Что и почему Иисус сделал в Храме? В последнее время на этот счет разгорелась очень интересная научная дискуссия. У нас нет возможности останавливаться на ней во всех подробностях[1468], поэтому наметим лишь общие тенденции.

Спектр существующих мнений весьма широк. На одном его конце — гипотеза, что перед нами «очищение Храма». По мнению ее представителей, Иисус порицал храмовый культ или какие–то его особенности и хотел его реформировать (не отменить!)[1469]. Как мы уже говорили, у многих евреев вызывали протест те или иные аспекты храмового культа, причем особенную антипатию и недоверие питали к первосвященникам[1470]. Гипотеза предполагает, что Иисус выступал с новой концепцией чистоты, которую безуспешно попытался ввести в Храме[1471].

На другом конце спектра — гипотеза, что перед нами инсценированная притча о разрушении Храма[1472]. По мнению ее представителей, своей акцией Иисус символически разрушил Храм. Здесь могут быть разные вариации. Пример:

• Эд Сандерс, это необходимая прелюдия к восстановлению Храма, без подтекста, связанного с судом.

• Маркус Борг: это проявление гнева Божьего.

• Доминик Кроссан: это результат неэгалитарной и эксплуататорской системы Храма[1473].

• Джекоб Нъюзнер: это прелюдия к учреждению альтернативной религии, начинающейся с Тайной вечери[1474].

Были попытки совместить оба подхода:

• Бен Мейер: Иисус хотел реформировать некоторые аспекты Храма, но его акция, говорившая о Царстве, грядущем на Иерусалим, также предупреждала: если это не случится, результат будет катастрофическим[1475].

• Джеффри Трамбоуэр: Иисус предложил знак предстоящей гибели Храма; на эту гибель указывало и растление Храма[1476].

Высказывались и более умеренные точки зрения:

• Дэвид Кэтчпоул: аспект «очищения» — поздняя вставка, отражающая позднее истолкование; акция Иисуса была знамением грядущего Царства[1477].

• Маркус Борг (в более ранней работе): акция в Храме — разыгранная притча о суде, и значительная часть «апокалиптического» материала в синоптической традиции относится к той же теме (в последнее время Борг подчеркивает элемент социально–экономической критики)[1478].

Если рассматривать вопрос о том, что и почему Иисус сделал в Храме, в отрыве от остальной проблематики, решить его не получится. Для применения обычных критериев, необходимых для построения гипотез, не хватает данных[1479]. Однако современные труды по данному вопросу обращают внимание на темы, которые не могут не найти места в последующей реконструкции: чистота, деньги, жертвенные животные, символическое разрушение, грядущее Царство. Кажущееся (?) противоречие между «реформой» и «разрушением» смягчается в теории Сандерса: по его мнению, Иисус ждал возникновения нового Храма, — реформа довольно серьезная, но не критикующая «систему». Даже некоторые ученые, не согласные с Сандерсом, считают, что Иисус хотел некоего метафорического переустройства Храма, связанного с ним самим и его общиной[1480]. Таким образом, даже если рассматривать случай в Храме сам по себе, у нас есть элементы для исторической реконструкции, — реконструкции, которая неизбежно предполагает вчувствование в мировоззрение изучаемых людей.

Однако никто и не собирается решать этот вопрос в отрыве от остальных. Если действия Иисуса не были случайными и необдуманными, — едва ли, если учесть все, что мы знаем об Иисусе, — то уместно привязать акцию в Храме к остальному его служению. Как знать, не окажется ли она кульминацией этого служения? И будем ли мы, подобно Сандерсу, отталкиваться в рассуждениях от случая в Храме[1481] или (моя стратегия) от других данных (впоследствии увязывая с ними данный эпизод), мы все равно придем к одному: нам придется смотреть, какое место этот камень странной формы занимает в строящемся здании. Есть основание считать, что он — краеугольный[1482].

