Если проблема и решение указывали на эсхатологический приход Царства ГОСПОДА, то в какой, по мнению Иисуса, период этого процесса он жил? Размышляя о Царстве в проповеди Иисуса, экзегеты, пожалуй, истратили больше всего чернил, отвечая именно на данный вопрос. Мы подошли к нему, сделав в пяти главах подробный анализ Иисусовой Вести под самыми разными углами, и можем надеяться, что теперь знаем верное решение. В конце концов, Иисус, видимо, верил, что способен читать «знамения времен», и ожидал того же от слушателей![1665]

Логика рассуждений подсказывает двоякий ответ на вопрос:

• С одной стороны, Иисус верил: с его служением уже начинается нечто совершенно новое. Дни приготовления позади, и Бог Израилев исполняет старые обетования;

• С другой стороны, служение Иисуса устремлялось к чему–то, что еще не случилось, но только должно случиться — очень скоро, и если слушатели не будут внимательны, этот миг придет на них, как ночной вор.

Оба элемента заметно присутствуют в различных направлениях евангельской традиции. Мы не вправе исключать один из них на том основании, что они, дескать, противоречат друг другу. Это было бы вопиющим анахронизмом. Зато, сохранив оба элемента, мы обнаружим, какие намерения и убеждения Иисуса сделали возможным такое сосуществование[1666].

Аналогии с другими движениями Царства хорошо проясняют ситуацию. Достаточно сдвинуть фокус с «чисто богословской» проблематики на более уместные в иудаизме I века вопросы, где «богословие» было тесно переплетено с социально–политическими чаяниями народа.

• Давид был помазан задолго до воцарения. В течение всего этого промежутка он был царем или не был?

• Иуда Галилеянин (I век н. э.) вполне мог говорить своим последователям, что в них уже окончательно воссоздается Израиль, хотя и остается одно небольшое дельце — сбросить римское иго.

• Бар–Кохба даже стал чеканить новые монеты с указанием лет, отсчитывая их от года «1» (предполагалось: первый год от объявления независимости). Со своими последователями он вел себя так, словно он уже царь. Однако этой эсхатологии недоставало последней победы — победы, которая так и не состоялась. Если бы мы спросили Бар–Кохбу или его сподвижников, живут ли они во время Царства, сами их монеты — единственные «средства массовой информации» в Древнем мире — ответили бы «да»: отрицание означало бы неверность. Но мы совершили бы глупую ошибку, сделав вывод, что у них не было будущей надежды и предмета стремлений, что Бог уже установил Свое Царство раз и навсегда.

Царство: настоящее, — но и будущее; установленное, — но еще не одержавшее решающую победу. Если подходить к предмету с исторической точки зрения, сочетание этих образов представляется вполне возможным.

Именно так обстоит дело с Иисусовой Вестью о Царстве. «От дней же Иоанна Крестителя Царство Небесное врывается» — здесь виден не только будущий аспект Царства[1667]. Называя Иоанна «Илией» и говоря о преемственности между движением Иоанна и своим, Иисус не оставляет слушателям выбора. Либо он — самозванец, либо он и вправду полагает начало Царству. Хотя греческое слово biazetai в Мф 11:12 вне контекста могло бы восприниматься как «подвергается насилию», в данном случае такой перевод невозможен: Царство подвергалось насилию не только со времен Крестителя, но и в течение всей долгой и трагической истории Израиля[1668]. Параллельная версия Луки: «Царство благовествуется» (euangelizetai, а не biazetai). Отсюда видно, по крайней мере, как Лука понимал это место: с приходом Иисуса Царство появляется на сцене. У Матфея (11:13б) и Луки (16:166) далее идет загадочное предложение, видимо, представляющее собой ироничный и лаконичный комментарий на присутствие начинающегося Царства: да, и насильники пытаются либо оседлать движение, либо использовать против него насилие. Возможно, версия Матфея указывает в первом направлении, а версия Луки — во втором[1669]. Добавление Матфея («кто имеет уши слышать, да слышит!» — 11:15) показывает, что он считал высказывание таинственным и содержащим политический подтекст. В обоих случаях Царство, несомненно, присутствует, но все еще подвергается риску, и ему необходимо одержать окончательную победу.

В пользу этого говорит трудное речение в Лк 17:20–21, о котором столько спорят[1670]. У Луки оно имеет форму типичной хрии[1671]:

Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царство Божие, отвечал им: «Рассчитать, когда придет Царство Божие, невозможно; и не скажут: «Вот, оно здесь!», или «Вот, там!». Ибо вот, Царство Божие — в пределах вашей досягаемости».

Выделенная курсивом фраза — перевод греческого entos hymon. Она вызвала много споров. Вот два распространенных толкования:

• entos hymon означает «внутри вас», т. е. «в вашем сердце» (а не в каких–то политических или материальных обстоятельствах), — имеется в виду, что Царство — не внешняя, а внутренняя реальность;

• entos hymon означает «среди вас», — имеется в виду, что Царство уже присутствует: вот оно, среди вас.

Судя по проделанной нами реконструкции служения Иисуса, вторая из этих возможностей ближе к истине. Однако филологический анализ скорее заставляет предпочесть третью возможность: «в пределах вашей досягаемости»[1672]. Иисус как бы говорит: «Если у вас есть глаза, чтобы видеть, вы можете протянуть руку и ухватить эту новую, уже существующую реальность». В пользу такого понимания говорят следующие стихи (17:22–37). Грядет суд, и присутствие Царства не означает автоматически благ тем, кто считает, что они им причитаются по праву. Нет, надо опомниться, пока не поздно! Отметим: хотя это высказывание подчеркивает нынешнее присутствие Царства, оно имеет смысл только в том случае, если Царство отчасти сокрыто, спрятано. Фарисеи не считают, что Царство уже присутствует; в служении Иисуса ничто не соответствует их представлениям о том, как должно выглядеть присутствие Царства. Поэтому Лк 17:21 отражает не просто тему «нынешнего Царства», но и тонкое сочетание темы настоящего и будущего, характерное для всей Вести Иисуса.

