В моем рабочем кабинете на стене висит дорогая для всех нас фотография: митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим на сцене Малого театра, а за его спиной вся театральная труппа. Этот коллективный портрет был сделан в памятный день 18 марта 1991 года. Владыка совершил церковный обряд освящения нашего театра. Тогда впервые за последние два года, пока театр реставрировался, собралась вся труппа в полном составе. Е. Гоголева, Н. Анненков, Э. Быстрицкая, В. Коршунов... – каждое имя – гордость русского театра, русского искусства. Церемония была настолько волнующая, настолько трогательная, что у многих на глаза наворачивались слезы.

А предшествовало этому знаменательному событию вот что: здание театра разваливалось на глазах, ведь оно практически не ремонтировалось с 1943 года, с того момента, как в зрительный зал попала бомба. Тогда и были проведены ремонтные работы. Капитально же здание не ремонтировалось с момента постройки. А ведь автором его проекта, как и всей Театральной площади вместе с Большим театром, был О. И. Бове, главный архитектор комиссии по восстановлению Москвы после пожара 1812 года. Таким образом, наше здание имеет историческую и художественную ценность, тем более, что оно сохранено в первоначальном виде, ведь в нем ничего не переделывали. Ситуация складывалась тревожная, если не сказать трагическая.

Рядом с нами немецкая фирма «Бауер» проводила работы по реконструкции гостиницы «Метрополь». Мы обратились к ним за помощью. Применив малую технику, строители укрепили фундамент, закачав туда цемент, произвели стяжку здания.

Вот тогда мы и обратились к Владыке Питириму с просьбой освятить наш театр.

Позже, во время модернизации ЦУМа, зданию театра опять был нанесен огромный ущерб, но, к сожалению, никто не принял этот факт во внимание. Куда бы мы ни обращались, нас везде слушали, но не слышали.

А еще до всех этих событий, в 1986 или 1987 году, не помню уже, по какому поводу, Владыка Питирим был приглашен на встречу в наш театр. Довольно вместительный конференц-зал был заполнен битком, собрался весь коллектив: и коммунисты, и беспартийные, артисты, творческие работники, технический персонал. Люди не умещались в зале, толпились в распахнутых дверях, теснились в фойе. Когда Владыка закончил свое очень теплое, сердечное выступление и простер руку, благословляя присутствующих, то все стоящие в фойе стали протискиваться в двери или старались хотя бы просунуть голову, чтобы получить его благословение.

Мы были тогда не очень грамотные в области религии и задавали много самых разных вопросов. Помню, как Руфина Нифонтова, к сожалению, сегодня уже скончавшаяся, все спрашивала: «Объясните, Владыка, вот есть «белый» монах и есть «черный», а в чем разница?» И Владыка Питирим терпеливо и доходчиво объяснял.

С тех пор у нас завязалась настоящая дружба. Мы ездили к Владыке в Волоколамск, выступали там, были в доме, где он останавливался, когда приезжал в эти места. А потом, наверное, в 1992 году мы с женой были приглашены к Владыке Питириму в гости. В доме была и его сестра. Мы вместе ужинали, долго душевно беседовали. Я рассказал Владыке о моих попытках прочитать Библию. В 1986–1988 годах мы бывали на гастролях в Ленинграде, и там жена купила двухтомник Библии, прекрасно изданной в Швеции, на старославянском языке. После спектакля сразу же поспешили начать чтение, даже немного поспорили, решая, кто первый начнет. Конечно, я уступил: жена открыла первый том, я – второй. Минут через двадцать говорю ей: «Ты что-нибудь понимаешь?» В ответ слышу: «Нет». Поменялись томами. Разбирали старославянское письмо еще минут сорок. Результат тот же: ничего не понятно. Да и как понять, если с детства были к этому не приучены.

Рассказывая обо всем Владыке, признался, что стыдно мне так мало знать об истории нашей веры. Тогда он подвел меня к книжной полке и достал книгу «Библия для детей», а потом сказал: «Я твоей внучке подарю, – и, подписав, передал мне со словами, – ты читай ее, если дети понимают, – и ты поймешь».

Внучка уже выросла, она хорошо разбирается в вопросах вероисповедания, а книга хранится у меня. Память эта останется навсегда.

Еще не раз приходил Владыка к нам в театр. Благодаря дружбе с ним, у нас установилась связь и с Патриархией. Наши молодые артисты принимают участие в церковных торжествах, в том числе в Храме Христа Спасителя; для проведения религиозных праздников мы предоставляем декорации. Ежегодно 7 января в театре проводятся Патриаршие «Елки», как на основной сцене, так и в филиале на улице Ордынка.