Вспомним кое–что из сказанного в гл. 5. Пророки Исайя, Иеремия и Иезекииль совершали символические действия, часто связанные с Иерусалимом и Храмом и иногда предвещавшие гибель Храма. Типичные примеры — нагота Исайи, разбитый кувшин Иеремии, кирпич Иезекииля[1483]. Иисус также иногда совершал символические действия, причем действия, содержавшие намеки на те или иные тексты Писания. Если бы он повел себя сходным образом, столкнувшись с центральным символом Израиля, в этом не было бы ничего удивительного. Как мы показали в гл. 8, Иисус, подобно Иеремии, предупреждал о разрушении Храма язычниками. Кульминацией его пророческой деятельности вполне могла стать инсценировка этого предсказания.

Далее. В гл. 6 я показал, что Иисус считал себя пророком, призванным возвещать воцарение Бога Израилева. В центре стояли два момента:

• возвращение Израиля из плена (см. гл. 6);

• возвращение ГОСПОДА на Сион (см. гл. 14).

Оба они явно тесно связаны с Храмом. Когда плен закончится, Храм будет восстановлен. Когда ГОСПОДЬ вернется на Сион, Он придет в Храм, — но «кто выдержит день пришествия Его»? Поэтому основные темы Вести о Царстве сосредоточены на Храме. Если произойдет в каком–то смысле восстановление Храма и ГОСПОДЬ вернется в милости и суде, то Храм Иродов осужден[1484]. Его легендарная красота не спасет его. Как сказали бы ессеи, это подделка, которая должна быть разрушена, если ГОСПОДЬ действительно будет обитать со Своим народом и произойдет возвращение из плена.

В гл. 7 мы подробно рассматривали, как протекало служение Иисуса во время его странствий. Мы отметили, в частности, следующие его особенности:

• Радушный прием всех людей без исключения;

• Требование отказаться от своей «ревности» и следовать за ним;

• Предупреждение о последствиях для отказавшихся.

Проповедь истинной (но разрушающей стереотипы) мудрости и предупреждение об опасности лживой (но стереотипной) глупости также были сосредоточены на Храме.

Вспомним еще наши рассуждения в гл. 8. Мк 13 вбирает в себя мотивы предыдущих предупреждений относительно Храма и торжественно предрекает, с аллюзиями на Иеремию и Даниила, разрушение Храма чужеземными армиями, рассматривая данное событие как проявление ГОСПОДНЕГО гнева на Свой непокорный народ. Последнее состояние дома будет хуже первого. Поскольку Храм был средоточием национальной жизни и самопонимания Израиля, то, когда Иисус предлагал (подобно некоторым другим тогдашним движениям) новый и революционный способ быть Израилем, образ Храма для него был очень важен. Дом, построенный на песке, с шумом обрушится. Устоит только тот дом, что построен на камне Иисусовой Вести о Царстве.

Наконец, не будем забывать предыдущие доводы в настоящей главе. Во время своего галилейского служения Иисус бросал вызов символам, которые играли ключевую роль в мышлении, идеалах и действиях очень многих его современников, особенно фарисеев, на чьей ревности по Торе держался столь противный Иисусу национализм. Здесь дело не только и не столько в системе ритуальной чистоты. И, уж конечно, Иисус не противопоставлял современным ему идеологиям идеологии, известные нам по XX веку. Речь шла о символах, которые, по свидетельству самих же еврейских источников периода Второго Храма, стояли в центре еврейского самопонимания.

На мой взгляд, вышесказанное подводит нас к выводу, что акция в Храме — инсценированная притча о суде. Отметим немаловажный факт: почти все традиции (и в самих канонических Евангелиях, и вне их), затрагивающие тему «Иисус и Храм», говорят о разрушении Храма.

• Марк: эпизод со смоковницей.

• Лука: Иисус плачет об Иерусалиме.

• Иоанн: речение о разрушении и восстановлении.

• Синоптики: упоминание о лжесвидетелях и их обвинении, а также об издевательствах у подножья креста.

• Фома: загадочное речение «я разрушу этот дом, и никто не сможет его восстановить».

• Деян: высказывание о том, что Иисус разрушит Храм.

Все это достаточно ясно говорит не об очищении или реформе Храма, а о его разрушении[1485]. Невозможно видеть в каждом таком отрывке пророчество задним числом. К тому же тема разрушения контрастирует с первохристианским обычаем молиться в Храме. Поэтому у нас нет серьезных оснований видеть в ней просто отражение раннего христианского богословия[1486].

