В Римской империи распятие было мощным символом. С его помощью не просто расправлялись с нежелательными людьми, но делали это, причиняя максимум унижения. Распятие провозглашало: мы здесь хозяева, а вы — наша собственность, и мы можем сделать с вами все, что пожелаем. С холодной жестокостью распятие подчеркивало абсолютную власть Рима и цезаря. Распятие намекало на тщетность непокорства и на безжалостность имперской мощи. В частности, оно говорило: вот, что бывает с мятежниками. Распятие было символическим актом с ясным и пугающим смыслом[1924].

Все это неприятно, но бесспорно. Относительно дальнейшего спорят много: Иисуса казнили как антиримского мятежника. Во всяком случае, в большинстве ортодоксальных кругов это вызывает возражения. Стоит предположить, что Иисус был в каком–то смысле политическим бунтовщиком, и протестам конца и края не будет[1925]. Именно желание спасти Иисуса от политики (во всяком случае, политики нежелательной), видимо, стоит и за тщетными попытками спасти его от мессианства. Однако рассмотренные в главе 11 факты не оставляют нам выбора: когда Иисуса распяли, большинство людей в Иерусалиме считали: вот, еще один неудавшийся Мессия.

Впрочем, все не так просто, как предполагают сторонники стандартных революционных теорий. Есть веские причины полагать, что, хотя обвинители Иисуса выдали его и Пилат казнил его именно по этому обвинению, обе стороны знали о его невиновности (по крайней мере, невиновности в каком–либо прямом смысле слова)[1926]. Да, в Иисусовой проповеди о Царстве можно было услышать революционный подтекст: если ГОСПОДЬ, наконец, воцаряется, то роль остальных правителей, включая цезаря, мягко говоря, умаляется. Однако и своими поступками, и своими словами Иисус давал понятию «Царство» другое осмысление. Поэтому более пристальный наблюдатель увидел бы, что он не из того же разряда людей, что Иуда Галилеянин (до Иисуса) или Симон Бар–Гиора (поколением после Иисуса). И хотя первосвященники могли в это особенно и не вдумываться, они наверняка сознавали необычность Иисуса.

Пилата никак невозможно было назвать хорошим и компетентным чиновником[1927]. Как правитель Иудеи, он часто действовал грубо и вызывающе. Уместно процитировать свидетельство о нем Филона Александрийского, хотя оно и содержит несомненные риторические преувеличения. Согласно Филону, Пилат установил во дворце Ирода позолоченные щиты, нанеся тем самым оскорбление, предвещавшее возможный ход событий, который последовал бы, удайся план Калигулы поставить собственную статую[1928]. Делегация высокопоставленных евреев пригрозила Пилату пожаловаться Тиберию[1929]. Реакция Пилата показательна:

Он испугался, что, если они пошлют посольство, то разоблачат и остальное его поведение как правителя, описав взятки, оскорбления, грабежи, насилия, бессмысленные несправедливости, постоянные казни без суда, беспрестанную колоссальную жестокость. Так, со всей своей мстительностью и бешеным нравом, он очутился в трудном положении. У него не хватало смелости убрать поставленное, но он не хотел и делать что–либо угодное его подданным.

В то же время он хорошо знал политику Тиберия в этих вопросах…[1930]

Конечно, Филон здесь немного хватил через край, но в целом его описание мало отличается от описания, данного Иосифом Флавием. Разброс научных мнений о Пилате не особенно широк: от тех, что считают его сущим бедствием, до тех, кто, подобно Брауну, просто говорят, что Пилат «особенно грубых ошибок не совершал»[1931]. Если вынести за скобки риторику, то в описании Филона интересно сходство между эпизодом со «щитами» и Иоанновым рассказом об Иисусе на суде Пилата. В обоих случаях Пилат разрывается между желанием не уступать своим еврейским подданным, поступить с ними попренебрежительнее, и боязнью, что подумает Тиберий, если узнает про эту ситуацию: «Если отпустишь его, ты не друг кесарю»[1932].

Здесь уместно остановиться на следующем вопросе. С некоторых пор стало модно говорить, что евангелисты все более и более стремились обелить Пилата, а ответственность за распятие Иисуса свалить на его еврейских современников[1933]. Однако если Иоанн и другие и впрямь пытались снять с Пилата обвинение в оскорблениях, слабости и колебаниях между двумя возможностями, ни одна из которых не имела ни малейшего отношения к правде и справедливости, то у них это плохо получилось[1934]. Позднехристианское восприятие Пилата как героя или даже святого очень далеко от его образа в Евангелиях: знаменитая сцена умывания рук — просто верх цинизма (и в истории, и в матфеевской редакции). Пилат — правитель. Именно на нем лежит ответственность за смерть Иисуса. Омовение рук же — пустой и презрительный жест: Пилат как бы пытается уйти от ответственности за то, что абсолютно в его власти[1935]. Источники не говорят, что Пилат пытался спасти Иисуса, считая его добрым, благородным, святым и справедливым. Согласно источникам, Пилат хотел действовать вопреки желанию первосвященников просто потому, что он всегда хотел действовать им назло[1936]. Это было обычным для него образом действий.

На сей раз ему помешали. На относительно короткие синоптические рассказы проливает свет Иоанново повествование. Вместе взятые, синоптики и Иоанн дают основание предполагать следующее[1937]:

1) Пилат понял: Иисус не относится к разряду обычных революционных вождей и разбойников (lestai). Если он и выдает себя за Мессию, то за Мессию крайне необычного. К таким выводам Пилата могли подтолкнуть собственные же слова Иисуса: «Ты говоришь»[1938];

2) Пилат понял: еврейские вожди отнюдь не бескорыстно требуют казни Иисуса, и обвинение в соблазне для них лишь удобный предлог;

3) Это предоставило Пилату возможность повести себя обычным для него образом — отказать им в их просьбе. Однако его попытка отказать не увенчалась успехом[1939];

4) Пилат потерпел неудачу, поскольку ему недвусмысленно дали понять: если он не казнит человека, объявляющего себя царем, то его самого обвинят в измене цезарю[1940].

И в историческом, и в эмоциональном, и в политическом смысле все это очень логично.

…Итак, почему же казнили Иисуса? Что касается мотивов римских властей, тот тут ответ очевиден. Циничное силовое давление заставило Пилата поступиться справедливостью. Превыше всего он поставил личную корысть.

Это заставляет нас уделить пристальное внимание второму и третьему аспектам проблемы. Почему первосвященники представили Иисуса Пилату как преступника? И почему Иисус не стал защищаться от обвинения в соблазне?