а. Тайна Христова

В той же мере, как и Новый Завет, святоотеческая письменность свидетельствует о вере Церкви в распятого и воскресшего Христа. Троичное учение отцов апостольского века и их преемников развивается из глубины их христологического учения.

б. Жизнь в Духе

Учение о Духе Святом в раннем христианстве берет начало в событии Пятидесятницы, в многоразличных формах проявления его непрестанного пребывания в Церкви: 1) Дух есть Податель новой жизни, сила обновления сердец, святости и верности Христу;

2) одновременно в контексте эсхатологических чаяний и наступления мессианских времен это Дух пророчества и харизматических дарований (см. Деян и

1   Кор.), проявляющихся в каждодневной сакраментальной жизни Церкви.

Итак, отцы Церкви предлагают нам не столько свои размышления о Духе, сколько описывают многообразие опыта Церкви, живущей в Духе. Церковь есть место пребывания Духа. Древние отцы постоянно подчеркивают присутствие Духа в Церкви и говорят о Его проявлениях в Священном Писании. Они мало обра–шают внимания на Его действие в других областях Творения. Ярко выраженный христоцентризм творений отцов не противоречит их теоцентризму: БогОтец, всегда созерцаемый как Источник Божественного действия в мире, открывает Себя в Своем воплощенном Сыне через действие животворящего Духа.

в. Богословие и Домостроительство

В церковном опыте и в богословии отцов учение о Боге–Троице и Его проявлении в мире неразрывно связаны. Домостроительство творения, Откровения, Спасения является прежде всего Домостроительством троичным, укорененным в тайне любви Отца, Который есть извечное начало Сына и Духа. В Своём действии в мире Сын и Дух являют послушание Отцу, Который предвечно имел исполненный любви благой замысел о тварном мире. Общая тональность доникейского богословия может быть названа домостроительной. По большей части отцы этого времени говорили о том, что относится к действию Пресвятой Троицы в творении. Требуются большие усилия, чтобы выявить в их писаниях троичное богословие как таковое.

Троичное Домостроительство имеет приблизительно ту же структуру, что и богословие: речь идет о том же общении между Лицами, исходной точкой созерцания также является «монархия», то есть единоначалие Отца. Сын и Дух действуют в полном единстве с волей Отца. Это послушание Лиц должно быть понято как исполнение единой троичной воли.

г. Богословие и исповедание веры

Богословие по своему существу есть исповедание веры. Оно является прямым развитием веры, заключённой в Символе. Святой Ириней пишет: «Веру, которую мы приняли от Церкви, мы бережно соблюдаем, и она всегда, через Духа Божия, как драгоценное сокровище в прекрасном сосуде, сохраняет свою свежесть и делает свежим самый сосуд, в котором содержится. Ибо этот дар Божий вверен Церкви, как знание жизни дано быше первозданному человеку, для того, чтобы все члены, принимающие его, оживотворялись; и в этом содержится общение со Христом, то есть Дух Святой, залог нетления, утверждения нашей веры и лестница для восхождения к Богу […] Ибо где Церковь, там и Дух Божий; и где Дух Божий, там Церковь и всякая благодать, а Дух есть Истина»[76].

Здесь мы слышим ярко выраженный пневматологический акцент, который является одной из самых ярких особенностей богословия священномученика Иринея. Святой Дух действует преимущественно в Церкви.