Напрашивается вывод: придя в Иерусалим, Иисус символически и пророчески разыграл его осуждение, — осуждение, о котором он и раньше, и позже предупреждал словами и делами. Над Храмом, центральным символом всей жизни нации, нависла божественная угроза, и если Израиль не покается, язычники разрушат Храм. В данном случае Иисус воспринимал себя не просто пророком, подобным Иеремии, вестником гибели Храма, но и истинным царем, облеченным властью, на которую ранее притязали Хасмонеи и Ирод[1487]. Своими действиями Иисус «вызывал в памяти самые что ни на есть основополагающие традиции нации в тот самый момент, когда восприятие было особенно обострено»[1488], — когда наблюдатели, пасхальные паломники, устремившие сердца к Царству ГОСПОДА, вероятнее всего, постигли бы многогранный символизм его поступка.

Таким образом, в запутанном вопросе о том, что и зачем сделал Иисус в Храме, я занимаю позицию, в которой пытаюсь совместить сильные стороны основных альтернатив:

• Иисус дал символ грядущего разрушения Храма.

• Он верил, что наступает уникальная кульминация израильской истории: Бог Израилев начинает судить и искупать Свой народ.

• Осуждение Храма выразится в разрушении его Римом. При этом Рим, подобно Вавилону (см. Иер), будет орудием гнева ГОСПОДНЕГО.

• Конкретные причины осуждения Храма таковы. На более общем уровне: Израиль не внял призыву ГОСПОДА быть Его народом (см. выше гл. 7 и 8). На более частном уровне: Израиль увлечен идеей народного восстания, а при этом допускает несправедливость в своем собственном обществе (например, в храмовой системе).

• Я согласен с Сандерсом, что Иисус дал символ разрушения Храма. Однако я согласен и с критиками Сандерса (например, Бокэмом и Эвансом), что Иисус не просто хотел заменить один Храм другим. Его критика существующего Храма была частью эсхатологической программы. Во всяком случае, этого следует ожидать от пророка.

Теперь можно понять смысл спорного отрывка Мк 11:1–25 (пар. Мф 21:1–22/Лк 19:28–48/Ин 12:12–19; 2:13–17). Поскольку в нашей аргументации мы отталкивались от самопонимания Иисуса как пророка, можно начать с профетического контекста, который дают синоптики. Он состоит:

1) в цитате из Ис 56:7 и Иер 7:11 (Мк 11:17пар.[1489]);

2) в аллюзиях на Захарию в течение всего эпизода.

Подобно многим другим ученым, я считаю, что Иисус был знаком с этими библейскими текстами и создавал на них аллюзию (и/или инсценировал их)[1490].

Контекст отрывка Исайи — полное возвращение из плена (со всеми вытекающими отсюда последствиями):

Ситуация ясна: этот отрывок стоит в одном ряду с теми, что обещают, в числе окончательных даров Израилю, собирание язычников в единый народ ГОСПОДЕНЬ[1492]. За ним идет резкая критика Израиля в его нынешнем состоянии (56:9–12; 57:1–21). Для язычников распахнутся двери, а нынешних израильтян, особенно их вождей и стражей (56:10сл.), ждет кара. Это дает органичную связь с текстом Иеремии, который входит в большую проповедь–обличение Храма и предупреждение против бездумного доверия Храму:

