Однако скоро понадобятся уже не долготерпение и мужественное свидетельство об Иисусовом понимании израильской национальной идентичности, — несмотря на страдания и предательства, в окружении агрессивно настроенных враждебных группировок[1244]. Скоро нужно будет просто бежать. Приговор Иерусалиму объявлен, и когда он падет, учеников Иисуса в нем не окажется. Они будут оправданы, когда будет разрушен город, воспротивившийся Иисусу.

По мнению многих ученых, этот отрывок (наряду с Лк 19:42–44) отражает описание падения Иерусалима Иосифом Флавием, а потому написан после 70 года[1245]. Однако против такой гипотезы неоднократно высказывались обоснованные возражения[1246]. В описании осады Флавием есть много ярких деталей, которых нет у синоптиков: эпидемия, людоедство, пожар. И наоборот, некоторые моменты синоптических предсказаний (особенно относящиеся к участи жителей) не имеют аналога у Флавия[1247]. Нам не нужны ни Флавий, ни археологи, чтобы догадаться, что на самом деле не все камни города и Храма были низвергнуты: достаточно посмотреть собственными глазами. Куда естественнее считать детали отрывка экстраполяциями из библейского пророчества, а не слабыми и неточными попытками обратить постфактум историю в псевдопророчество.

Перед нами библейские аллюзии троякого рода. Они очень многое говорят о складе ума Иисуса, об использовании им израильского пророческого наследия и пересказе израильского Рассказа — в согласии с его целями.

Первый вид аллюзий: аллюзии па предыдущие бедствия израильтян особенно разрушение Иерусалима вавилонянами в VI веке до н. э. Мы уже сталкивались с косвенной отсылкой на эту тему в Мк 13[1248]. Теперь отсылки делаются четче. «Горе» тем, кто бежит с маленькими детьми, — аллюзия на Осию[1249], а сокращение дней ради избранных — на Исайю[1250]. Появление лжепророков — одна из регулярных библейских тем[1251]. Образ всеобщего бегства в горы перед армией завоевателей напоминает Иезекиилево описание вавилонского нашествия на Иерусалим[1252]. Таким образом, пока Иисус стоит в выраженной пророческой традиции, черпает из пророческого наследия, углубляя и усиливая предупреждения.

Второй вид аллюзий: аллюзии па маккавейский кризис. Возьмем для начала следующий текст:

И по истечении шестидесяти двух седмин срезан будет помазанник, и ничего у него не будет; а войска вождя, который придет, разрушат город и святилище. И конец его будет как от наводнения, и до конца будет война. Суждены опустошения. Он утвердит сильный завет со многими на одну седмину, и на протяжении половины седмины он прекратит жертву и приношение; и на их месте будет мерзость запустения, — пока предопределенный конец не постигнет опустошителя[1253].

В той степени, в какой реконструировать прочтение этого отрывка еврейскими сектантами I века в наших силах, можно предположить: здесь видели пророчество о разрушении Храма, — разрушении, которое сопровождает водружение на месте Храма языческих символов и, возможно, языческое богослужение[1254]. К Дан 9:26–27 мы еще вернемся.

Нельзя не упомянуть и еще один текст Даниила:

И поставлена будет им [языческим правителем] часть войска, которая осквернит святилище могущества и прекратит ежедневную жертву и поставит мерзость запустения. Поступающих нечестиво против завета он привлечет к себе лестью; но люди, чтущие своего Бога, усилятся и будут действовать. И разумные из народа вразумят многих, хотя будут несколько времени страдать от меча и огня, от плена и грабежа; и во время страдания своего будут иметь некоторую помощь, и многие присоединятся к ним, но притворно. Пострадают некоторые и из разумных для испытания их, очищения и для убеления к последнему времени; ибо есть еще время до срока[1255].

Опять–таки в I веке здесь, видимо, усматривали указание на осквернение Храма язычниками, которое сопровождают страдания истинного народа ГОСПОДНЯ. Третий отрывок:

Многие очистятся, убелятся и переплавлены будут; нечестивые же будут поступать нечестиво, и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют. Со времени прекращения ежедневной жертвы и поставления мерзости запустения пройдет тысяча двести девяносто дней[1256].

Автор Первой книги Маккавейской использует тему «мерзости запустения» для описания действий Антиоха Епифана:

В пятнадцатый день Хаслева, сто сорок пятого года, устроили на жертвеннике мерзость запустения, и в городах Иудейских вокруг построили жертвенники, и перед дверями домов и на улицах совершали курения; и книги закона, какие находили, разрывали и сожигали огнем… Но многие в Израиле остались твердыми и укрепились, чтобы не есть нечистого, и предпочли умереть, чтобы не оскверниться пищею и не поругать святого завета, — и умирали. И был весьма великий гнев над Израилем[1257].

