Как я уже говорил, и в NTPG, и в этой книге большинство современников Иисуса считали, что они по–прежнему в некотором смысле находятся в плену. Они могли бы сказать вместе с Ездрой и Неемией: мы вернулись в свою землю, но мы все еще рабы[1595]. В плане ответа на вопрос «где мы?» Иисусова Весть — долгожданная Весть об освобождении рабов. Кроткие наследуют землю, а голодные и жаждущие — насыщаются[1596].

Создается впечатление, что тема Земли затрагивается в словах и делах Иисуса до странного редко. Как мы говорили в главе 9, его слова подрывали привязанность к земле как к одному из главных символов еврейского мировоззрения[1597]. Он передвигался и возвещал Царство не только в пределах Галилеи, но и в языческом по преимуществу Декаполисе[1598]. Он переходил с территории Антипы (там — Капернаум и Хоразин) на территорию Филиппа (там — Вифсаида)[1599]. Он также ходил за пределы иудейской территории, в район Тира и Сидона[1600]. По всей видимости, Иисус прекрасно понимал символическую в географическом плане роль Иерусалима (в частности, в отношении Иерусалима к Галилее), но лично для него одна из основных особенностей Иерусалима состояла в том, что это город, где убивали пророков[1601]. Похоже, Иисусово чувство места соответствовало его чувству идентичности и, как мы увидим, времени и цели. Он пришел не реабилитировать символ Святой земли, но включить его в иное осуществление Царства, — осуществление, которое охватит все творение.

В складе ума Иисуса более важную роль играл его анализ положения Израиля, предлагаемый им выход и прочтение знамений времен.