Еще до того, как я познакомилась с Владыкой Питиримом, сам его внешний облик представлялся мне в высшей степени духовным и благородным. Было в нем что-то библейски строгое, вызывающее почтение.

В июне 1988 года мой отецАлександр ИвановичОвчаренко, как бы в предчувствии грядущих трагических для него и семьи событий, вдруг решил нас представить Владыке Питириму. Едва ли это кого-то из нас удивило. Папа с уважением относился к духовным лицам, так как в его крестьянской семье, может, подспудно, но сохранялись обычаи веры.

Вся наша семья – мама, сестра Лена и я – вместе с папой отправились на Погодинскую в Издательский отдел Московского Патриархата, где к тому же в этот день проводился поэтический концерт, посвященный тысячелетию Крещения Руси. Папа прошел побеседовать с Владыкой, а мы, послушав поэтов, остались на попечении ближайшего сподвижника митрополита Питирима архимандритаИннокентия (Просвирнина). Отец Иннокентий рассказал нам о работе Издательского отдела, провел в домовуюцерковь, ответил на наши вопросы. Его интеллигентность, сдержанные манеры, красота произвели на нас большое впечатление. Эрудиция, знание филологии, истории, археологии свидетельствовали о настоящей учености этого служителя Церкви. Помню, что мама еще сказала, что возле Владыки Питирима и должны быть такие удивительные люди.

Меньше чем через месяц погиб мой отец при загадочных обстоятельствах. Отдыхая с мамой в Ниде (Литва), куда ему усиленно рекомендовали поехать вместо Риги распространители путевок в Союзе писателей, папа чувствовал себя бодрым и здоровым. Но 20 июля вошел в море, и его не стало. Он купался на мелком месте, а вообще-то отлично плавал. Не было ни инфаркта, ни инсульта – таинственная гибель накануне развернувшейся перестройки.

В потрясении и смятении, мы остались одинокими в пустыне мира и нуждались, как никогда, в сочувствии и заботе. Тогда еще почти все были далеки от исполнения церковной обрядности похорон. Будучи верующей с детства, я позвонила архимандриту Иннокентию с просьбой помочь в погребении отца. По его указанию папу отпели в храме Воскресения словущего на Успенском Вражке, а на гражданскую панихиду в Институт мировой литературы был прислан одетый в штатское священник отец Севастиан, который сопровождал гроб и на кладбище. Это было большой духовной поддержкой мне и моим близким.

На девятый день Владыка Питирим сам служил панихиду по папе в храме Издательского отдела на Погодинской. Тогда-то от него я узнала, что папа просил «в случае чего» отпеть его и духовно окормлять его семью. Знакомство папы с Владыкой Питиримом началось через его американского друга, потомка представителей первой волны русской эмиграции профессора Джорджтаунского университета Дмитрия Дмитриевича Григорьева, впоследствии ставшего настоятелем Свято-Николаевского собора в Вашингтоне.

Вскоре я опять пришла к отцу Иннокентию договариваться о вечном поминовении папы в храмах Оптиной пустыни и Издательского отдела. Отец Иннокентий предложил мне отредактировать перевод Псалтыри, который Издательский отдел готовил к печати, и вообще перейти к ним на постоянную работу, чтобы я могла поправить материальное положение семьи. Я тогда преподавала на филологическом факультете МГУ, но уже готовилась к поступлению в докторантуру Института мировой литературы имени А. М. Горького. Меня пригласили к Владыке Питириму, который сказал, что хотел бы помочь семье покойного друга. Он рассказал мне о планах изданий, сказал, что отцу Иннокентию нужны квалифицированные помощники. Я ответила, что должна посоветоваться с семьей.

На семейном совете было решено, что для меня важнее докторантура. А помогать Издательскому отделу я смогу и не работая там. Перевод Псалтыри был мною, конечно, отредактирован.

