«Собирается дождь». Фраза достаточно ясная, но ее смысл (meaning) варьируется в зависимости от контекста[708]. Контекст дает имплицитное повествование, и смысл утверждения зависит от той роли, которую он играет в дополнительных потенциальных повествованиях. Возьмем несколько примеров.

• Мы едем на пикник. Утверждение «собирается дождь» — часть имплицитного рассказа, грозящего обернуться маленькой трагедией вместо (как мы надеялись) маленькой комедии.

• Мы живем в Восточной Африке, боимся очередной засухи и неурожая. Утверждение «собирается дождь» — часть имплицитного рассказа, где предощущение трагедии уступает место ликованию.

• Я еще три дня назад говорил, что сегодня пойдет дождь, но вы мне не поверили. Утверждение «собирается дождь» — часть имплицитного рассказа, где мое умение предсказывать погоду находит оправдание, а ваш скептицизм оказывается посрамленным.

• Мы — Илия и его слуга — на горе Кармил. Утверждение «собирается дождь» вызывает в памяти целый богословский рассказ: ГОСПОДЬ — истинный Бог, и Илия — Его пророк[709].

Во всех этих случаях утверждение «собирается дождь» необходимо услышать в контексте всего имплицитного сюжета, всего имплицитного повествования. Смысл слова — работа, которую оно выполняет в предложении. Смысл предложения — работа, которую оно выполняет в рассказе.[710]

Нужду все это говорить вызывают лишь частые сомнения в самом принципе, — особенно со стороны авторов, которым претят мода на «рассказ» как категорию и представление о «метарассказах» как смысловом контексте действий и высказываний. Поскольку далее (гл. 6–8) я доказываю, что значительную часть Иисусова «учения» лучше понимать в категориях имплицитного (иногда — эксплицитного) рассказа, важно сразу прояснить некоторые общие моменты. О притчах Иисуса как об эксплицитных рассказах учеными было сказано немало. Но ведь и непритчевые высказывания Иисуса — тоже рассказы, эксплицитные или имплицитные. Последний факт не всегда понимают, что я и покажу в главах 6–7 — вместе с новой интерпретацией взглядов Иисуса на воцарение Бога Израилева.

В частности, я попытаюсь показать следующее.

1) Говоря о «Владычестве»/«Царстве» Бога Израилева, Иисус делал аллюзию на прекрасно знакомую ему и его слушателям фабулу.

2) Способ пересказа Иисусом этой знакомой истории ломал ее стереотипное восприятие. Это особенно хорошо видно в притчах, но и не только в них. Рассказ обретал новую форму.

Подобные имплицитные повествования достаточно хорошо знакомы нам по текстам приблизительно того же периода. Посмотрим, как один и тот же рассказ (прославление Израиля среди народов) может пересказываться диаметрально противоположными способами.

• Иосиф Флавий говорит, что Бог Израилев возвеличивает Веспасиана как мирового правителя[711]. Таким образом, израильские Писания исполняются в языческом властителе, сам же Израиль наказывается за разбой.

• Кумранский комментарий на книгу Аввакума сообщает: «Бог не уничтожит народ Свой руками чужеземцев; в руки избранника Своего Бог отдаст суд над всеми народами»[712]. С точки зрения автора, избранное меньшинство (кучка сектантов) - истинный Израиль, остальная же часть народа и язычники — massa damnata.

В обоих случаях ключевую роль играет контекст общего смысла. Читатели/слушатели знакомы с нормальным видом (мета)рассказа и отмечают наличие вариации. Можно не сомневаться, что в революционных движениях и движениях обновления такие пересказы национальной истории были очень важны. Пророки обещали своим последователям, что расступятся воды Иордана, или падут стены Иерусалима; люди шли за ними, чая нового Иисуса (Навина) и нового Завоевания[713].

Неудивительно, что Иисус тоже во время своей пророческой деятельности пересказывал (эксплицитно и имплицитно) израильскую историю. Отказывающиеся это видеть, в конечном счете, отказываются мыслить исторически[714].

Неудивительно и то, что Иисус ставил себя, вестника Царства, в центр пересмотренного повествования. (Вспомним других «пророков–вождей».) Подобно некоторым (примерно современным ему) деятелям, он верил: Бог призвал его возглавить движение израильского обновления и спасения. Воцаряется истинный Бог Израилев, — Иисус же считает себя Его истинным пророком[715]. Хотя это утверждение было смелым, — большинство людей, выступавших с ним, долго не прожили, — оно не отличалось одиозностью и непостижимостью. Наоборот! Как раз из–за его прозрачности пророки и встречали скорую смерть.

В этой и последующих главах я буду поэтапно развивать следующий аргумент.

1) Глава 6. Весть Иисуса о Царстве делала аллюзию на историю и судьбу Израиля. Иисус говорил, что быстро приближается кульминация этой истории.

2) Глава 7. Иисусов Рассказ звал израильтян по–новому взглянуть на то, что значит быть богоизбранным народом.

3) Глава 8. Рассказ достигает великого завершения: нераскаявшиеся будут осуждены, а последовавшие истинным путем — оправданы.

4) Глава 9. Рассказ предполагает переосмысление традиционных символов Израиля. В этом многие усматривали, — типичная реакция на новации такого рода, — предательство. Соответственно, у Иисуса возник конфликт с людьми, планы (официальные и неофициальные) которых были иными, чем у него.