Этот текст, соединяющий языческое осквернение Храма со страданием израильских праведников, далее описывает подъем Маккавейского дома как ответ ГОСПОДА на тяжелую ситуацию. Таким видел его автор положение дел. Он пересказал Даниила, чтобы донести мысль: события 167 года до н. э. — исполнение пророчества, т. е. герои и мученики этих событий — истинный Израиль. Восхваление Маккавейского восстания было полемическим актом, предназначенным укрепить новый режим, показав нечестие как Антиоха, так и тех, кто пошел с ним на компромисс. Рассказ старой истории на новый лад часто хорошо способствует подобным целям.

Темы, собранные в этих отрывках, тесно взаимосвязаны, и в I веке их естественно ассоциировали не с сирийским, а с римским нашествием. Тогда появляются важные вопросы: кто в этой новой ситуации истинный народ ГОСПОДЕНЬ, ждущий гонений и терпеливо их переносящий? И кто истинный избавитель, предводитель в битве ГОСПОДНЕЙ, достигающий в конце оправдания? Это вопрос ролей в Рассказе: кто Посредник, кто Помощник, кто Оппонент? На него–то и отвечает Мк 13пар. Нет веских причин отрицать, что и сам Иисус, возможно, и даже наверняка, подобным образом высказывался.

Дан 9 — ключевая отсылка, остальные в данном случае менее важны, хотя повторение в них основного пафоса Дан 9 демонстрирует его важность. Поэтому рассмотрим эту главу детальнее. Даниил молится (9:4–19) о восстановлении и оправдании Иерусалима, в настоящее время разрушенного и угнетенного Вавилоном. Он молится, чтобы ГОСПОДЬ был верным и, согласно Своему обетованию, избавил Свой верный народ.

В ответе ангела Даниилу можно выделить три момента (9:22–27):

1) Беззаконию настанет конец — окончательное искупление, которое принесет обновленный завет и восстановление города (9:24–25);

2) Помазанник будет «срезан», «и ничего у него не будет» (9:26а)[1258];

3) «Войска вождя, который придет, разрушат город и святилище», упразднив тем самым систему жертвоприношений и установив «мерзость запустения».

Как мы уже говорили, во II веке до н. э. еврейские толкователи явно относили этот отрывок к осквернению Храма Антиохом, хотя трудно сказать, что они думали о «срезании» помазанника. Столь же очевидно, что в I веке н. э. была естественная импликация: город и святилище разрушат римские оккупанты, установив мерзость запустения на месте системы жертвоприношений[1259].

Контекст и содержание Дан 9 указывают на многоплановость Мк 13пар.: окончательное проявление ГОСПОДНЕЙ верности Завету и спасение Им верных произойдут, парадоксальным образом, через разрушение восстановленного города, а также «срезание» покинутого «помазанника». На мой взгляд, именно эти темы Иисус намеренно включил в свое странное пророчество о гибели Иерусалима.

Отметим отрывок, который тесно привязывает предсказания Мк 13 к истории Маккавеев. Когда Антиох осквернил святилище, Маттафия, отец Иуды Маккавея, плакал о священном месте:

В этот момент от царя приходят чиновники и пытаются убедить Маттафию с сыновьями принести жертву. Те отказываются. Подходит не названный по имени еврей, чтобы исполнить царское повеление и совершить–таки жертвоприношение. Маттафия, охваченный ревностью, убивает его при жертвеннике, а с ним и царского чиновника. Он разрушает жертвенник:

И воскликнул Маттафия в городе громким голосом: «Всякий, кто ревнует по законе и стоит в завете, да идет вслед за мною!». И убежал сам и сыновья его в горы, оставив всё, что имели в городе[1261].

Дальнейшее известно. После смерти Маттафии его дело продолжают сыновья. Они очищают Храм и в результате становятся новой династией первосвященников–царей.

Переклички между этой историей, особенно ее кульминацией, и Мк 13:14–16 достаточно очевидны.

Когда же увидите мерзость запустения, реченную пророком Даниилом, стоящую где не должно, — читающий да разумеет, — тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; а кто на кровле, тот не сходи в дом и не входи взять что–нибудь из дома своего; и кто на поле, не обращайся назад взять одежду свою.

Не исключено, что марковская ремарка была добавлена во время кризиса, вызванного попыткой императора Гая поставить в Иерусалимском Храме собственную статую. Однако отрывок таков, что вполне мог появиться в любое время между 167 годом до н. э. и 135 (или хотя бы 70) годом н. э. Он предупреждает: на Иерусалим надвигается бедствие, Храм окажется под угрозой и даже погибнет. В то время подлинные израильтяне, верные Завету, должны бежать в горы, оставив имущество в городе.

Едва ли это отсылка, постфактум, на события 66–70 годов н. э.:

1) Тит со своими легионами занял гору Елеонскую и гору Скопус, две крупнейшие возвышенности с видом на Иерусалим. В этих условиях бегство в горы означало плен и/или смерть;

2) Ко времени захвата римлянами самого святилища пытаться бежать было бесполезно;

3) Едва ли можно считать предание о бегстве христиан из Иерусалима в Пеллу преданием о бегстве «в горы». Чтобы попасть в Пеллу, требовалось спуститься метров примерно на 900 к долине Иордана, а затем пройти к северу около полусотни километров (Пелла расположена приблизительно в 5 км к востоку от Иордана и в 32 км к югу от Галилейского моря). Ни один человек в здравом уме не назовет это «бегством в горы»[1262].

Подоплека Иисусова речения понятна. Как и ессеи, Он считал храмовый культ настолько испорченным, что ему остается лишь погибнуть. Планка ставится высоко: когда святилище и культ до такой степени растлились, защищать их означает неверность ГОСПОДУ. Верность же связана с бегством. Такое бегство не признак трусости. Оно необходимо для перегруппировки, для последующего оправдания в качестве истинного народа, истинных вождей. Бегство в горы Маттафии закончилось тем, что его семья стала новым царским домом.

До сих пор глава читается не только как пророчество о гибели Храма, но и как намек на то, что причина гибели — отступничество Израиля и осквернение Храма. Такая позиция Иисуса — позиция благочестивого пророка, в ужасе взирающего на современное ему состояние Иерусалима. Это позиция благочестивого зелота, советующего последователям оставить растленное святилище и организовать в противовес собственное движение. Это позиция претендента на мессианство, ожидающего, что за кризисом последует его воцарение.

Третий вид аллюзий: Иерусалим как Вавилон, враг истинного богоизбранного народа (а не как жертва языческой агрессии и испорченности!). Здесь принципиально важны пророчества Исайи и Иеремии о падении Вавилона и освобождении Израиля из Вавилона, а также тексты Даниила об оправдании богоизбранного народа и разрушении нечестивой империи. Основная сюжетная линия Пророков хорошо известна: это — рассказ о Царстве Божьем, чей «приход» отчасти состоит в разрушении нечестивого царства. Однако опять–таки, как и в притче о блудном сыне, возникает вопрос: кто есть кто в рассказе? Какой город играет какую роль? Ответ настолько поразителен, что полезно подчеркнуть полноту и четкость аллюзий[1263].

Приведем ключевые отрывки:

Это проясняет смысл слов «солнце померкнет, и луна не даст света своего…» (Мк 13:24). Смысл: «Вавилон падет, — событие, потрясающее землю!». Или возьмем упоминание о падении звезды с небес:

Или снова, с более широкой отсылкой, чем просто Вавилон, но в аналогичном русле:

Ту же тему мы находим в осуждении Иезекиилем царя Египетского:

Иоиль использует те же образы, чтобы предупредить о приближении катаклизма:

Тьма, космическая тьма — вот основной образ, когда ГОСПОДЬ судит Вавилон мира сего. Эти яркие пророческие рассказы затем уступают место, все еще в контексте ГОСПОДНЕГО суда над Вавилоном, заповеди и предупреждению: Израиль должен бежать от предстоящего разрушения его великого врага.

Все рассмотренные отрывки рассказывают историю с одним и тем же набором мотивов:

• ГОСПОДНЯ победа над великим языческим городом;

• спасение и оправдание истинного богоизбранного народа, страдавшего от этого города;

• хвала ГОСПОДУ как Царю.

Более или менее та же комбинация появляется у Иеремии:

Когда на Вавилон приходит гибель, народу ГОСПОДНЮ остается лишь одно — уходить и бежать. Тот же набор тем мы обнаруживаем, наконец, у Захарии:

Эй, эй! Бегите из северной страны, говорит ГОСПОДЬ: ибо по четырем ветрам небесным Я рассеял вас, говорит ГОСПОДЬ. Эй! Спасайся из Вавилона. Ибо так говорит ГОСПОДЬ Саваоф (когда для славы Его послал меня) о народах, грабивших вас: воистину касающийся вас касается зеницы ока Моего[1271].

И соберу все народы на войну против Иерусалима… Тогда выступит ГОСПОДЬ и ополчится против этих народов, как ополчился в день брани. И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской, которая перед лицом Иерусалима к востоку; и раздвоится гора Елеонская от востока к западу весьма большою долиною, и половина горы отойдет к северу, а половина ее — к югу. И вы побежите в долину гор Моих, ибо долина гор будет простираться до Асила; и вы побежите, как бежали от землетрясения во дни Озии, царя Иудейского; и придет ГОСПОДЬ Бог мой и все святые с ним… И ГОСПОДЬ будет Царем над всею землею; в тот день будет ГОСПОДЬ един, и имя Его едино[1272].

И вместе, и по отдельности эти отрывки представляют собой несомненный фон для некоторых частей Мк 13пар, — даже не учитывая еще аллюзий на Даниила. Их Рассказ об Израиле, о Боге Израилевом и о народах легко поддается тому переосмыслению, которое осуществил Иисус, сосредоточив Рассказ на Себе. Они органично соответствуют Иисусовой Вести о близком и долгожданном освобождении из плена («Царстве Божьем»). Они согласуются и с тем, кого он назвал врагами истинного богоизбранного народа, — не Рим, а современный ему Иерусалим и иерусалимских иерархов. Как и в «Спасении Сусанны Даниилом», Его пересказ пророческих рассказов предполагал обращение критики языческих народов в критику еврейских правителей. Гибель Иерусалима, побег и спасение учеников–реализация пророчеств о падении Вавилона и избавлении Израиля. Это — оправдание Израиля, знак, что его Бог — Царь[1273].

Упомянутый фон и контекст показывают, в каком направлении развивается образность Мк 13:14–23[1274]. Это — совет, «более полезный беженцу от нашествия чужеземцев, чем человеку, застигнутому врасплох последней трубой»[1275]. Ученики не должны оставаться в Иерусалиме и сражаться за него. Они не должны быть замешаны в предстоящей войне. Иисус умрет от рук римлян по обвинению в мятеже, но они не должны этого делать. Никакое ложно понятое чувство верности не должно склонить их к попытке установить Царство мечом. Напротив, надо, не тратя времени, бежать. Если у Мф (24:15) и Мк (13:14) - апокалиптическая образность, Лука говорит об окружении Иерусалима армиями (Лк 21:20). Для его языческих читателей это более осмысленно: столкнувшись с таинственной аллюзией в Дан, они бы не смогли последовать руководству Марка: «Читающий да разумеет» (Мк 13:14б)[1276]. Прочтение Лукой Марка довольно прозрачно: все эти образы относятся к падению Иерусалима, которое нужно понимать в свете библейских предсказаний о гибели Вавилона[1277]. И ни в учении, ни в служении Иисуса мы пока не обнаружили ничего такого, из чего следовало бы, что Лука не понял Марка, или понял его иначе, чем Матфей, или что кто–то из них приписал Иисусу невозможные, анахронистичные или неправдоподобные мысли и слова.

Напротив, налицо двойное сходство и двойное различие:

[1278]

Итак, римляне, согласно пророчеству Даниила, осквернят святилище. Они поставят свои стандарты на Святой земле, маленькая осажденная община Иисусовых учеников увидит это и поймет, что ей пора спешить. В отличие от библейской парадигмы, бежать будет страшно (Мк 13:17–20). Однако это лучше, чем остаться в городе, приговоренном за идолопоклонство, и погибнуть вместе с ним. Перед лицом близкого уничтожения нового Вавилона единственный верный шаг — бегство. Только так Иисусов обновленный Израиль может спастись. До сих пор этот поразительный Рассказ следует той общей линии, которую мы реконструировали в последних двух главах.

Тут появятся лжемессии (Мк 13:21–23). Догадаться об этом нетрудно. В период великого национального кризиса, каковые уже случались в 4 году до н. э. и 6 году н. э., всегда находятся люди, выдающие себя за ГОСПОДНИХ помазанников, и люди, которые им верят[1279]. Но Церковь не должна обманываться. Если кому–то из христиан придет в голову, что Иисус при своем «втором пришествии» возглавит освободительное войско, — идея, напоминающая последующий миф о Нероне redivivus среди римской армии[1280], — он должен эту мысль отбросить. Когда «Сын Человеческий» будет оправдан, места для сомнений и вопросов не останется. Это увидит каждый независимо от того, есть ли у него глаза, чтобы видеть. Гибель Иерусалима — бесспорный факт. Орлы — римские орлы — соберутся на труп и склюют его[1281]. Великий город, отвергший Весть Иисуса, его путь к миру, постигнет гибель. Тем самым Иисус будет оправдан как пророк — и даже более чем просто пророк.