В предыдущем разделе мы показали, что Иисус бросил решительный вызов семейной и национальной символике. Взамен он активно создавал вокруг себя фиктивное родство, семью в ином понимании. «Вот матерь моя и братья мои»: это значит, в новую семью вошли все слушающие и исполняющие слово Бога Израилева, которые и должны вести себя друг с другом соответствующим образом[1542] (под «слушающими и исполняющими» явно имелись в виду все, кто принял Иисусову Весть о Царстве). Иисус призывал к новой и шокирующей неверности семье по плоти, которую знали его слушатели, и к полной верности и преданности самому Иисусу и другим людям, следующим за ним. Сразу вспоминаются кумраниты.

Эта параллель хорошо выявляет символический аспект: перед нами богословие Остатка, возвращения из плена. Вместо генеалогий, которые некогда выделяли возвратившихся[1543], символом идентичности для обновленного народа будут сам Иисус и его Весть о Царстве. Когда Иисус сказал ученику: «Предоставь мертвым погребать своих мертвецов», — альтернативой было: «Иди, благовествуй Царство Божие»[1544]. Иисус и его Весть о Царстве важнее даже самых строгих из обычных символических обязанностей. Возьмем, например, призвание Двенадцати. Языком гораздо более понятным, чем греческий или арамейский, оно говорит: здесь ГОСПОДЬ наконец восстанавливает Свой израильский народ[1545]. Это была восстановленная и переосмысленная семья.

Более того, новая семья в принципе открыта для всех. Земля и семья подвергались переосмыслению в обетовании о том, что эсхатологическое благословение распространится далеко за традиционные пределы. Как предрекали пророки, многие придут с востока и запада и воссядут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Божьем. И когда Иисус переосмыслил понятие обновленного Израиля, путь к этому был открыт. Интересно однако, что евангелисты, явно целиком одобрявшие миссию к народам, не стали придумывать событий в жизни Иисуса, где Иисус действовал бы в подобном духе. Рассказы о встречах Иисуса с язычниками немногочисленны и таинственны, а потому имеют все шансы оказаться достоверными[1546]

Новую семью отличала и выделяла одна из самых известных особенностей служения Иисуса: братские трапезы, открытые для всех, кто разделял его программу и хотел связать себя с его движением Царства[1547]. Недавно некоторые ученые усомнились, что Иисус и впрямь включал в свое окружение мытарей и прочих личностей с плохой репутацией. Но это точка зрения меньшинства, и ее можно спокойно отбросить[1548]. Согласно общему консенсусу, трапезы с «грешниками» — одна из наиболее характерных, поразительных и регулярных черт деятельности Иисуса[1549]. Конечно, будь эти трапезы только его частной инициативой, никакого значения они бы не имели. Но они обретали глубоко символический смысл в контексте утверждения Иисуса (в деятельности и рассказе), что он полагает начало долгожданному Царству. Вот почему они спровоцировали такое количество споров. Иисус праздновал мессианский пир, — но не с тем, с кем надо.

Иисус создал новый символ, вобравший в себя символику семьи и народа, характерную для большинства израильтян. Новые семейные узы составляла верность самому Иисусу. Она была важнее всех других уз. В этом свете легче понять следующие два символа.