В детстве мне столько раз рассказывали о событиях, связанных с моим рождением, что когда я выросла, у меня было ощущение, будто я сама присутствовала при этом. Шел 1942 год, в разгаре Вторая мировая война. Мама проходила свидетелем на процессе против нелегальной военной организации, стремящейся противодействовать участию Болгарии в войне на стороне немцев. 17 сентября были вынесены 11 приговоров: десятерым подсудимым – пожизненное заключение, а моему отцу Добри Джурову – смертный приговор. (Приговор так и не привели в исполнение, поскольку отец к тому времени уже был в горах, у партизан; до 9 сентября 1944 года он командовал 1-й партизанской бригадой «Чавдар», позднее был генералом Болгарской армии.) Я родилась преждевременно – 18 сентября, на следующий день после вынесения этого приговора.

Назвали меня Аксинией по двум причинам: во-первых, в честь моей скончавшейся старшей сестры, родившейся в 1941 году, до нападения Германии на Советский Союз, а во-вторых, в честь героини романа М. Шолохова «Тихий Дон», который вышел в 1939 году в Болгарии, с иллюстрациями Бориса Ангелушева.

После родов мама больше недели не могла зарегистрировать мое рождение: существовали списки с разрешенными именами, в которые мое, считавшееся русским (хотя оно греческое), не было включено. Лишь на десятый день, во время дежурства одной сестры-белогвардейки, меня удалось зарегистрировать и выдать мне свидетельство о рождении. Затем последовали два года скитальческой жизни: интернирование, аресты, нелегальность; и так я осталась без крещения.

После Второй мировой войны события развивались так, что никто уже не думал о крещении. И сама я, уже в сознательном возрасте, посвятив себя средневековому искусству, не задумывалась об этом. Окружавшие меня коллеги и духовные лица, с которыми я общалась, привыкли видеть меня в своем кругу, и никто не подозревал, что я, занимаясь славянскими и греческими, преимущественно богослужебными, книгами, пребываю некрещеной.

В 1987 году в Регенсбурге был организован симпозиум на тему «Tausend Jahre zwischen Wolga und Rhein» («Тысяча лет между Волгой и Рейном»). Он проходил 21–26 апреля; участники – светские и духовные лица – были размещены в городских отелях и в монастыре. Профессор Ф. фон Лилиенфельд и я оказались вместе с церковными делегациями в монастыре.

Делегацию от Советского Союза возглавлял Его Высокопреосвященство митрополит Волоколамский Питирим, с которым я познакомилась еще во время моей учебы в Москве в 1965–1969 годах. Мы не виделись давно, и после дневных докладов проводили вечера в трапезной монастыря, куда допускали и нас с г-жой проф. Лилиенфельд, благодаря любезности нашего хозяина, монсеньора Альберта Рауха из Регенсбурга. Разговоры, которые велись, были исключительно интересны, царила особенная атмосфера общения между Востоком и Западом. Обычно я сидела рядом с Владыкой Питиримом, отцом Томасом Шпидликом и отцом Герхардом Подскальски, с которыми познакомилась за много лет нашей работы в Ватиканской библиотеке и Папском восточном институте в Риме.

Однажды вечером разговор зашел о предстоящем воспроизведении Крещения русичей в водах Днепра, которое должно было состояться на другой день в Пассау. Тогда я и рассказала владыке Питириму, что не крещена. Удивление было естественным, тем более что я родилась во время войны, когда только экстремальные обстоятельства могли бы воспрепятствовать совершению этого таинства. Пришлось рассказать историю моего рождения и выбора имени. Под конец Владыка Питирим сказал только: «Все поправимо».

На другой день на небольшом корабле мы поплыли по Рейну. Красивые замки по обеим сторонам реки были объектом разговора, и незаметно мы оказались перед монастырем в Пасcay, где, выстроившись на берегу, нас ожидали бенедиктинские монахи в своих красивых плиссированных одеждах. Не менее импозантны были одеяния и наших монахов и священнослужителей. Эта церемония и служба, воспроизводящая Крещение, поражали воображение, с одной стороны, из-за своей необычности (на берегу Рейна), и с другой – благодаря пестрому хору участников, двух сторон христианского мира.