д. Отказ от отвлечённого мышления

Святые Климент Римский, Игнатий Антиохийский и Ириней Лионский отвергают всякую чисто философскую проблематику в пользу вопросов этических и церковных, имеющих основание в Священном Писании. Это прекрасно видно в том, как вёл свою борьбу против гностицизма священномученик Ириней. Священномученик Игнатий настаивает на необходимом христоцентризме всякой подлинной христианской мысли. Для него Богопознание — это познание Иисуса Христа. Святитель Иларий Пиктавийский (IV в.) ясно свидетельствует о том, что отцы приступают к исследованию Божественных тайн неохотно и лишь при необходимости противостоять ересям: «Вследствие заблуждения еретиков и хулителей, мы принуждены делать то, чего следовало бы избегать: восходить на недосягаемые вершины, говорить о предметах неизреченных, пускаться в недозволенные пути! Да. нам следовало бы исполнять, с помощью единой веры, данную нам заповедь: поклоняться Отцу, почитать с Ним Сына, и принимать в изобилии Духа Святого. Но вот, мы принуждены употреблять немощные средства нашего языка, чтобы выразить неизреченное; итак, мы вовлечены в грех из‑за греха чужого, ибо мы теперь подвергаемся опасности передать человеческим голосом то, что следовало бы беречь с благоговением в глубине нашего сердца»[77]. Этот отрывок отражает ту общую атмосферу, в которой происходил поиск словесных формул, в которые облекалась православная вера. Богословие отцов глубоко укоренено в библейских текстах, оно постоянно вдохновлялось их образами.

е. Тринитарный бинитаризм

Тема Святого Духа в богословской мысли до Никейского собора еще мало обозначена. Отцы с трудом отличали Логос Божественный от Логоса тварного и тайну Христа от тайны Духа. В богословских сочинениях, написанных представителями Римской и Александрийской Церквей в эпоху до Никейского собора, почти полностью отсутствует упоминание действия Святого Духа в творении. Однако только на основании этого не следует делать вывод об отсутствии у них пневматологической мысли: в богословии отцов послеапостольского периода мы иногда отмечаем тождество (если не смешение) слов, относящихся ко Христу и Святому Духу.

Несомненно, некоторые христологические выражения первых веков остаются неясными из‑за своей двусмысленности в отношениях между Сыном и Духом Святым. Как пишет известный западный богослов Луи Буйе: «Уже приходилось, особенно у апостола Павла, отмечать некоторые выражения, в которых, казалось бы, он не проводит различия между Духом Святым и Христом Воскресшим. Что же касается богословия периода мужей апостольских, то это впечатление усиливается настолько, что такие известные историки, как Луффс (Loofs) или Зеберг (Seeberg) не побоялись утверждать, что богословие этой эпохи более бинитарно, чем тринитарно»[78]. Все же некоторые тексты мужей апостольских, обычно понимаемые современными историками Церкви как проявление архаичного или еретического образа мышления, могут быть истолкованы в традиционном православном смысле.

Это, например, удалось показать Луи Буйе, который приводит вызывающие смущение выражения мученика из Пастыря Ерма[79]и Иустина Философа[80]о зачатии Девой Марией Бога–Слова по действию Святого Духа. Для названных авторов говорить, что в Евангелии от Луки описывается зачатие Христа от Духа, синонимично выражению, что во Христе «Дух Святой принял плоть Богородицы»[81]. Он цитирует также Феофила Антиохийского, для которого, как кажется, «безразлично говорить, что пророки пророчествовали под действием Духа, или что они были просвещённы Словом, поскольку он пишет, что Слово и есть Дух Божий[82]»[83].

Чтобы понять эти выражения, необходимо принимать во внимание множественность значений слова πνεύμα. Иногда желание провести чёткие границы его употребления могут привести к ошибкам. Апостол Павел говорит о Духе в терминах приобщения. Дух всегда неразлучно и без смешения почивает на Сыне. Эти два отрицательных понятия показывают нам, как трудно выразить тайну живого общения Божественных Лиц посредством человеческого языка. Необходимо было дождаться эпохи Великих соборов, чтобы святитель Кирилл Александрийский великолепно объяснил пневматологическое измерение жизни Христа. Для апологетов, Христос — это Тот, Кто являет истинную Премудрость Божью. Такое понимание, в свою очередь, подготавливает появление творений Климента Александрийского и Оригена. Ещё Ипполит Римский допускал некоторые субординатистские выражения по отношению к Святому Духу: «Я не скажу: два Бога, но один, два Лица, а в Домостроительстве третье, благодать Святого Духа»[84]. В приписываемых ему «Апостольских постановлениях» мы встречаем упоминание непрерывности действия Святого Духа в Церкви.