Как же воспринимали Иисуса крестьяне, видевшие и слышавшие его? Приведенные нами факты дают ответ: как пророка. Его слова и действия напоминали слова и действия других пророков того времени. Иисус и сам считал путь пророка своим призванием. Ничуть не будет анахронизмом заметить: он бы не действовал таким образом, если бы не был убежден, что к этому его призвал Бог Израилев[706]. Его деятельность отчасти походила на деятельность других «пророков–вождей» периода Второго Храма. Уже одно это дает возможность объяснить многие события его жизни, включая распятие. Ведь и остальные «пророки–вожди» обращались к рассказу об израильской истории, намекая, что эта история достигнет кульминации с их деятельностью. И они по веским и понятным причинам вступали в острый конфликт с властями.

Наш вывод: внешняя сторона личности Иисуса — пророк. Это само по себе способно по крайней мере наметить объяснение многих фактов его служения. Однако мы не можем на этом остановиться. Едва ли ранняя Церковь выдумала речение, в котором Иоанн Креститель — «больше, чем пророк»[707]. Но если это сказано о Крестителе, то что же тогда говорить об Иисусе? Конечно, некоторые, недолго думая, перепрыгнут к никейской христологии в чистом виде. Им придется (и не в последний раз) сдерживать себя. Негоже старшему брату (ортодоксии) ставить условия возвращения младшего (истории). Но вопросы «кто же это?» или, по крайней мере, «кем он себя считает?» не уходят. Проблема выходит на поверхность в вопросах, обращенных к ученикам в Кесарии Филипповой. Ученики приходят к мысли, что Иисус больше, чем пророк.

Но нам придется немного обождать. Прежде тайны — Рассказ. Этот Рассказ (точнее, рассказы) четко указывает: Иисус не считал, что его миссия ограничена только его собственным поколением, одним звеном длинной и продолжающейся цепи. (Из описанных Иосифом Флавием «пророков–вождей» так вообще никто не считал.) Он думал, что его деятельность приводит израильскую историю к судьбоносной кульминации. Он верил, что через него приходит Царство Божье.