Я приготовилась снимать с палубы корабля, но Владыка Питирим, прежде чем сошел на берег, чтобы включиться в службу, попросил меня идти за ним. Я отправилась следом, спустилась по лестнице, прошла по мосткам и встала в стороне, намереваясь следить за Литургией. Тогда он обернулся и опять пригласил меня следовать за ним и стоять рядом. Я успела лишь убрать фотоаппарат и чинно встала на берегу. В один из моментов службы, когда приступили к погружению в воду, Владыка Питирим обернулся, схватил меня за плечи (он был очень силен), выдернул меня к воде, окунул в нее, облил меня и сказал: «Вот и все, деточка; а миропомазание совершим, когда приедешь в Москву, в Волоколамский монастырь».

События, которые последовали после 1987 года и перевернули мир, перепутали вереницу планов и судеб. Я не могла посетить Москву в продолжение почти десяти лет, но Владыка Питирим несколько раз был в Болгарии. Он был и среди гостей официального открытия Центра славяно-византийских исследований им. Ивана Дуйчева (23 сентября 1988 года), во время которого преподнес икону Святой Троицы от имени Его Святейшества, Патриарха Московского и всея Руси Пимена.

После этого несколько раз, в наиболее тяжкие для Центра им. Ивана Дуйчева и лично для меня годы, Владыка Питирим навещал нас в сопровождении митрополита Ловчанского Гавриила. Он всегда привозил ценные книги русского синодального издательства, которые мы с любовью и признательностью сохраняем до сего дня в нашей библиотеке. В те годы связи с Россией оскудели, мы получали и посылали книги только тогда, когда приезжал или уезжал кто-нибудь из наших сотрудников.

В середине 1990-х годов я была приглашена на симпозиум в Москву и воспользовалась возможностью увидеться с Владыкой Питиримом в Издательском отделе Московского Патриархата. Он опять завел разговор о том, что не довершил начатое в Регенсбурге. Я думала, что смогу опять посетить его, и мы договорились, что это произойдет в следующий мой приезд в Москву. Но жизнь, как всегда, неожиданна.

Весть о смерти Владыки Питирима мне сообщил Ловчанский митрополит Гавриил. Я испытала то же чувство, что и при утрате моих учителей: проф. Виктора Никитича Лазарева, проф. Петра Динекова и проф. Ивана Дуйчева. Это было особое ощущение холодка вдоль спины и пустоты, ощущение, как будто ты оборачиваешься, чтобы спросить о чем-то твоих учителей, – а их нет. С тех пор усилилась боязнь холода, мучающая меня с детских лет, оставшаяся, быть может, от холодных, нетопленных чужих домов, в которых прошло мое детство. Я испытала такое чувство, словно потеряла отца.

Прежде чем покинуть нас, Владыка Питирим написал письмо митрополиту Гавриилу, чтобы он довершил начатое им. Миропомазание было совершено весной 2005 года в Ловече. Вскоре после этого, по приглашению недавно скончавшегося проф. И. С. Чичурова из Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета, мне удалось посетить Волоколамский монастырь. Келия Владыки Питирима была наполнена книгами и особой атмосферой, ибо дух избранника, посвятившего свою жизнь монашескому подвигу, остался с нами и одаривает нас силой и стойкостью в смутное время, в которое нам довелось жить. Я благодарна судьбе за то, что она подарила мне встречу с сильными духом личностями, которые в испытаниях, преподносимых жизнью, дали мне надежду и любовь. Они верили и считали, что хотя наша земная жизнь коротка, мы должны пройти по ней с любовью и осуществить свои надежды.

Аксиния Джурова, профессор, Центр славяно-византийских исследований им. Ивана Дуйчева, София, Болгария

(пер. с болгарского Л. П. Медведевой)