним греческого ουσία. Лишь святитель Иларий Пиктавийский откроет глаза Западу на эволюцию богословской терминологии Востока. Формула «единая сущность (ούσια) и три ипостаси (ύπόστασις)» будет провозглашена на Александрийском соборе 362 года. Термин ούσια относится к единой Божественной substantia, тогда как ύπόστασις обозначает Лица. Это важный шаг в уточнении терминологии, так как вплоть до каппадокийцев, слова ούσια и ύπόστασις употреблялись как синонимы. Святитель Афанасий, например, вначале не проводил различия между этими двумя терминами. Отцы решили придать определенный смысл как термину ούσια, обозначающему единую сущность, так и термину ύπόστασις для обозначения Лиц. После 362 г. святитель Афанасий присоединяется к решению собора и соглашается с этими различиями.