Так говорит ГОСПОДЬ Саваоф, Бог Израилев: исправьте пути ваши и деяния ваши, и Я оставлю вас жить на сем месте. Не надейтесь на обманчивые слова: «Здесь Храм ГОСПОДЕНЬ, Храм ГОСПОДЕНЬ, Храм ГОСПОДЕНЬ». Но если совсем исправите пути ваши и деяния ваши, если будете верно производить суд между человеком и соперником его, не будете притеснять иноземца, сироты и вдовы, и проливать невинной крови на месте сем, и не пойдете во след иных богов на беду себе, — то Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов. Вот, вы надеетесь на обманчивые слова, которые не принесут вам пользы. Как! Вы крадете, убиваете и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите во след иных богов, которых вы не знаете, и потом приходите и становитесь пред лицем Моим в доме сем, над которым наречено имя Мое, и говорите: «Мы спасены», чтобы впредь делать все эти мерзости. Не соделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Мое? Вот, Я видел это, говорит ГОСПОДЬ. Пойдите же на место Мое в Силом, где Я прежде назначил пребывать имени Моему, и посмотрите, что сделал Я с ним за нечестие народа Моего Израиля. И ныне, так как вы делаете все эти дела, говорит ГОСПОДЬ, и Я говорил вам с раннего утра, а вы не слушали, и звал вас, а вы не отвечали, — то Я так же поступлю с домом сим, над которым наречено имя Мое, на который вы надеетесь, и с местом, которое Я дал вам и отцам вашим, как поступил с Силомом. И отвергну вас от лица Моего, как отверг всех братьев ваших, все семя Ефремово[1493].

Пафос отрывка очевиден. С одной стороны, перед нами гневное обличение той порчи, которая разъедает еврейское общество. С другой стороны, недвусмысленное предупреждение: в результате Храм будет разрушен.

Многие экзегеты справедливо отмечают неслучайность слова «разбойники» в выражении «вертеп разбойников». Когда–то в нем видели протест против эксплуатации, против системы обмена денег и торговли животными как грабежа средь бела дня. Да и в наши дни многие толкователи полагают, что упоминание о «вертепе разбойников» отражает понимание синоптиками (или даже их источниками) инцидента в Храме как «очищения» (а не притчи о разрушении)[1494]. Но контекст Иеремии говорит о другом. Дело больше в разрушении, чем в очищении. И не просто потому, что должен быть построен новый Храм, а потому, что полностью прогнил Храм существующий.

На самом деле, даже независимо от данного контекста, слово, которое обычно переводится как «разбойники», не обязательно и даже не в первую очередь связано с экономической коррупцией. И греческое lestes, и стоящее за ним (у Иеремии) parisim — не «мошенник», а «грабящий с насилием»[1495]. Речь совсем не об экономической эксплуатации. У Иосифа Флавия lestes встречается десятки раз, и этот факт свидетельствует, что в Палестине I века так называли бандитов. Дважды говорит он о «пещерах lestai», и оба раза имеются в виду бандиты, живущие на холмах, которых истребил Ирод Великий[1496]. Это не просто грабители с большой дороги, ищущие, чем поживиться, — хотя бывали и такие, — а революционеры. Варавва, вождь кровавого восстания в Иерусалиме, был именно lestes. Двое распятых с Иисусом были также lestai [1497]. Распинали не грабителей и мошенников, а революционеров.

В результате обвинение против Храма начинает выглядеть совсем в ином свете. Дело не в экономическом жульничестве, — на него–то как раз в данный период относительно мало указаний[1498]. Как показал Борг в 1984 году, Храм играл важную роль в антиримском сопротивлении[1499]. Во времена Иеремии в центре надежд на национальное освобождение стоял именно Храм, считавшийся гарантом безопасности от язычников. Мог ли он тогда символизировать, согласно указанию Исайи, волю ГОСПОДА, чтобы все народы разделили с Израилем дары, когда придет Царство и ГОСПОДЬ вернется на Сион?..[1500] Я не хочу сказать, что уже в дни Иисуса Храм был логовом кровавых революционеров[1501]. Я говорю об идеологии: как и при Иеремии, Храм стал талисманом националистической ярости, порукой, что ГОСПОДЬ вступится за Израиль и защитит от врагов. Этот идеологический момент вылился впоследствии в необъяснимые, казалось бы, действия: после гибели Храма лидеры сопротивления просили Тита разрешения спокойно оставить город[1502].

В сознательной аллюзии Иисуса на пророчество Иеремии о разрушении очень ярко и конкретно отразились его Весть о Царстве и предупреждения. Это высказывание дало прямое и непосредственное объяснение символическому пророческому действию, только что имевшему место, которое иначе могло остаться непонятным. По убеждению Иисуса, вопиющее отклонение Израиля от своего призвания вело к одному — гибели Храма, историческим аналогом которой было вавилонское вторжение, предсказанное Иеремией.

Контекст Иеремии проливает свет и на эпизод со смоковницей[1503]. Как известно, Марк здесь использовал характерный для него прием «сандвича»: он поместил акцию в Храме между проклятьем смоковницы и ее засыханием. (Поместил, надо сказать, явно рассчитывая, что читатели уловят сходство между двумя событиями. Но впоследствии многие толкователи этого не замечали и записали Марка в сторонники понимания акции в Храме как «очищения», а не «разрушения».) Иисус ищет плода и, не найдя, объявляет приговор. Соответственно, проклятье смоковницы — инсценированная притча об инсценированной притче. Сейчас исследователи часто обращают на это внимание[1504]. Однако связь с Иеремией отмечают реже. Между тем вскоре после вышеуказанных отрывков мы находим:

Получается, что Иисус делает сознательный намек на весь контекст Иеремии. Проклятье смоковницы — часть скорбной, в духе Иеремии, демонст рации им того факта, что Израиль и Храм ждет осуждение.

Здесь уместно вспомнить слова о горе, ввергнутой в море.[1506] Существование более чем одного высказывания в данной группе предполагает, что Иисус говорил подобные вещи не раз. Однако сказать такое в Иерусалиме — совершенно особая вещь. Там упоминание об «этой горе» неизбежно будет понято как указание на Храмовую гору. Поэтому перед нами не просто пара поучений о возможности проклинать смоковницы с помощью молитвы и веры. Это слово осуждения: образно выражаясь, Храмовая гора поднимается и ввергается в море[1507].

Исайей и Иеремией дело не ограничивается. Как показывают ряд современных авторов, Иисус намеренно разыгрывал сценарий Захарии[1508]:

• Квазицарский вход Иисуса в город и его мессианская власть над Храмом (о которой мы подробнее поговорим чуть ниже) - аллюзия на Зах 9:9 и 6:12.

• Предупреждение о великом катаклизме — аллюзия на Зах 14:1–5.

• Весь контекст говорит о могущественных актах ГОСПОДА, через которые Он навсегда установит Свое Царство (Зах 14:9), после чего язычники войдут поклониться (Зах 14:16–19).

• Возможно, тот факт, что Иисус не позволял проносить через Храм сосуды (Мк 11:16; это запрещено и в раввинистической литературе[1509]), связан не только с «очищением» Храма. Возможно, у него есть и более глубокий, символический, смысл, предполагающий аллюзию на Зах 14:20сл.: «день», наконец, наступил[1510].

…Итак, мы рассмотрели сложный по характеру, но когерентный профетический материал, необходимый для понимания акции Иисуса. Но теперь мы подходим к самой сути: почему все–таки Иисус изгонял торговцев? Если они не были экономическими эксплуататорами или если здесь, по крайней мере, основная причина не в эксплуатации, то встает вопрос: какую цель преследовал Иисус?

• Маркус Борг: деятельность менял и торговцев, предлагавших специальную монету и беспорочных животных, «укрепляла и символизировала стремление к святости, понимаемой как отделение, — стремление, во многом лежащее у истоков антиримского сопротивления»[1511].

• Питер Ричардсон: храмовая монета представляла собой тирские шекели, на которых был изображен орел (т. е. оскорбительный символ); Иисус выступал за систему чистоты и против имплицитной профанации Храма (Ричардсон называет свою позицию «почти противоположной» позиции Борга)[1512].

• Ричард Бокэм: Иисус был принципиально против храмовой подати на том основании, что евреи не должны платить подати Своему Отцу (т. е. ГОСПОДУ), а также против завышенных цен на голубей (которые должны были продаваться беднякам по низким ценам)[1513].

• Брюс Чилтон: Иисус предлагал расширение системы чистоты, предполагающее коррекцию способа принесения жертв[1514] (позиция Чилтона похожа на позицию Ричардсона).

Я подозреваю, что дело обстоит так. Без храмовых податей невозможно было обеспечить совершение каждодневных приношений[1515]. Без правильных денег верующий не мог купить жертвенное животное. Без животного невозможно было принести жертву. Без жертвы Храм терял самый смысл своего существования. То обстоятельство, что Иисус прервал жертвоприношения лишь на короткое время, прекрасно согласуется с идеей символического действия. Ведь Иисус не реформу замышлял, а совершил действие, символизирующее суд. Вспомним, с каким ужасом евреи думали о прекращении регулярных жертвоприношений[1516]. Действие Иисуса отражало его убежденность в том, что, возвращаясь на Сион, ГОСПОДЬ не воссядет в Храме, легитимируя его нынешнюю администрацию, его место и функцию в символическом мире иудаизма I века. Скорее, как осознавал и Иосиф Флавий (по его словам), прекращение жертв означало: Бог Израилев использует римские войска для того, чтобы исполнить над Храмом ту кару, которую на него навлекла его же собственная нечистота, в частности, санкционирование им идеологии национального сопротивления[1517].

Краткое прекращение Иисусом храмовых обрядов символизировало гибель, которая постигнет Храм в пределах поколения[1518].

Подведем некоторые итоги. Акция в Храме — инсценированная притча о его близком разрушении. В пользу этого говорят и аллюзии на пророчество Захарии, и цитаты из Исайи и Иеремии. Переворачивание столов, запрет что–либо проносить через Храм и проклятье смоковницы — также пророческие и эсхатологические символы, указывающие на приход Царства, осуждение города и отвергшего Царство Храма. Причины акции следует искать в общей программе Иисуса, обличении им современников, о чем мы уже говорили в предыдущих главах. Его действия в Иерусалиме полностью согласуются с его предыдущими публичными действиями и словами.

Несколько заключительных ремарок.

Первое. Многих исследователей удивляет, что Иисусу удалось совершить столь революционную и шокирующую акцию, избежав ареста. И римские, и еврейские войска вмешивались в других случаях[1519]. Почему они не вмешались на этот раз? Моя гипотеза существенно облегчает проблему. Иисус не пытался осуществить военный переворот или глобальную реформу всей системы, а лишь быстро разыграл неожиданную притчу. Это не означает, как предлагает (несколько насмешливо–иронически) Сандерс, что «лишь несколько учеников малозаметно для других положили свои одежды перед ослом… а еще несколько человек тихо пробормотали осанну»[1520]. На мой взгляд, акция была неожиданной, заметной и бросающейся в глаза, но быстро закончилась. К тому моменту, когда внимание войск было привлечено, Иисус уже исполнил задуманное. Он уже обращался к взволнованным присутствующим, пока менялы ползали на карачках в поисках монет, а торговцы отчаянно пытались угомонить трепыхающихся подопечных. Допустим даже, начальник, как и Куман двадцать лет спустя, послал за подкреплением. К моменту прибытия подкрепления все могло быть уже спокойно[1521]. А поскольку смута властям была ни к чему (Мк 11:18 и 14:2, несомненно, верно говорят, что власти боялись и пытались избежать смуты при публичных действиях против Иисуса), Иисус вполне мог избежать немедленного ареста даже после заметной символической акции.

Однако с того момента он не мог оставаться незамеченным.

Касаться темы разрушения «этого Храма» означало касаться не только камня и золота, и не только общего благополучия, но и истории, надежды, а также национальной самобытности, самосознания и гордости[1522].

Второе. Если Иисус предрек гибель Храма, предрек ли он его последующее восстановление ГОСПОДОМ? Это очень важно для Сандерса:

На какой основе Иисус мог критиковать то, что заповедал Бог, и даже говорить о его разрушении? Ответ очевиден: после разрушения Храма он ждал его восстановления[1523].

Не всякий согласится, что ответ «очевиден». Синоптики вкладывают слова о восстановлении в уста лжесвидетелей: «Я разрушу Храм сей рукотворенный, и чрез три дня воздвигну другой нерукотворенный»[1524]. Аналогичное высказывание есть и в Иоанновой версии события[1525]. Сандерс справедливо отмечает ряд еврейских текстов, говорящих об эсхатологическом разрушении и восстановлении Храма[1526], но не видит истинного мотива действий Иисуса: насилие националистического толка противно ГОСПОДУ, и Он накажет Израиль руками римлян[1527]. На мой взгляд, Сандерс стоит на очень шаткой почве, считая единственным реальным мотивом символического «разрушения» Храма надежду на буквальное восстановление Храма[1528].

