Несколько слов по поводу Вести о суде. На Иисусову проповедь часто смотрят так, словно Он просто звал радоваться грядущему спасению, а о чьем–либо осуждении речи не вел. Некоторые экзегеты даже предположили, что о грядущем суде вполне достаточно сказал Иоанн Креститель, так что Иисус, вполне с ним соглашаясь, не видел необходимости что–то добавлять[1137]. Однако при изучении синоптиков (как, кстати, и четвертого Евангелия) обнаруживается масса предупреждений о будущем суде — во всех слоях традиции и указывающих в одном направлении[1138]. Как я попытаюсь показать, Иисус предрекал суд над народом в целом и над Иерусалимом, в частности. Это означает, что Он переосмысляет распространенную среди евреев веру в будущий суд над народами как будущее осуждение нераскаявшихся израильтян. Именно так поступали и великие пророки[1139]. Иерусалим при существующем в нем режиме превратился в Вавилон. Евангелисты, конечно, подчеркнули тему осуждения нынешнего Израиля[1140], но не они ее выдумали. Иисус, видимо, воспринял эту тему от Крестителя, предрекавшего «будущий гнев»[1141] и учившего, что принадлежность к Израилю по плоти не гарантирует жизнь будущего века. Креститель, во многом подобно Амосу и кумранитам, настаивал на необходимости иначе очертить границы Израиля: с его точки зрения, в Израиль должны быть включены только покаявшиеся и омывшиеся. В своих высказываниях о непосредственном будущем Израиля Иисус отталкивался как раз от этой точки зрения[1142].

Небольшое пояснение. Казалось бы, в нем нет необходимости, но из–за постоянных недоразумений, пожалуй, лучше будет расставить точки над «i». Уже рассмотренные и еще не рассмотренные предупреждения следует толковать строго в их историческом контексте — как предупреждения о грядущем национальном бедствии, включающем уничтожение Римом народа, города и Храма. Эти предупреждения Иисуса похожи на предупреждения Иеремии: Иеремия использовал образы космического катаклизма, чтобы дать богословское осмысление грядущему социально–политическому катаклизму[1143]. Среди христиан данные отрывки обычно интерпретировались скорее как указание на загробное осуждение в аду. Однако такие толкования лишь отражают недостаток исторического чутья. Конечно, высказывания Иисуса могли иметь весьма широкие импликации. Однако это не входит в задачи нашей книги. Мы — историки, и ограничимся прочтением релевантных отрывков как предупреждений о национальном бедствии[1144].

Относительно предупреждений Иисуса необходимо отметить четыре момента.

Первое. Предупреждения Иисуса органично вписываются в широкий контекст еврейского сектантства I века. Факт осуждения режима не был необычен. Не было в нем и ничего «антииудейского»[1145]. Напротив, это был знак глубокой верности истинному Богу Израилеву и истинному призванию, знак глубокой скорби при виде растления нации. Естественно, всегда присутствовала опасность лжепророчества. Некоторые говорили: «Мир! Мир», — а мира не было. Некоторые, возможно, говорили: «Война! Война!», — а войны не было. Однако пророчество проверяется грядущими событиями, и нам еще предстоит об этом поговорить. Пока ограничимся замечанием, что суровые слова Иисуса естественно воспринимать как часть внутрииудейских споров I века.

Второе. Предупреждения Иисуса органично вписываются в широкий контекст угрожающего римского присутствия в Палестине[1146]. Еще слишком жива была в народе память о бедствиях 4 года до н. э. и 6 года н. э. Пилат порой шел на кровавые расправы. Поэтому не требовалось большого ума, чтобы понять: если Израиль и дальше будет дразнить гиганта, тот очнется и размажет Израиль в лепешку. Лет 30 спустя к сходному выводу пришел Иосиф Флавий: вспомним, как он призывал галилейских разбойников «покаяться» и поверить ему; впоследствии он отождествил римского императора (признанного в Иудее!) с «мировым властителем», предсказанным Даниилом. На мой взгляд, ход мыслей Иисуса был в чем–то похожим. Иисус говорил, что Израилю придется заплатить за собственное упрямство осуждением: это будет одновременно карой гневного имперского Рима, раздразненного Израилем, и карой Бога Израилева, нашедшего при возвращении Свой народ изменившим призванию. Однако Иисус не считал, что Даниил предсказал «мирового властителя» Веспасиана. Его подход был очень оригинальным: он сам и его народ будут оправданы, когда Иерусалим, отвергший весть мира и избравший войну, понесет за это ответственность… Наш вывод: предупреждения Иисуса глубоко естественны в современной ему Палестине, в условиях угрожающего и деспотичного римского владычества.

Третье. Такие предупреждения, с их аллюзиями на многовековые пророческие традиции, казалось бы, могли прозвучать в любой момент израильской истории. Однако у Иисуса мы находим постоянные отсылки к существующей ситуации. О причинах этого мы еще поговорим, а пока заметим: Иисус, видимо, придавал большое значение «знамениям времен». Он не говорил, что современный ему момент — лишь частное проявление какой–то абстрактной или общей истины. Его Весть была адресована конкретному мигу израильской истории[1147].

Четвертое. Предупреждения Иисуса, как мы их интерпретируем, шли вразрез со многими направлениями весьма многообразного современного Иисусу иудаизма.

• Подобно Иосифу Флавию, Иисус предостерегал против вооруженного восстания.

• Многие строгие фарисеи поддерживали идею восстания. Соответственно, предупреждения Иисуса были направлены и против их позиции[1148].

• Храм, как и во дни Иеремии ставший для многих символом нерушимости нации, контролировался первосвященниками. Иисус резко нападал на Храм. Его предупреждения (особенно сопровождаемые действиями) не могли не вызвать враждебность первосвященников.

• Трудно сказать, сколь многие «простые евреи» ассоциировали себя во времена Иисуса с одной из вышеупомянутых программ. Однако, судя по Евангелиям и текстам Иосифа Флавия, большинство из них было не в восторге от Иисусовой Вести.

Что же мы получим, если возьмем четыре рассмотренных момента в их совокупности? Мы получим классический образ пророка, классический пример критики «изнутри». Речь идет о кульминации израильского Рассказа, знаменующую осуждение правящего иерусалимского режима и оправдание пророка с его последователями. Бог Израилев использует язычников, чтобы покарать свой народ, — но, собранный вокруг пророка, возникнет новый народ! Здесь мы находим одну из причин того, почему пророчество адресовано конкретному поколению: пророк и его непосредственные ученики приносят последнее слово от Бога Израилева. Ощущение того, что Рассказ достиг последней страницы, обязано не только серьезности кризиса: оно связано с личностью пророка как носителя окончательного слова.

Еще несколько слов, прежде чем переходить к анализу конкретных текстов. Я считаю само собой разумеющимся, что в I веке апокалиптические образы, включая образы из Дан 7, понимались как пересказ национальной истории Израиля, увенчивающейся осуждением врагов Израиля и оправданием истинных представителей Израиля[1149]. Отсюда видно: предупреждения, использующие эти образы, относятся не к отдаленному «Страшному суду» при конце нашего пространственно–временного континуума[1150]. Напротив, они абсолютно естественны в устах пророка, каковым был Иисус.

Теперь мы начинаем рассматривать тексты. Мк 13 (пар.) выведен в отдельный раздел[1151].