Когда говоришь о нравственном учении Иисуса, просто невозможно не вспомнить о Нагорной проповеди. Однако в настоящей книге мы не в силах сделать большее, чем наметить пути к ее правильному историческому истолкованию. Как известно, «Нагорную проповедь»/«Проповедь на равнине» модно дробить на небольшие кусочки, предполагая, что эти кусочки возникли в разное время и в разных местах Средиземноморья. При этом считается, что компоновка (а то и содержание!) материала принадлежит самим евангелистам[1048]. Я хотел бы бросить вызов этой моде.

Не подлежит сомнению, что евангелисты наложили отпечаток на форму «Нагорной проповеди»/«Проповеди на равнине». Однако гипотезы о серьезных искажениях данного материала в ранней Церкви должны отталкиваться от предпосылки, что в служении Иисуса ему нет места. Между тем такая предпосылка явно ошибочна[1049]. Иисусов рассказ о Царстве создает абсолютно правдоподобный исторический контекст, в котором Иисус не только мог, но и должен был говорить подобные вещи. Я даже подозреваю, что он их говорил не раз и в разных вариациях.

Нагорная проповедь, взятая в целом, — не просто сборник этических поучений. Она также не набор предложений или заповедей, как стать «хорошим», и не руководство, как попасть после смерти на «небеса». Нагорная проповедь — призыв к Израилю быть Израилем.

Прочтем же эту проповедь и посмотрим, какой смысл она имеет с учетом Рассказа (ссылки в скобках даны на Евангелие от Матфея).

Сначала идут заповеди блаженства (5:1–13).

• Израиль жаждет наступления Царства ГОСПОДНЯ (5:3). Он готов биться и трудиться ради этого. Однако Царство принадлежит «нищим духом»[1050].

• Израиль жаждет утешения, paraklesis (5:4). ГОСПОДЬ хочет его дать, — но не в виде националистического триумфа, где раны Израиля будут залечены нанесением ран другим народам. Утешение ждет подлинно скорбящих.

• Израиль жаждет унаследовать землю (5:5). Он может сделать это, — но только как учит Иисус, путем кротости[1051].

• Израиль жаждет справедливости (5:6). Он может ее получить, — но не через победу в битве над физическим врагом и не путем возмездия, а через смирение и мягкость.

• Израиль жаждет милости (5:7), например, милостивого эсхатологического избавления от врагов. Однако милость уготована не мстительным, а милостивым.

• Израиль жаждет увидеть Бога (5:8). Однако это уготовано не тем, кто соблюдает лишь внешнюю чистоту, но тем, кто чист сердцем.

• Израиль жаждет быть названным сыном Творца (5:9), оправданным в великой победе своей нации. Но сынами Бог Израилев назовет лишь тех, кто подражает Отцу, — миротворцев.

• Идущих за Иисусом по этому пути ждут гонения (5:10). Однако впереди у них и великое оправдание!

Другими словами, обетования, ранее относившиеся к людям, исполняющим Тору, отныне относятся к тем, кто верен Иисусу. Конечно, впоследствии заповеди блаженства могли сильно переосмысляться, но изначально они — Иисусов призыв слушателям обнаружить подлинное призвание как эсхатологического народа ГОСПОДНЯ и в своем поведении следовать ему, а не рекомендациям тогдашних вождей.

Заповедям блаженства легко придать абстрактный смысл. Соответственно, легко впасть в анахронизм. Однако когда мы переходим к словам о соли и свете (5:13–16), описанный мною исторический контекст избежать труднее. Они ставят перед Израилем задачу быть солью земли и светом миру. В сущности, это всегда входило в его призвание: быть народом священников, рабом ГОСПОДА, чтобы слава ГОСПОДА достигла концов земли[1052]. Однако соль забыла свое назначение, и свет начал светить самому себе. Город на горе (Иерусалим?) должен был стать местом, куда собираются народы, как мотыльки на светильник, — но он сделал все, чтобы и он, и его Бог, о котором свидетельствует само его существование, выглядели столь непривлекательными, сколь только возможно. В требовании есть упрек. Израиль был призван стать маяком для мира, — но он окружил себя зеркалами, удерживающими свет. Он лелеял чувство собственной чистоты и исключительности и не рассеивал тьму в народах. Однако с приходом Иисуса всем евреям, которые дерзнут, открывается возможность узнать свое предназначение и даже, — идя за Иисусом, исполняя его программу, — осуществить это предназначение, стать подлинным Израилем.