5) Глава 10. Пересказ истории на новый лад и переосмысление символов выдавали наличие у Иисуса необычных ответов на ключевые мировоззренческие вопросы. При этом за конфликтом программ Иисус усматривал великую битву, столкновение с подлинным Врагом. Он считал, что победа над этим Врагом ознаменует приход Царства Божьего.

Одним словом, Иисусова Весть о Царстве — новая вариация базового израильского мировоззрения. Ее элементы, исследуемые нами в части II, — не стадии или разрозненные темы служения Иисуса, а своего рода линзы. Если мы хотим увидеть с их помощью подлинную картину, линзы надо тщательно почистить и правильно скрепить. В процессе работы перед нами все с большей и большей ясностью будет открываться склад ума Иисуса — его вариация израильского мировоззрения, его подрыв альтернативных интерпретаций.

Подчеркнем, что Рассказ Иисуса, при всех своих новых символах и ответах, четко вписывается в общую модель пересказов ключевого израильского повествования в эпоху Второго Храма[716]. Не только Иисус предлагал новый подход к символам и вопросам. Возьмем хотя бы Иоанна Крестителя. Он предлагал людям очиститься через омовение в иорданских водах и предупреждал, что происхождение от Авраама не спасет на приближающемся Суде. Или уже упоминавшееся поразительное переосмысление израильского метарассказа Иосифом Флавием: Храм лежит в руинах, Веспасиана ГОСПОДЬ поставил владыкой в Риме, — и все это как исполнение пророчеств! Некоторые современные ученые выстроили концепции, в которых у Иисуса не было конфликта со своими еврейскими собратьями. Что у них получилось?

• Джекоб Нъюзнерг: еврей Иисус основывает религию, которая, в общем–то, к иудаизму ни малейшего отношения не имеет.

• Бёртоп Мэк: Иудаизм Иисуса был поверхностным, а склад ума — смесью кинической и протогностической мудрости.

• Хайям Маккоби, Эллис Ривкин: еврейство Иисуса было столь глубоким, что между ним и фарисеями не возникало больших споров.

На мой взгляд, исторический анализ дает более сложную картину: Иисус занимался типично еврейским подрывным пересказом базового еврейского рассказа и переосмыслял различные элементы еврейского мировоззрения.

Можно отчасти предвосхитить завершение части II и обрисовать в общих чертах возникающую картину. Иисус говорил, что наступает долгожданное Царство Бога Израилева, но наступает не так, как ожидалось. Возвращение из плена, победа над злом, возвращение ГОСПОДА на Сион — все это происходит, но происходит иначе, чем думали израильтяне. Время Восстановления близко, и все приглашаются радоваться ему и участвовать в нем; однако при этом израильтяне предупреждаются: их нынешние попытки приблизить Царство контрпродуктивны и ведут к великому национальному бедствию. Поэтому им необходимо изменить понимание того, каким подобает быть Израилю, и занять верное место в разворачивающейся драме. Иисус уверял израильтян: если они его послушаются, то в великий День будут оправданы. В ходе всего этого Иисус вел битву с подлинным врагом, сатаной, — т. е. иную битву и с иным врагом, чем предполагал Израиль. Конфликты, вызванные его Вестью, — неизбежное проявление этой битвы, которая достигает кульминации в событиях, затрагивающих Иисуса и Храм.

Следует отметить: большую часть сказанного можно отнести не только к Иисусу, но и к другим «пророкам–вождям». Ничто из этого не неуместно в Палестине I века, ничто не отдает поздней «христианской» точкой зрения, спроецированной на времена Иисуса.

Можно было бы начать непосредственно с того места, где мы были в части III (NTPG), и рассмотреть, как Иисус брал современные ему еврейские рассказы (см. NTPG гл. 8) и ломал стереотипы. Однако существуют три проблемы, на которых придется остановиться.

1) Характер еврейских рассказов о Царстве часто понимают неверно. Поэтому мы снова кратко сформулируем исторический подход.

2) Ранние христиане продолжали говорить о «Царстве Божьем» и действовали соответствующим образом. Однако возникает впечатление, что в это понятие они вкладывали смысл во многом иной, чем иудаизм I века. Может быть, они просто взяли лозунг и включили его в совершенно другой Рассказ?

3) Научные и популярные авторы XX века много писали о Царстве Божьем в проповеди Иисуса. Поэтому без предварительных разъяснений не обойтись.

Во всех трех случаях есть и преемственность, и разрыв.

1) Нет сомнений, что в понятие «Царство Божье» Иисус вкладывал смысл не полностью иной, чем его современники. Иначе его поведение было бы весьма одиозно и даже злонамеренно (во всяком случае — непонятно). (См. в Приложении различные случаи употребления понятия.)

2) У нас нет априорных оснований полагать, что ранняя Церковь абсолютно не поняла, что имел в виду Иисус под «Царством Божьим». Конечно, изменение ситуации неизбежно наводит на мысль о некотором разрыве преемственности. Но логично ожидать, что этот разрыв был неполным.

3) Также маловероятно, что полностью ошибаются все современные экзегеты. Мы не вправе сбросить со счетов серьезные научные дебаты и вернуться к источникам с таким видом, словно за последнее столетие ничего ценного сказано не было.

Поэтому, прежде чем с головой погрузиться в сами Евангелия, познакомимся с этими тремя контекстами смысла. Учитывая наши предыдущие анализы, это не займет много времени[717].