С притчей о сеятеле связано немало странного. Наиболее же странно то, что ученые до сих пор не сойдутся во мнениях относительно ее первоначального смысла[825]. А ведь она занимает видное место у синоптиков и, как почти все согласны, принадлежит самому Иисусу! Похоже, историки не поняли в жизни Иисуса что–то очень важное. Оставляя до поры до времени больной вопрос об интерпретации притчи о сеятеле синоптиками (тем более — Евангелием от Фомы), я предлагаю рассмотреть ее в контексте Вести о Царстве.

На мой взгляд, она делает две тесно связанные вещи[826]. Используя метафорику и композицию, вызывающую в памяти «апокалиптические» пересказы израильской истории, эта притча

• рассказывает израильскую историю (особенно историю возвращения из плена), вводя парадоксальную концовку;

• рассказывает историю служения Иисуса как исполнение этой истории, с парадоксальной концовкой.

В пользу такой интерпретации можно привести ряд аргументов.

Первое. Форма и содержание этой притчи в ее синоптическом варианте носит во многом «апокалиптический» характер. Можно провести параллели между ней и «апокалиптическими» текстами, рассказывающими загадочные истории о промысле Творца относительно мира и/или Израиля и показывающими, как эта история подходит к яркой и удивительной кульминации[827]. Характерный пример — Дан 2:31–45, где «у истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его — медные, голени его железные, ноги его частью железные, частью глиняные». Разъяснение дается в аллегорическом стиле, типичном для аллегорических видений: детали видения относятся (вопреки естественному предположению) не к различным особенностям какого–то современного царства, а к сменяющим друг друга царствам. Череде царств придет конец: «Камень оторвался от горы… ударил в истукана… тогда все вместе раздробилось… а камень, разбивший истукана, сделался великою горою и наполнил всю землю». Это обозначает воздвигнутое Богом царство, которое вовеки не разрушится.

Параллель между Дан 2 и Мк 4 очень показательна. Видение в Дан 2 касается Царства Божьего и его торжества над царствами мира сего. Объяснение Богом видения подается как раскрытие «тайны», которую иным способом не постигнешь[828]. Очень вероятно, что некоторые еврейские движения I века понимали «камень», сокрушивший глиняные ноги и сделавшийся великою горою, в мессианском смысле. Одной из причин может быть хорошо известная игра слов: «эвен» (евр. «камень») - «бен» (евр. «сын»)[829]; кроме того, естественно связать Дан 2 с Дан 7, где говорится о четырех царствах и «сыне человеческом»[830]. Темы пассажа из Дан явно имеют много общего с темами Марка (например, Мк 4). И неуместно педантично возражать, что, мол, истуканы и семена — вещи «из совершенно разной оперы» или что Даниил рисует хронологическую последовательность, а марковская притча — различные вещи, происходящие одновременно. Ведь смысл состоит в другом:

• Форма Мк 4:1–20 пар. напоминает форму апокалипсиса: загадочный рассказ; вкрапленный пассаж о раскрытии тайн; последовательная интерпретация одной детали за другой;

• Содержание Мк 4:1–20 пар. очень близко к содержанию апокалипсиса: непроросшие семена и установление Царства Бога–Творца, рассматриваемые как раскрытие таинственного Божественного замысла и как откровение Мессии.

На мой взгляд, это исключает всякую мысль о натяжке или простом совпадении. Когда мы читаем притчу о сеятеле в ее еврейском контексте, просто напрашивается интерпретация ее как пересказа израильского Рассказа о царствах мира сего и Царстве Божьем.

Второе. Есть тесная параллель между притчей о сеятеле и притчей о винограднике (Мк 12:1–12пар.)[831]. Последняя рассказывает израильскую историю, делая акцент на послании ГОСПОДОМ пророков и Своего сына. Пророки ищут «плодов», — но их–то и не дают непроросшие семена (тогда как проросшие приносят многократный урожай)[832]. Пророки приходят по очереди: первого избили, второму разбили голову, а третьего убили[833]. Наконец, хозяин посылает «сына». Сына тоже отвергают, но он становится «камнем» из Пс 117:22. Таким образом, три послания не приносят плодов, но четвертое (по виду неудачное) достигает цели: хозяин получает плоды, а сын становится краеугольным «камнем». Притча о винограднике — также революционный пересказ израильской истории. Как мы покажем, есть тесная связь между ней и акцией в Храме[834]. Она содержит ряд аллюзий на Дан 2 и описывает нечто очень похожее на события в притче о сеятеле.