Память о Владыке Питириме мы храним свято. Проявляется это и в нашей позиции по сохранению и отстаиванию традиций русского театра. В этом смысле наш театр традиционный. Это не означает, что он старинный. Естественно, что все жизненные изменения оказывают влияние и на состояние театра. Но мы трепетно сохраняем все лучшее, что было в русском театральном искусстве, развивая и укрепляя традиции.

То, что происходит сейчас в искусстве, уже имело место в 20-е годы прошлого века. Но тогда это был эксперимент, в котором участвовали талантливейшие люди, и осуществлялся он на фоне глобальных общественных потрясений. Теперь же происходит повторение попыток столетней давности, причем не на очень высоком уровне. А то, что вторично, – то вторично и ничего нового в этом нет. А вот сохранить «хорошее» старое, все то, что было лучшего в русском театре, сегодня очень трудно. Труднее, чем сотворить что-нибудь необычное. Как часто сейчас в новаторских поисках экспериментаторы забывают о нравственной стороне дела, забывают о душе.

Перед Новым годом ставил я в театре спектакль «Коварство и любовь» Шиллера. В процессе работы как-то не подумал, кому будет он адресован, кто придет в зрительный зал... Спектакль традиционный, без картин насилия, жестокости, на сцене никто не раздевается... В диалогах звучат слова о любви, верности... На премьере я зашел в зрительный зал и ужаснулся: 70 % зрителей – молодежь. В смятении ушел за кулисы и по радиотрансляции слушал гробовую тишину, которая стояла в зале. Не было никакой реакции: ни положительной, ни отрицательной. Спрашиваю у артистов, выходящих со сцены: «Ну, как?» Они отвечают: «Мы что-то не поймем: есть зритель в зале, или нет». Свет рамп ослепляет, и артист на сцене не видит публику, разве если приглядится, сможет различить первый ряд. Ближе к финалу я все же решился зайти в зал, и то, что я увидел там, поразило меня: люди сидели, подавшись вперед, и напряженно слушали слова, которые были ими уже почти забыты, а некоторые их, может быть, и не слышали вообще.

Там ведь в спектакле сын говорит отцу-президенту, который пытается разрушить его любовь, что если отец не оставит своих подлых попыток, то он расскажет всем, как становятся президентами. Конечно, можно было поставить спектакль, сделав центром эту фразу. Но тогда это был бы другой спектакль. А нам важна была не сама эта фраза, а то действие, которое совершил молодой человек во имя любви и чести.

Когда представление закончилось, был гром аплодисментов. Овации не смолкали долго. Тогда я подумал, что был не прав в своих оценках молодежи.

Каждые четыре года я набираю новый курс студентов в театральное училище. Конечно, молодые люди становятся информированнее, рациональнее, но я вижу, что постепенно исчезает у них человечность, способность к сопереживанию, искреннее сострадание; пройдет 5–10 лет – кто сможет играть Ромео и Джульетту, Луизу и Фердинанда, ведь здесь сыграть без сердечности нельзя. Вообще, профессия артиста предполагает в основе неподдельную искренность, душевность, глубину чувств.

Не так давно слышал от знакомого врача, преподающего студентам: «Знаешь, через пять лет не у кого лечиться будет». Вот ведь проблема. Развивается техника, разрабатываются новые технологии, но без души, без сердца прогресс может принести человечеству большой вред. Вот и возникают катастрофы, конфликты мирового масштаба, бомбардировки, захваты... Под убиение подставляются тысячи людей. От этого всегда предостерегал Владыка Питирим, когда говорил, что в основе всех поступков людей должна быть нравственность. Необходимо воспитывать молодежь, особенно восприимчивую к переменам и ставшую очень агрессивной, прививая ей качества, основанные на идеалах добра, справедливости, долга, чести, объясняя нормы поведения человека в обществе и природе.

Такая задача должна стоять и перед искусством, в связи с чем искусство не может подчиняться законам рынка. Там, где оно входит в рыночную экономику, там оно превращается в коммерцию и перестает быть искусством. В жизни все взаимосвязано, взаимообусловлено. Разрушая что-то, мы разрываем звено единой цепи устройства мира и жизни людей. Поэтому и вопрос о театральной реформе – очень больной для нас вопрос. Как он будет решен? Будет ли уничтожено национальное достояние – русский театр, то, что традиционно было гордостью страны, то, что мы пытаемся отстоять?!

Нельзя забывать слова Владыки Питирима о необходимости возрождения духовности русской нации, о пробуждении гордости за нашу богатейшую историю, литературу, искусство, за наших выдающихся людей. И память наша о Владыке должна быть действенной, такой, какой была и его любовь к нам.

Юрий Соломин, народный артист СССР,

художественный руководитель

Государственного академического Малого театра