Я полностью согласен с Сандерсом, что акция Иисуса — не попытка реформы, а часть эсхатологической программы. И, конечно, Иисус, подобно Иеремии, верил в богоданность Храма. Он не говорил, что Храм не следовало строить вообще или что поклоняться в нем Богу — плохо[1529]. Итак, в данном случае на одной стороне — я, Сандерс, Швейцер и его преемники, а на другой — XIX век, «семинар по Иисусу» и некоторые фундаменталисты. Но едва ли мотивом Иисуса было ожидание постройки ГОСПОДОМ нового Храма из камня и кирпичей. Думаю, Иисус считал новым Храмом себя (и, возможно, своих учеников; см. ниже гл. 13).

Третье. Здесь есть связь со ссылкой Иисуса на слова Бога Израилева в Ос 6:6 («милости хочу, а не жертвы»), причем связь очень значимая[1530]. Но необходимо сделать небольшое пояснение. Цитату из Ос 6:6 дает только Матфей, а согласно одному тексту III века н. э., как раз такими словами Иоханан Бен–Заккай прокомментировал гибель Храма[1531]. Даже странно, что никто не считает атрибуцию высказывания Иисусу проекцией, сделанной после 70 года в ответ на использование данной идеи Иохананом[1532]. Лично я, признаться, склоняюсь к мысли Ньюзнера[1533]: эта история об Иоханане, подобно многим другим, — анахронизм, отражающий полемику времен Бар–Кохбы, а то и более позднюю. Тогда спорили не о том, считать ли гибель Храма трагедией. И непосредственно после 70 года в этом ключе вообще не рассуждали: никто не сомневался, что разрушение — одно из величайших бедствий в истории народа. Проблема была — стоит ли возводить Храм заново. Мне трудно представить себе Иоханана, тихо обследующего храмовое пепелище и, с пожатием плеч, цитирующего Ос 6. Куда правдоподобнее другая картина: году, скажем, в 130 некий раввин, боясь проблем от взятия на себя «ига Царства», приводит Ос 6 в качестве обоснования новой линии — сосредоточиться на Торе, не «высовываться» перед римлянами, а постройку Храма отложить на неопределенное время. И вполне естественно было приписать этот взгляд Иоханану Бен–Заккаю: неопределенности его времени были давно позади, и можно было спокойно видеть в нем основателя раввинистического иудаизма (преимущественно гиллелитского толка и, уж конечно, не революционного). По–моему, такой контекст правдоподобнее.

(Стоит отметить один методологический момент. Предание о Иоханане отражено в тексте, который был написан спустя 150 лет после события, во времена, когда раввинистическая мысль поднимала его с его «академией» в Ямнии на высоту, которую они наверняка не занимали. Нам предлагают этому преданию верить: мол, великие кризисы рождают важные афоризмы[1534]. Иисус же прекрасно знал Писания, был мастером афоризма и ничуть не хуже Иоханана ощущал кризис в жизни израильского народа. Однако нам говорят, что он не мог использовать Ос 6:6 как–то по–своему, а также (см. Матфея) в разнообразных целях… Зря: мерка, применяемая к одному, должна применяться и к другому.)

Четвертое. Как мы показали, Храм был тесно спаян с израильской царской идеологией[1535]. В пользу этой спайки свидетельствует линия (несколько нетвердая), идущая от Давида с Соломоном через Иоаса и Иосию к Зоровавелю, Иуде Маккавею, Ироду Великому и, наконец, Бар–Кохбе. О том же говорят отрывки вроде Зах 6 и Пс Сол 17. Проводил ли сам Иисус такую связь? Не была ли его акция в Храме не только профетической, но и намеренно (неким парадоксальным образом) мессианской? Поняли ли это присутствующие? Полагаю, что на все три вопроса можно ответить утвердительно. Но этим мы займемся позже, в части III, а пока отвлечемся от случая в Храме и рассмотрим линии, ведущие к нему. Иными словами, подойдем к движению Иисуса с вопросом: каковы были позитивные символы его служения?