Можно спросить: неужели перед нами — отказ от всей надежды Израилевой? Израиль просит о хлебе, — неужели этот странный пророк предлагает ему камень? Вовсе нет (5:17–20). Иисус даже говорит: именно его интерпретация израильского призвания находится в подлинной преемственности с Торой и Пророками, книжники же и фарисеи поняли призвание неверно. Царство не попирает Моисея и Пророков: не может же Бог Израилев противоречить Самому Себе! Однако Израилю нельзя ограничиваться поверхностным пониманием Писаний, льстящим национальному чувству. В Священных Писаниях есть глубина, которой израильтяне I века не видят. Ее–то и раскрывает Иисус.

Эта глубина особенно заметна в пяти «аптитезах»[1053] между тем, «что сказано древним», и «а я говорю вам» (5:21–48). В них идет речь об убийстве, прелюбодеянии, клятвах, юридическом отмщении и ненависти к врагам. Этот раздел, по сути, раскрывает и толкует заповеди блаженства: в основе 1–й, 4–й и 5–й антитез лежат нищета духом, кротость и миротворчество; в основе 2–й антитезы — чистота сердца, в основе 4–й антитезы — жажда истинной справедливости, и т. д. Иисус усиливает требования, но как непохоже это на практику фарисеев! Он делает акцент не на внешних знаках верности Завету с ГОСПОДОМ, а на раскрытии внутреннего смысла заповедей, на целостной верности в сердце и в поступках. Как мы покажем в главе 9, настоящее расхождение Иисуса с противниками состоит в программе, а не в мелочных формальностях.

В центре этих антитез лежит не противопоставление «внешнего» и «внутреннего» соблюдения заповедей. Не нужно проецировать на них присущий XIX веку романтический идеал религии, где внешнее — плохо, а внутреннее — хорошо. Речь идет о том, какой результат даст в условиях Палестины I века предлагаемое Иисусом Обновление, принципиально новое понимание национальной идентичности. Речь идет о том, что расхожие толкования Торы нередко уводили Израиль с пути истинного к гибели. Иисус же звал к совершенно иному подходу, который должен был привести к совершенно иному результату.

• С потенциальным обвинителем необходимо встретиться и примириться (5:25–26)[1054].

• Солдата, требующего услужения от галилейского крестьянина, не нужно встречать с недовольством, не нужно ему сопротивляться. Напротив, следует проявить большую щедрость (5:41 )[1055].

• Враги государства — не враги в очах ГОСПОДА. Если израильтяне действительно хотят подражать своему небесному Отцу, им подобает любить их и молиться за них (5:44сл.).

Израильтяне как богоизбранный народ должны отличаться любовью и милосердием. Именно таких людей оправдает Бог Израилев, придя в Царстве Своем. Все социальные отношения должны быть отмечены прощением. (Чтобы осознать революционность этого требования, достаточно хоть чуть–чуть пожить в обществе, где прощение не ценится даже в теории, где, например, одно из величайших несчастий — «потерять лицо».) Антитезы — призыв Иисуса к новому пониманию национальной идентичности. Они исходят из конкретной и сложной ситуации в обществе и предлагают принципиально новое и неожиданное ее решение.

