Обратимся еще раз к ключевой притче, раскрывающей богословскую глубину акции в Храме[2010]. Как мы уже показали, Иисус считал себя (мессианским) сыном, приходящим к Израилю от Бога как последний в череде пророков. В этой притче виноградари отвергают сына (а значит, и слово отца), убивают его и выбрасывают из виноградника[2011]. За это хозяин виноградника покарает нечестивых виноградарей.

Опять–таки многие могут усомниться в аутентичности притчи: дескать, Иисус просто не мог рассказать о себе рассказ с таким концом, пусть даже и загадочный. Мои контраргументы таковы:

1) Это подмена доказательства исходной посылкой;

2) Притча о злых виноградарях хорошо согласуется со многими аспектами служения и самопонимания Иисуса. Поэтому нет ничего неправдоподобного в предположении, что он ее рассказал;

3) Смерть сына — не позднее добавление к рассказу, а его естественная кульминация;

4) В марковской версии притчи (видимо, более ранней) сына сначала убивают, а потом выбрасывают из виноградника. Это едва ли христианская проекция. Напротив, у Матфея сына сначала вытаскивают из виноградника, а уже затем убивают. Здесь можно видеть христианское воспоминание о том, как Иисуса вывели из города и распяли[2012];

5) В притче отсутствует позднее христианское богословие искупления. Скорее, ее средоточие — тесная связь между смертью сына и разрушением виноградника.

Мой вывод: пророческая повествовательная символика этой притчи связана с осознанием Иисусом того факта, что вызов Храму приведет его к гибели, ибо стражи израильских преданий не вняли Вести, которую он считал Вестью ГОСПОДНЕЙ.