Мк 13пар. находится в центре оживленных научных дебатов о Царстве и целях Иисуса. В свете вышеприведенной аргументации (в данной книге и в NTPG) моя собственная точка зрения такова: Мк 13 (как и параллельные места у Матфея и Луки) обладает внутренней цельностью и содержит как раз то сочетание предупреждений и обетовании, которое постоянно встречается в Иисусовой проповеди.

• Обстановка: Иисус сидит на горе Елеонской и глядит на Храмовую гору по другую сторону Кедронской долины и Гефсимании. Обстановка абсолютно правдоподобна.

• Время: последняя неделя, после инсценированной притчи о Храме. Время абсолютно правдоподобно.

• Содержание, предупреждения о грядущем разрушении и обетования об оправдании высказываются эксплицитно. Содержание абсолютно правдоподобно.

• Язык: апокалиптические символы и метафоры, содержащие аллюзии на ветхозаветные пророчества и дающие богословское осмысление предстоящим событиям. Язык характерен для Иисуса и абсолютно уместен в данной ситуации.

Когда–то Иисуса «спасали» от апокалиптики: она, дескать, — нежеланное еврейское вторжение в чистую вечную Весть[1221]. Однако ныне нет ни малейшей необходимости видеть в Мк 13 раннехристианский апокалипсис, который Иисус не говорил, да и говорить не мог[1222]. Нет также необходимоети полагать, что после 70 года этот отрывок существенно переделали и дополнили. Уже неоднократно было показано: образы Мк 13 взяты не из описаний реальных битв и осад, а из библейских предсказаний о катастрофическом суде над тем или иным городом. Этому–то и обязан наиболее шокирующий в отрывке элемент! Как прежде Иисус уподоблял кару на отвергшие его города и деревни каре на Тир, Сидон и Содом, так теперь, перед лицом отвержения его Вести Иерусалимом, он использует образы, с помощью которых описывался величайший языческий город ветхозаветного периода. Город, избранный ГОСПОДОМ, ждет такое же разрушение, какое прежде постигло Вавилон[1223]. Плен заканчивается. Главный поработитель будет разрушен. Рассказ идет к должному, хотя и совершенно неожиданному, завершению.

Очень долго с Мк 13:5–37пар. обращались как с «малым апокалипсисом», подразумевая: его стиль и содержание отличаются от остального благовестия и Иисусова учения в целом. Например, снова и снова рассуждают примерно так: стихи 1–4 говорят о разрушении Храма, а стихи 5сл. суть длинное и драматическое нарастание напряжения, завершающееся явлением Сына Человеческого на облаке; соответственно стихи 1–4 и стихи 5сл. — самостоятельные единицы[1224]. Подобные толкования отражают лишь полное непонимание того, что означало выражение «Сын Человеческий» в контексте еврейских чаяний I века. Мы настаиваем на серьезном историческом подходе.

Здесь, как и в Книге Даниила… явление Сына Человеческого на облаках небесных никогда не считалось примитивной формой путешествия в пространстве. Это был символ глубокого изменения судьбы и на уровне истории, и на национальном уровне…

Критики удивляются: до чего странно, что за вопросом об историческом кризисе у Марка идет речь–ответ на вопрос о кризисе эсхатологическом!.. Но допустим, Марк был прав!.. Допустим, пророчество о явлении Сына Человеческого на облаках небесных — ответ на вопрос учеников о дате падения Иерусалима!.. Можно ли поверить, что Иисус — наследник лингвистического и богословского богатства пророков, сам более великий богослов и мастер образа, чем они все, — вдруг обратил их символы в низменную и буквалистическую прозу?[1225]

Тогда выходит, что экзегеты истолковали Мк 13 совершенно неверно, усмотрев в нем идею «второго пришествия» Иисуса. Между тем это толкование — очень старое и традиционное. На него опирались проповеди, книги и заголовки во многих изданиях Библии. Оно впиталось в плоть и кровь целых поколений верующих. Какое–то относительно недолгое время господствующая тенденция в новозаветной библеистике, вослед Йоханнесу Вайсу и Альберту Швейцеру, даже соглашалась с этим прочтением, — впрочем, за одной существенной поправкой. Благочестие: в Мк 13 Иисус предсказывает собственное явление в конце времен, — предсказание, которому еще предстоит осуществиться. Вайс, Швейцер и их преемники: Иисус предсказывает близкий конец мира, — предсказание, которое не сбылось. На мой взгляд, оба толкования ошибочны.