Свидетельством заботы и чисто человеческого желания Владыки помочь осиротевшей семье было и то, что митрополит Питирим разговаривал с моей мамой, о которой он, видимо, многое знал от папы. Он предложил ей стать настоятельницей монастыря, чтобы усилить духовную подготовку монахинь, организовать при монастыре нечто вроде Академии духовности, где монахини бы приобщались к высокой культуре и затем несли ее в другие монастыри. На вопрос мамы: «А что же делать с дочерьми?» – он отвечал, что и у других монахинь есть взрослые дети. Когда мама сказала, что монастыри сейчас в развалинах и там настоятельницы должны быть еще и прорабами, Владыка Питирим заметил, что он знает о ее интересе к архитектуре. Мама всерьез задумалась о предложении митрополита, но не преминула посоветоваться с большим русским писателем Леонидом Максимовичем Леоновым. Он спросил ее, достаточно ли она религиозный человек, чтобы идти таким путем? И мама отклонила предложение Владыки.

Но мое общение с митрополитом Питиримом не закончилось.

С 1992 по 1994 год я работала с Л. М. Леоновым, готовя к печати его роман «Пирамида». В романе показаны религиозные искания священника Матвея Лоскутова, под влиянием обрушившихся на Россию тяжелых исторических испытаний склонившегося к гностицизму. Отец Матвей начинает размышлять о равноправии добра и зла в мире, о необходимости зла, даже решает встретиться с эмиссаром нечистой силы на земле профессором Шатаницким. Леонид Максимович очень переживал, что ему приходится иметь дело со столь еретической, как он выражался, материей, и хотел посоветоваться с кем-нибудь из священников о том, насколько это греховно. Я рекомендовала ему обратиться к отцуИннокентию (Просвирнину). Не дозвонясь ему, Леонов обратился непосредственно к Владыке Питириму и узнал, что неизвестными лицами на отца Иннокентия было совершено нападение в Иосифо-Волоколамском монастыре, где он был благочинным, и с тяжелыми ранениями он был доставлен в больницу (после этого он прожил недолго). Очень я печалилась о судьбе отца Иннокентия. Леонид Максимович не знал отца архимандрита, но переживал не меньше меня. Свои же недоумения он решил обсудить непосредственно с Владыкой. Мы очень мало знали о Владыке Питириме. Если отец Иннокентий казался воплощением духовного начала, то Владыка более походил на крестьянского сына. И когда он, с большой просфорой в руках, пришел к Леонову, тот вдруг усомнился, что Владыка сможет понять всю глубину его философских исканий и, вместо того, чтобы поговорить о гностической ереси, вдруг сказал, что в романе есть сцена попытки обольщения ангела Дымкова Юлией Бамбалски. Владыка ответил, что ничего греховного в этом не видит. Дальнейшего общения Леонида Максимовича с митрополитом Питиримом, кажется, не было.

Позднее, когда я общалась с Владыкой по линии общества «Россия – Португалия», я узнала о его большой преподавательской деятельности, истинные масштабы которой мне открылись лишь на отпевании митрополита Питирима, когда со словами прощания стали выступать пастыри – его ученики. Владыка всегда держался чрезвычайно скромно, что, с одной стороны, облегчало процесс общения с ним, а с другой – приводило многих к недооценке его личности. Например, Леонид Максимович так и не разрешил своих теолого-философских недоумений, а ведь в романе, как мне сказал позднее Владыка Питирим, действительно есть весьма спорные с точки зрения теологии моменты.

В конце ноября 1998 года я встретила Владыку на Круглом столе в Союзе писателей. Круглый стол был посвящен теме «Россия, Запад и Восток». Поскольку мы несколько лет не виделись, я даже не ожидала, что он меня узнает. Но он сразу направился ко мне, благословил и стал благодарить меня за редактирование перевода Псалтыри. В те дни мою сестру Лену увезли в роддом, и я попросила Владыку молиться за нее. «Все будет в порядке, – заверил он меня. – Родится мальчик, и я надеюсь, что вы назовете его Сашенькой». Когда 28 ноября появился на свет мой племянник, я обратилась к Владыке Питириму, чтобы он окрестил малыша. Владыка согласился это сделать, но должно было пройти сорок дней, ибо лишь после этого срока в храм допускается мать.

