Подробное изучение Священного Писания позволило нам установить, что Откровение и, тем самым, познание Пресвятой Троицы даётся в живом и личном общении, которое оставляет отпечаток на человеке, как на самом глубоком уровне его бытия, так и на его общественной и социальной жизни среди народа Божьего — Нового Израиля, или Церкви.

Исследуя Ветхий Завет, мы подчеркивали литургическую сторону библейского монотеизма. Эта тема заслуживает более пристального внимания. Мы видели также первостепенное значение молитвы в жизни Спасителя, с самого начала Его служения, и, далее, в жизни первохристианской общины.

Переходя от библейского богословия к церковному, то есть к богословию отцов Церкви и соборов, я считаю необходимым остановиться на изучении церковного богослужения, обдумать его сущность, его отношение к богословию, а затем постараться увидеть, каким образом это богослужение доносит до нас Откровение Пресвятой Троицы.

В своем труде, ставшем ныне классическим[36], В. Н. Лосский напоминает о связи между богословием и мистикой, то есть между догматом, провозглашенным Церковью, и личным опытом богообщения[37]. Разумеется, необходимо расширить эту связь и утвердить, не менее ясно, единство между богословием и молитвой, как частной и личной, так и общественной.

Церковь, так же как и человеческая личность, определяется общим делом («литургия»). Собрание становится Церковью, когда оно собирается для прославления своего Господа. В свою очередь, литургия являет Церковь, она является преимущественным местом Богоявления. Раскрытие смысла взаимосвязи литургии и Церкви — один из самых ценных плодов литургического и богословского обновления нашего века.

Итак, всякое новое обращение к Троичному Откровению, всякое усилие свидетельствовать о неизреченном реальном присутствии Пресвятой Троицы в нашей жизни должно включать и основываться на литургическом предании Церкви. В нем мы глубже и вернее всего приближаемся к богословскому сознанию Церкви.

Можно здесь привести древнее, широко известное изречение Проспера Аквитанского (V век): lex orandi, lex credendi[38], означающее, что молитвенное правило определяет правило веры[39]. Обратное также верно. С одной стороны, учение Церкви есть синтез, совершенный отцами и соборами в течение веков, в котором сформулирован церковный духовный опыт в человеческой истории. Первенство молитвы оберегает богословие от всегдашней опасности замкнуться в себе, полагая себя самодостаточной наукой, и, потеряв связь с живой церковной реальностью, застыть в рациональных категориях. С другой стороны, связь между богословием и богослужением не позволяет последнему замкнуться в не имеющем никакого основания субъективизме, выражающем лишь повседневные заботы и оторванном от великого созерцания Кафолической и Вселенской Церкви всех времен.

Добавлю в заключение, что богослужение и богословие обуславливают друг друга, так как они онтологически нераздельны. Более того, они представляют дополнительные аспекты цельного человеческого духа, живущего в церковной общине и обращенного в своем глубинном бытии к Троичному присутствию.

Все это призывает нас пересмотреть самый метод нашего богословского исследования. В настоящей главе о троичном богословии и богослужении мы хотели бы напомнить, что литургический подход есть подлинное измерение богословского познания во всех его областях (учение о творении, о человеке, об Искуплении и о Церкви).

Богослужение, являясь привилегированной формой богословского творчества, наполнено богословием; оно выражает его на своем собственном языке. «Церковный хор есть кафедра богословия», говаривал архимандрит Киприан (Керн), профессор литургического богословия и патрологии в Парижском Свято–Сергиевом православном богословском институте. До него протоиерей Сергий Булгаков утверждал, что все свое богословское вдохновение он черпал из Евхаристической чаши. «Мы твердо верим, — пишет также протопресвитер Александр Шмеман, — что только обновленное и углубленное понимание церковными людьми своего «закона молитвы», только подлинное литургическое возрождение, только целостный возврат к истокам воды живой вернут им полноту участия в жизни Церкви, силу победы, побеждающей мир»[40].

Богослужение наполнено богословием: не только литургические тексты, молитвы, песнопения, ектеньи, чтения и проповедь передают богатое богословское учение и выражают веру Церкви, но и само литургическое действие, символическое и обрядовое, выражает богословскую реальность посредством сакраментальных жестов и действий молящихся. Оно выявляет, с одной стороны, Божие присутствие, церковное предвкушение Троичного Царства («в храме стояще Славы Твоея, на небеси стояти мним»), с другой — является церковным славословием Бога.