Третье (очень важный момент! Он указывает на место рассказчика и слушателей в рассказе). В иудаизме Второго Храма образ «семени» иногда обозначал «Остаток», который возвратится по окончании плена. «Семя» — это образ истинного Израиля, который при последнем вмешательстве Бога будет оправдан и снова «посеян» в своей Земле[835]. Таким образом, если человек, возвещавший Царство Божье, рассказывал историю о сеющемся семени, он давал понять: Остаток возвращается, плен позади, Бог сеет доброе семя, создавая истинный Израиль. И неуместно возражать, что в интерпретации притчи «семя» есть «слово»[836]. Ведь именно этого и следует ожидать, учитывая одно из основных классических пророчеств о возвращении из плена:

Тесные тематические связи между некоторыми аспектами притчи о сеятеле (и ее интерпретацией) и этим отрывком наводят на мысль, что мы находимся на верном пути. Сеется семя, вопреки тернию восходит урожай… Это — образ того, как ГОСПОДЬ сеет Свое слово, как затем происходит возвращение из плена и обновление творения. Притча дает намек: приходит время, предсказанное пророками.

Она не только сообщает слушателям, что они живут во дни возвращения из плена, но и предупреждает: урожай придет иначе, чем ждали. Ведь речь не о том, что раньше «сеяли» безуспешно, а теперь, наконец, успешно. Притча описывает разные результаты одновременных посевов. Бог Израилев действует: Он сеет пророческое слово, желая восстановить Свой народ, но многие семена пропадут втуне (как бы в «плену»): их склюют птицы (сатанинские силы? языческие хищники?) или их заглушат камни и колючки пустыни[838]. Однако урожай окажется великим. Напрашивается ассоциация с притчей о брачном пире. Пир состоится, и дом будет полон, но первых из приглашенных там не окажется[839]. Здесь одновременно проявляются суд и милость.

Итак, притча не только дает информацию, но и действует. Она создает ситуацию, где само наличие ушей, чтобы слышать, — один из признаков принадлежности к истинному Остатку. Израильтяне могут (ошибочно) решить, что они уже вернулись из плена и что статуса принадлежности к истинному народу ГОСПОДА у них не отнять, — но в Остаток, созидаемый Богом Израилевым, войдут лишь слышащие возвещаемое слово и прилепляющиеся к нему. Прочие же подобны виноградарям из притчи, отвергавшим пророков. Они сами призывают на себя осуждение.

На мой взгляд, эти аргументы убедительно показывают: притча о сеятеле — это рассказ о возвращении из плена, осуществляющемся через деятельность Иисуса. Переосмысление Иисусом Рассказа предполагает зов и предупреждение: Израиль должен измениться. Очевидно, что притча содержит отсылку на саму себя: она описывает собственный эффект.

Один современный ученый, Роберт Гюлих, довольно близко подошел к пониманию ситуации. Он считает, что притча о сеятеле говорит о

результате эсхатологического действия Бога в истории, — результате более трудном для осмысления, чем предполагалось в распространенных еврейских чаяниях о последнем урожае… Эсхатологическое действие Бога.., подобно разбросанному семени, встречает сопротивление и неудачи, но все же приносит обильный урожай[840].

Гюлих находится на правильном пути, и его мысль можно еще усилить. Как мы отметили выше, притча о сеятеле рассказывает две тесно взаимосвязанные истории, или, точнее говоря, одну и ту же историю с двух разных точек зрения.

С одной стороны, она рассказывает долгую и чудную израильскую историю, загадочным (но ясным — для имеющих уши) образом давая понять: эта история подходит к достижению своей цели. Уже одно это сообщение имеет колоссальную важность. Иисус же говорит более того: цель, к которой устремлялась израильская история, — его деятельность и Весть о Царстве. Это — шок для слушателей, к тому же говорить такие вещи смертельно опасно: в конце концов, неподалеку был властитель Ирод Антипа, а люди, становившиеся у этой семейки поперек дороги, нередко умирали не своей смертью.

С другой стороны, именно потому, что данная притча — рассказ об израильской истории, она не просто называет служение Иисуса кульминацией израильской истории: служение Иисуса как бы вмещает в себя израильскую историю. Иисус — прежде всего пророк, поэтому он разделяет участь пророков. Через него сеется слово ГОСПОДА; подобно Исайе, он сеет у дороги, на каменистой почве и среди колючек; как пророк, он приходит к виноградарям — и встречает отвержение. Однако, — здесь есть тайна, о которой мы будем говорить в части III, — по Божьему Промыслу именно через это отвержение, эту неудачу устанавливается Царство. Отвергнутый камень станет краеугольным. Виноградник будет отдан другим, — тем, которые будут отдавать хозяину плоды. Некоторые семена все же упадут на добрую почву и принесут обильный урожай.

Смотрите, что получается. Иисус рассказывает историю про сеятеля, сеющего в поле. Ученые спорили о том, насколько описанная картина сообразуется с палестинскими способами земледелия, но этот вопрос непринципиален[841]. Нужно смотреть на нарративную логику притчи: сеятель сеет в трех неудачных местах, а в четвертом месте дело поворачивается на лад. Традиция загадочных еврейских историй периода Второго Храма такова, что без веских свидетельств обратного в сеятеле необходимо видеть самого ГОСПОДА, желающего установить Свое Царство, как сеятель желает посадить семя, которое даст всходы. Остальные посевы не принесут плодов, — но будет один посев, с богатым урожаем[842].

Итак, рассказывая притчу о сеятеле, Иисус дает понять, что его деятельность — кульминация и краткое повторение израильской истории.

• Кульминация, Как отмечают в другом контексте Матфей и Лука, Закон и Пророки были до Иоанна, но с тех пор (т. е. в служении Иисуса) возвещается Благая Весть о Царстве[843]. Долгое ожидание Израиля позади: ГОСПОДЬ сеет доброе семя, которое принесет плоды. Аналогично ситуации в притче о винограднике, предыдущие посевы обозначают труд пророков, тщетно пытавшихся вернуть Израиль к Богу. Иисуса тоже отвергают, — но не все, и в конечном счете он добивается цели там, где потерпели неудачу пророки.

• Краткое повторение. Иисус — пророк, подобный прежним пророкам. Он вызывает сходную реакцию и сходный прием. Большинство людей отвергнет его Весть и будет за это осуждено. Однако это не разрушит, а исполнит замысел Божий о спасении.

Притча о сеятеле — притча о служении Иисуса, но не совсем в том смысле, как иногда понимают[844].

Теперь мы можем пролить свет на цитату из Ис 6:9–10 в Мк 4:12/Мф 13:13–15/Лк 8:10, доставившую экзегетам столько хлопот[845]. Бог послал Исайю пророчествовать. Так Исайя вступил на путь странного служения, которое проводит Израиль через суровый суд к милости. Огрубение сердца («слухом услышите, и не уразумеете; и очами смотреть будете, и не увидите») навлекает осуждение:

Доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и дома без людей… И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, она опять будет сожжена, подобно теревинфу или дубу, чей корень остается, когда они срублены…[846]

Однако после осуждения грядет милость. Знаком осуждения будет «семя», сокрытое в обуглившемся корне: «Святое семя — корень ее»[847].

Таким образом, если притча о винограднике содержит аллюзию на Ис 5, то притча о сеятеле — аллюзию на Ис 6. Аллюзия работает следующим образом:

• израильская история рассказывается как история отвержения пророков, за которым следуют осуждение и обновление;

• служение Иисуса описывается как кульминация/краткое повторение пророческого наследия.

Кем был Исайя для Иисуса?

• Исайя был более ранней частью Рассказа, одним из более ранних звеньев, длинной череды предшественников. В этом смысле Исайя даже несколько выделялся среди других пророков тем, что в рассказе о его призвании наиболее ясно говорилось о неизбежно предстоящем отвержении.

• Исайя был пророком, чье служение и его результаты кратко повторились в служении Иисуса.

Вышесказанное помогает нам разобраться в загадочном отрывке Мк 4:10–12: казалось бы, здесь есть идея предопределения, — Иисус говорит притчами, чтобы его не поняли. Однако проблема возникает только, если мы не относимся всерьез к историческому контексту, а создаем вакуум, заполняемый абстрактным «богословием», где Иисус учит вечным истинам или загадывает неразрешимые загадки. На самом деле, ни того, ни другого Иисус не делает. «Если у вас есть уши, — слушайте»; если слишком многие люди поймут слишком хорошо, свобода передвижений, а то и жизнь пророка окажутся под угрозой. Иисус знал, что его Весть о Царстве революционна. По самым разным причинам ей будут не рады и римляне, и Ирод, и ревнители еврейского благочестия, и еврейские вожди (как официальные, так и неофициальные). Поэтому он должен говорить притчами, чтобы «глазами смотрели — и не видели». Это был единственно безопасный путь. Лишь тем немногим, кто находится в курсе дела, Иисус дает знать о своем видении происходящего[848]. До поры до времени цензура пропустит такие притчи. Затем настанет время для более открытых речей. Притча о винограднике не нуждалась в объяснении. «Они поняли, что о них сказал притчу», и приняли соответствующие меры.

Притча о сеятеле содержала еще один обидный для многих аспект. Иисус не просто рискованно заявлял, что его деятельность — кульминация израильской истории (нечто весьма далекое от чаяний, которыми жили многие израильтяне!). Он говорил, что эта кульминация ставит перед израильтянами огромную задачу, — настолько огромную, что многие могут попросту ожесточиться в ответ. Сын придет в виноградник, но виноградари его отвергнут. Они будут смотреть и смотреть, — но не видеть.

Заметим, что речь идет не просто о какой–то туманной и сбивающей с толку «загадке». Речь идет о «тайне», тайном замысле ГОСПОДА, ныне раскрываемом[849]. Ученики находятся в том же положении к Иисусу, что и провидец — к ангелу, например, в 4 Езд 10:29–58. Ангел говорит Ездре: «Всевышний откроет тебе многие тайны»[850], — тайны, касающиеся суда над Иерусалимом. «Тайна», скрытый замысел Бога Израилева, состояла в том, что именно так реализуется Его замысел об Израиле. Бог придет спасти Свой народ не в торжествующем сиянии славы, а в сеянии семени, долгожданном пророческом «слове», через которое обновятся Израиль и мир (вспомним, что во времена Второго Храма с помощью понятие «слово» евреи, не нарушая монотеизма, обозначали активное действие Бога в мире и израильской истории[851]). Способу возвращения ГОСПОДА и освобождения Израиля присущи некоторая сокрытость и тайное откровение. При этом открывалось не только то, в чем состоит тайна, но и то, что сам замысел — тайна. Это был замысел о суде и милости, который должен реализоваться не через династию Ирода, не через фарисеев, не через первосвященников в Храме, не через планы революционеров, но через Весть и деятельность Иисуса. Как указывает Марк, притча о сеятеле — притча о притчах[852].

Теперь все становится на свои места[853]. Парадоксальные пророческие «сеяния» слова повторяются в служении Иисуса. Сатана пытается унести посеянное слово[854]. Много званых, но мало избранных; много посеянного, мало из посеянного приносит плоды, — хотя сам урожай будет богатым. Объяснение притчи — вызов, обращенный к тем, кто «внутри», кого достигли слова Иисуса. Они должны быть стойкими и приносить плод. Именно в них осуществится судьба Израиля.

На мой взгляд, евангелисты правильно считают притчу о сеятеле классическим образцом притчи о Царстве. Она утверждает, что израильская история достигла кульминации в деятельности Иисуса. Конец плена близко, время потерянных семян проходит, и наступает пора плодов. Должен быть обновлен Завет, ГОСПОДЬ вернется к Своему народу, чтобы «посеять» среди него «слово» и, согласно обетованиям, избавить его. Притча о сеятеле — это притча о Царстве.