Третье высказывание также предполагает Царство как настоящую реальность, к которой могут приобщиться люди. Оно касается экзорцизмов:

Если же Я перстом Божиьим изгоняю бесов, то, конечно, достигло до вас Царствие Божие[1673].

Эти слова не просто утверждают, что в служении Иисуса Царство уже присутствует. Они дают иное определение самой природе Царства. Да, суд еще в руках Ирода, Пилата и Каиафы. Однако существует и иной враг, ему уже нанесен сокрушительный удар, и он вскоре будет повержен окончательно. Иисус снова действует как суверен, через которого ГОСПОДЬ побеждает врагов Своего народа. Опять–таки, хотя Царство — нынешняя реальность, это высказывание, судя по контексту, предвидит будущее, когда станет ясно: Иисус не был в союзе с князем бесовским, но сражался с ним и разорял его царство[1674]. Все три рассмотренных высказывания подчеркивают присутствие Царства, допуская (аналогия с Бар–Кохбой!) будущую окончательную победу. Однако в одном очень известном речении о Царстве дело обстоит противоположным образом:

Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие[1675].

Перед нами дальнейшее ясное обетование будущей победы и оправдания. Подобно ревностным сторонникам многих других еврейских пророков и мессианских фигур I века, слушатели Иисуса услышали бы здесь указание на ту последнюю победу, которой жаждал весь народ. Уже при их жизни произойдет новый великий исход: подлинное «возвращение из плена», возвращение ГОСПОДА на Сион, восстановление Храма, поражение злых сил. Обо всем этом говорится в одном обетовании! Политические и революционные вожди веками говорили похожие вещи, хотя и без специфических для иудаизма I века богословских обертонов. Усматривать тут предсказание о «возвращении», «парусин» Иисуса в конце времен (в швейцеровском смысле) означает неумение мыслить исторически.

Обратим внимание: во всех трех рассказах предсказание о грядущем Царстве идет сразу после квазиформального исповедания Иисуса царем и Мессией[1676]. В промежутке — призыв к верности: только что признанный «Царь» зовет учеников идти за ним в столицу, где должно быть обретено Царство, — идти и готовиться к тому, что и им придется умереть жестокой смертью[1677]. Опять–таки эта последовательность абсолютно органично вписывается в контекст еврейского мира I века. Можно представить, как подобные вещи говорили Иуда Галилеянин, Симон или Атронг, Симон Бар–Гиора, Менахем или Элеазар, а то и сам Бар–Кохба. И можно представить, как их сторонники думали вещи, сходные с теми, что, несомненно, думали Иисусовы ученики[1678]. И снова скажем: тот факт, что полное откровение/наступление Царства только предстоит в будущем, не отрицает, но требует признания уже в настоящем чего–то присутствующим, — в данном случае, мессианства Иисуса. Лишь если придавать понятию «Царство» неисторический (чисто «богословский»?) смысл, это перестанет казаться естественным.

Поэтому к резюме Иисусова служения, приведенному в начале Евангелий от Марка и Матфея, можно отнестись с доверием. Они сообщают: после ареста Иоанна Иисус пришел в Галилею, проповедуя Евангелие и говоря: «Исполнилось время и близко Царствие Божие. Покайтесь и веруйте в Евангелие»[1679].

Здесь ключевое слово — «близко» (греч. engiken). Ученые спорят относительно того, какой из вариантов смысла верен:

• присутствие Царства («оно уже здесь»);

• близость Царства («оно вот–вот наступит»).

Решение экзегетами данной проблемы непосредственно зависит от того, что они имеют в виду под Царством. Если считать Царством конец света и/или буквальное сошествие некоего «сына человеческого» на облаке, тогда этого, конечно, не произошло. Однако евреи I века вообще не мыслили в таких категориях. Если видеть здесь указание на то, что Ирод и Пилат больше не будут править Иудеей, а в еврейском Царстве непосредственно воцарится Бог Израилев, — евреи бы это хорошо поняли, однако и этого не случилось. Но вот проблема: Иисус провел все свое служение, давая новое определение понятию Царства. Он не отказался от данного символического языка, но наполнил его новым, революционным для многих евреев, содержанием.

Анахронистическое понимание Царства и апокалиптики создало большую проблему, которую не решить лексическим изучением греческого слова engiken. Лексикография — в конечном счете часть истории. Если ее отрывать от истории, толку от нее мало… Иисус давал иное осмысление понятию «Царства». И он считал, что Царство уже присутствует, хотя и иным, чем думали израильтяне, образом. Бог Израилев воцаряется через служение Иисуса. Это Царство достигнет кульминации в той битве, ради которой Иисус идет в Иерусалим. И в пределах поколения произойдет событие, которое покажет, что Иисус был прав. ГОСПОДЬ будет Царем и спасет из плена весь истинный Израиль. Но даже до этих великих событий, которые положат начало Царству на общественной арене и в мировой истории, Царство уже присутствует там, где присутствует Иисус. Отрицать это присутствие означает ставить под угрозу желанное будущее: если Царства в этом смысле нет, то что гарантирует Иисусовым ученикам близость последней победы?[1680]

Прочтение Иисусом «знамений времен» привело к ответу на пятый мировоззренческий вопрос, который, при верном историческом подходе, выглядит абсолютно ясным. Общественное служение Иисуса — истинное начало Царству, которое вскоре установится.