Позвольте, могут сказать мне, но ведь отрывок ясно говорит о «парусин», то есть «втором пришествии»! Действительно, греческое слово parousia здесь есть, как и в версии Матфея (24:3, 27, 37, 39) (ввиду популярности данного понятия среди толкователей довольно удивительно, что оно больше нигде в Евангелиях не встречается.) Но с какой стати мы должны думать, — если только не из уважения к церковной и научной традициям, — что parousia = «второе пришествие» и/или спуск на облаке Иисуса/Сына Человеческого?[1226]Parousia означает «присутствие» (в противоположность apousia — «отсутствию»). Соответственно, это слово может использоваться в значении «прибытие», «приход» (особенно «царской или официальной персоны»)[1227]. Пока у нас нет свидетельств обратного, из этого–то и следует исходить.

В конце концов, чего ждали ученики? Они пришли в Иерусалим, ожидая, что Иисус воцарится как законный царь. Стало быть, к Иисусу должна перейти власть, символизируемая Храмом. И вдруг шокирующее известие: этот переход власти сопряжен с буквальным и метафорическим разрушением Храма, чей конец Иисус постоянно предрекал и который даже символически разрушил. Эта пророческая Весть о разрушении Храма теперь зазвучала как Весть об оправдании учеников Иисуса, о «приходе» Иисуса — не на облаке, конечно, но в Иерусалим, — как законного и оправданного царя. Ученикам захотелось знать: когда Иисус будет поставлен царем? Ответ (неудивительно) содержит аллюзии на библейские повествования о разрушении великих городов и оправдании истинного народа Бога Израилева. Все сосредоточено на едином центральном моменте: оправдание Иисуса будет состоять в разрушении Храма. Если мы это учтем, наступит долгожданный конец возне с текстуальной реконструкцией.

Экзегет, предлагающий такой подход, находится в нелегкой ситуации. Как для благочестивых церковных традиций, так и для (порой) менее благочестивых научных традиций это толкование совершенно непривычно. Люди благочестивые могут обвинить меня в научном трюкачестве, попытке избежать простого и ясного смысла отрывка, говорящего о будущем, втором, пришествии Господа. Ученые же могут обвинить в трюкачестве религиозном: мол, я просто не желаю признать, что Иисус ошибся. Однако я не считаю себя виновным ни по одному из этих пунктов. В основе моего толкования лежат:

• реконструкция «апокалиптики» (см. NTPG, глава 10);

• реконструкция мировоззрения ранней Церкви (см. NTPG, часть IV);

• реконструкция Иисусовой Вести о Царстве, Иисусова Рассказа (см. настоящую книгу).

Если взять эти три момента за отправные точки, то окажется:

• Мк 13пар. говорит о грядущем разрушении Иерусалима;

• Мк 13пар. дает богословское осмысление грядущему разрушению Иерусалима.

Подчеркну: я не занимаюсь «демифологизацией» апокалиптических образов Мк 13пар. Я также не свожу их к «обычной метафоре». Я просто пытаюсь избавить толкование от анахронизма: в I веке эти образы были бы поняты одновременно на двух уровнях;

• Один уровень: указание на социально–политические (и даже революционные) события в мире сем;

• Другой уровень: глубокий символический, богословский и даже «мифологический» подтекст.

На Иерусалим быстро надвигается грозное событие: кара ГОСПОДА на Свой непокорный народ, орудие которой — суд Рима над непокорными подданными. И другое событие: избавление от кары народа Иисусова, ярко символизирующее его окончательное избавление из плена. Оба события знаменуют оправдание самого Иисуса:

• как пророка;

• как того, кто обладает правом возвестить суд над Храмом;

• как замену Храму, — о чем речь у нас еще впереди.

По–моему, эта историческая гипотеза гораздо перспективнее своих соперниц, упомянутых выше. И уж, конечно, она перспективнее фантастически изощренных постшвейцеровских попыток выстроить историю традиции, стоящую за Мк 13пар.[1228] Если признать теорию Швейцера неубедительной и необязательной, можно смело сдавать в архив большинство таких гипотез[1229].