В частности, как видно из последних двух антитез, ученики Иисуса не должны были объединяться с тогдашним движением сопротивления[1056]. Заповедь «не противься злому» (5:39) не следует ограничивать враждой на личном или сугубо местном деревенском уровне. Словом «противиться» мы переводим глагол antistenai — почти технический термин для обозначения революционного сопротивления военного толка[1057]. Это выявляет смысл значительной части Нагорной проповеди. Израиль не должен идти путем вооруженного сопротивления, которого хотели фарисеи из последователей Шаммая. Его путь — это путь творческого ненасильственного сопротивления. Удар по правой щеке наносится тыльной стороной руки и причиняет не только телесное повреждение, но и оскорбление. Подставлять левую щеку — не просто пассивность, но декларация собственного равенства с агрессором[1058]. Очевидно, что эти принципы применимы не только к спорам на местном уровне, но и в других ситуациях. Общий же пафос текста и контекста гораздо шире: ученикам Иисуса нельзя участвовать в движении сопротивления.

Переходим к Мф 6. Иисус заводит речь о восприятии Израилем своего Бога как «Отца». Он предупреждает против показной благотворительности, а также учит о молитве и посте. (Отметим: милостыня, молитва и пост — это ключевые в еврейской традиции дела благочестия. Некоторые фарисеи даже считали, что они могут быть эквивалентом храмовых жертвоприношений, особенно вдали от Иерусалима[1059].) Иисусовы предупреждения направлены здесь не просто против «внешнего» благочестия в противовес «внутреннему», они касаются именно веры Израиля в ГОСПОДА как своего Отца. Израиль говорит, что ГОСПОДЬ — его Отец. Однако он подходит к Нему как к безликому бюрократу, у которого все можно выманить лестью или подкупом. Такому отношению не должно быть места! ГОСПОДЬ оправдает тех, кто знает Его как Отца и кто относится к Нему как к Отцу. В конечном счете, это вопрос о том, кому люди поклоняются: Богу или идолу.

• Израиль не может служить и истинному Богу, и маммоне (6:24)[1060].

• Тревога Израиля по поводу будущего — знак того, что он пытается служить и истинному Богу, и маммоне (6:25–34). Подлинно взыскующие Царства не должны страшиться[1061]. Если же человек, который ищет Царства, понимает его приход как националистический или личный триумф, как восстановление земли, собственности или наследственных прав, — он служит Богу, который ему всего этого не даст[1062].

Перед Израилем есть только один путь (7:1–6): не осуждать ни язычников, ни друг друга. В этом нет нужды: просящим будет дано все необходимое (7:7–11). Иисус учит израильтян, желающих исполнять волю ГОСПОДА и тем самым искать Царства: Тора и Пророки сводятся к легко запоминающемуся и легко применимому приблизительному правилу: во всем как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (7:12). Однако многие откажутся это делать. Появятся лжепророки, сбивающие Израиль с пути. Единственный способ не быть ими обманутым — ясно увидеть, куда они толкают (7:15–20). Как настоящий революционер, Иисус заканчивает критикой альтернативных движений и предупреждением, что Израиль может избежать катастрофы — не только личной, но и национальной — лишь в том случае, если последует его пониманию национальной идентичности (7:24–27). Дом, построенный на камне, — в иудаизме I века явная аллюзия на Храм. Если Израиль не последует за Иисусом, величайший национальный институт окажется в смертельной опасности. Легко представить, что аналогичные вещи мог говорить и Иуда Галилеянин.

Подведем итог. В палестинском контексте первой трети I века н. э. Нагорная проповедь имеет отличный смысл. Нет необходимости относить ее материалы ко времени после разрушения Храма, тем более — к нееврейской среде. Нагорная проповедь отвечает на вопрос, который задавали люди: как хранить верность ГОСПОДУ в это тревожное и смутное время, когда (как многие верили) настала кульминация израильской истории? Нагорная проповедь предлагает ряд установок, созвучных остальной Вести Иисуса. Разумеется, из нее, как и из прочих высказываний Иисуса, можно вывести обобщенную этику, однако вопрос о первоначальном смысле тем самым не решишь. На мой взгляд, правильный исторический подход следует искать где–то в очерченном мною направлении.

Можно ли применить заповеди Нагорной проповеди к ситуациям в иные времена и в ином контексте? Это тема для отдельного разговора, мы же не будем отвлекаться от вопроса об исторических истоках.