Но тут вмешался отец ребенка. Совсем неверующий человек, он заявил, что зимой крещение будет опасно для младенца, и отложил проведение этого таинства. Позднее Владыка заболел, и мы окрестили Сашеньку в сельской церкви недалеко от Ново-Иерусалимского монастыря.

Владыка был бесконечно добрым человеком. Но я знала, что всю жизнь ему сопутствовали зависть и хула. Одно время я регулярно заказывала панихиды по своему отцу в храме Воскресения словущего на Успенском Вражке. Как-то раз один из служивших в этом храме священников, увидев меня на Сергиевских чтениях в МГУ, заявил: «Приятно встретить здесь дам, которые часто приходят в наш храм, привлеченные усами депутата Владыки Питирима». Мне стало противно, тем более, что на службах Владыки в этом храме я никогда не присутствовала. Надо было бы прогнать этого завистника, но Владыка, похоже, никого не преследовал.

В 2002 году было создано общество «Россия – Португалия», вице-президентом которого меня избрали. Учитывая большое количество в Португалии православных выходцев из бывшего СССР, было признано целесообразным ввести в состав руководства общества Владыку Питирима. Он согласился, а мы и не мечтали о такой чести.

Согласие тогда уже тяжело больного, но все-таки очень активного Владыки было для нас очень важным, ибо нам надо было доказать свою жизнеспособность в глазах тогдашнего португальского посла Нунеша Бараты. В честь приезда в Москву одного из руководителей португальского Фонда Гулбенкяна доктора Жозе Бланку посол Португалии дал ужин и поручил мне составить список приглашенных. Наше общество было представлено весьма достойно: председатель Союза писателей России Валерий Ганичев, председатель российско-португальской комиссии Союза писателей поэт Юрий Кузнецов, секретари Союза писателей России П. Ф. Алешкин и О. М. Бавыкин, вице-президент Российской академии наук Н. А. Платэ, директор Института мировой литературы Ф. Ф. Кузнецов. Но все присутствующие замолчали и с почтением склонились перед нашим главным «активистом» митрополитом Волоколамским и Юрьевским Питиримом. Посол вначале отнесся к нему настороженно, но Владыка рассказал ему о своем посещении Фатимы и, увидев у одного из присутствующих португальцев Мальтийский крест, сказал, что и у него есть такой же. «А они не сатанисты?» – спросила я о мальтийских рыцарях. «А пес его знает!» – отвечал он.

Мы сели за стол. Я сидела рядом с послом и переводила, а напротив нас усадили Владыку. Узнав, что учеником Питирима является настоятель Антиохийского подворья отец Нифон, посол отнесся к нему более любезно и даже шутя сказал ему: «Хорошо бы, если бы вас избрали следующим папой римским!» «Если изберут, не откажусь», – смеясь, отвечал Владыка.

После этого приема значение нашего общества в глазах посла резко возросло.

Позже я уже не видела Владыку лично. Говорила с ним по телефону, когда в 2003 году вышла книга воспоминаний Александра Овчаренко «В кругу Леонида Леонова». Владыка попросил, чтобы я принесла ее к нему домой, в Денежный переулок. Я это сделала, но передала книгу его помощникам, не рискнув побеспокоить больного.

Когда присутствовала на отпевании пастыря в Елоховском соборе, мне казалось, что вся Россия, олицетворением которой он в значительной степени был, пришла с ним попрощаться. Толпа заполнила весь двор Елоховского собора. Вместе с Владыкой я еще раз оплакала своего отца, архимандритаИннокентия (Просвирнина), Леонида Леонова – всех этих масштабных, значительных людей, носителей лучших черт русского характера, сложившихся в героическую эпоху и утраченных русскими в наш жалкий век безвременья и чистогана.

Ольга Овчаренко,

ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН