Повторю еще раз свою гипотезу. Мы уже видели:

• Акция в Храме — символическое возвещение суда ГОСПОДА на Храм, а также указание Иисуса на собственное мессианство.

• Тайная вечеря — символический акт, обозначающий великий исход, возвращение из плена, которое Иисус надеялся осуществить через свою смерть.

Мой тезис: последнее путешествие Иисуса в Иерусалим, увенчивающееся этими двумя событиями и тем, что за ними последовало, — символическое исполнение обетования о Царстве. Обетования, что ГОСПОДЬ вернется на Сион судить и спасти.

Уместно вспомнить замечание Джона Мейера, которое у него идет совсем в другом контексте:

Иисус все время скрывает себя косвенными ссылками и метафорами… Он словно решил сделать из себя загадку… Кем бы и чем бы Иисус ни был, он — сложная фигура. На него нелегко навесить богословский или социологический ярлык[2219].

Поэтому необходимо рассмотреть некоторые рассказы и загадки, которыми Иисус окружил и интерпретировал свое путешествие в Иерусалим. Они могут дать ключ к тайне, находящейся в самом средоточии его Вести о Царстве. Конечно, мое толкование вызовет возражения у многих экзегетов. Однако, я надеюсь, оно способно объяснить существующие факты.

И ученые, и простые читатели давно усматривали в притчах о возвращении царя/хозяина указание на «возвращение» (второе пришествие) самого Иисуса. Относительно аутентичности этих притчей сложилось два мнения:

• Мнение большинства: Иисус о собственном «возвращении» не говорил, и эти истории — выдумка ранней Церкви (евангелистов или их источников).

• Альтернативное мнение: Иисус предвещал приход некоего «сына человеческого», которого не отождествлял с собой.

Я бы хотел предложить третий подход, отличный от двух вышеупомянутых, который, на мой взгляд, лучше объясняет факты.

Первое. Повторюсь: Иисус действительно говорил о «приходе сына человеческого», но при этом имел в виду Даниилов контекст — «приход» сына человеческого к Ветхому Днями, то есть не с неба на землю, а наоборот[2220].

Второе. В свои слова о «Грядущем» Иисус вкладывал обычный смысл — «Тот, кто грядет к Израилю». Он имел в виду самого ГОСПОДА, приход которого предвещают вышерассмотренные тексты. Более того, Иисус связывал явление ГОСПОДА с собственным служением и его кульминацией.

Мой основной аргумент — Весть о Царстве. Для еврея I века она неизбежно приводила на ум отрывки вроде Ис 40 и 52, где главная тема — именно приход/возвращение ГОСПОДА на Сион. Только для нас, людей XX века, привыкших к совершенно иному прочтению Евангелия, это звучит странновато. Пора избавиться от шор и взглянуть на факты глазами современников Иисуса.