С митрополитом Питиримом я познакомился в 1988 году, правда, встреча состоялась не без труда и несколько раз откладывалась: нервозно заканчивалась подготовка к празднику 1000-летия Крещения Руси и он как председатель Издательского отдела Московского Патриархата разрывался между многочисленными заседаниями юбилейного комитета и рабочими совещаниями в московских издательствах. Дело осложнялось еще и тем, что я являлся специальным корреспондентом АПН.21Разумеется, причиной проволочек была не моя принадлежность к агентству, а то, что большинство столичных журналистов старалось под разными предлогами попасть к Питириму с одной целью – выложить на стол перед его Высокопреосвященством очередное прошение. В тот год такие обращения содержали одну-единственную просьбу: выделить сотрудникам той или иной редакции часть тиража юбилейного издания Библии. Нельзя не воздать должное Издательскому отделу: благодаря ему прихожане московских храмов смогли наконец свободно и по доступным ценам приобрести в церковных лавках Священное Писание, выпущенное внушительным тиражом. Я сам видел, как бережно старушки уносили драгоценную книгу домой, завернув ее в новый, специально купленный для этого случая платок. Их лица светились неподдельной радостью. Но, вопреки ожиданию, заветных книг на всех желающих не хватало и книжные спекулянты мгновенно наводнили знаменитый книжный пятачок на Кузнецком мосту новыми церковными изданиями. Перекупщики действовали через заявки различных городских организаций и за ценой не стояли. Нередко подобные сделки заключались с пишущей братией...

Мне уже казалось, что встречи не будет, как вдруг был назначен ее день и час. И если с днем все было нормально, то час меня озадачил, как очень (по моим меркам) поздний. Но делать нечего, сам напросился. Захватив диктофон, книги, предназначенные для подарка, и свежий выпуск журнала «Военный вестник», я отправился на Погодинскую.

Было около десяти часов вечера, когда я переступил порог заветной резиденции. Красотищу добротной отделки кабинета и элегантность импортной мебели напрочь оспаривал колоритный облик главного церковного издателя. Красивая окладистая борода, седые пряди в волнистой прическе, искрометные смеющиеся глаза под темными густыми бровями и совершенно буденновские усы. Зрелая мужская стать. В донских станицах говаривали определенней: без веревки любую бабу уведет!

– Квас пьете? – первым нарушил тишину кабинета Питирим.

– Ежели угощают, то и уксус пьем, а от кваса пока никто не помирал, – неожиданно для себя сострил я в ответ.

Владыка улыбнулся. Шутка ли понравилась, надоел ли официоз, но на дерзость отреагировал немедленно:

– Да ты, брат, казак лихой! С тобой надо ухо держать востро. Так нам прошений еще никто не подавал. Однако давай твою заявку и пойдем угощаться, а то матушки притомились меня, грешного, в трапезной ждать.

– А разве для беседы с вами нужна особая заявка?

– Для беседы не нужна, а вот...

– Если вы хотите сказать – для покупки Библии, то я здесь не по этому поводу.

– А по какому же, осмелюсь спросить?

– Хочу узнать, насколько полезно иметь в руках не одну, а две дубинки, оказавшись в темном лесу в неурочный час, да к тому же в виду беспощадных разбойников?

– Весьма полезно! Хотя, я думаю, прежде нужны не дубинки, а смекалка. Вот эта штука нужна.

Он выразительно постучал себя по голове.

– Полностью согласен и думаю, что последние международные события... – попытался я перейти к изложению цели визита, но он решительно остановил диалог:

– Сначала квас.

В трапезной все было готово, а на самом почетном месте красовался хрустальный кувшин с квасом – замечательным, неповторимо вкусным и холодным монастырским квасом. И все представлялось необыкновенным и неповторимым в тот вечер – и молитва сановного пастыря перед употреблением нехитрой снеди, и сам старинный русский напиток, и возможность посидеть за одним столом с человеком, который в те дни мелькал на экране телевизора чаще, чем звезды эстрады. Веяло степенством, но и душевностью. Питирим умело руководил беседой и уже через десяток минут знал все и обо мне, и о цели визита.

Наконец, подарки вручены, внимательно изучены и отложены в сторону. Перешли к обсуждению моей темы. Владыка говорил неторопливо, подбирал слова поточнее.

– Если вы являетесь редактором «Военного вестника» и пишите для зарубежных читателей о недопустимости военного противостояния как метода решения межгосударственных проблем, то должны иметь четкое представление как об отечественной военной доктрине, так и доктрине потенциального противника. Какая она у нас сегодня? А у противника? Оборонительная? Наступательная? Не зная главного, не сможете разобраться в частностях, сами запутаетесь и других в грех введете. Это только во внутренних изданиях можно как угодно долго рассуждать о реформах армии, о сокращении вооружений, не упоминая о стратегии, тем более с цифрами в руках. Да и рассуждаем мы зачастую о чужих касках и сапогах. Манеру сию заложил Никита Хрущев – бесподобный мастер проведения военных реформ за одну ночь. Извиняет всех наших сочинителей только одно – у нас газеты и журналы привыкли читать с последней страницы, там, где кроссворды и анекдоты. За границей не так – знаю по собственному опыту. Любые герр или фрау (если они узкие специалисты в своем деле) стараются купить информацию добротную, неполитизированную и преимущественно из рук коллеги-специалиста. Там ничего не выписывают из праздного любопытства и, кстати, не делят издателей на своих и чужих. Либо ты пишешь грамотно, либо твои опусы не покупают. Навесить им на уши дилетантскую лапшу не получится. Даже самый блестящий журналист не сможет сказать ничего нового самому захудалому философу, не знай он элементарных основ философии.

– Это справедливо, – согласился я с ним, – и основной информационный блок нашего журнала готовится исключительно профессионалами. Да и специфика работы всего агентства заключается не в идеологической обработке чужих мозгов, а в грамотном рассказе о жизни в СССР.

– Именно поэтому ваши подписчики не изменяют вам годами, как верная жена умному мужу. Такую жену надобно уважать, лелеять и не обижать. Ну, не стану влезать в чужой монастырь со своими советами, а то превращусь в одного нашего известного политика, который недавно посетил Швецию и на весь мир хвалил ее озадаченных подданных за изобретение «шведской модели социализма».

– Владыка, мы сейчас хотим обратиться к западной христианской аудитории и повести разговор о вечных ценностях: праве на жизнь, свободе общения, выборе веры, покаянии. Простым людям проще договориться о том, чтобы не стучать друг другу по голове ядерной дубинкой. Не согласились бы Вы войти в новый редакционный совет, помочь нам в новом и пока незнакомом деле?

– Так это вы про этот темный лес с ядерными дубинками говорили мне перед посиделками?

– Нет, я имел в виду последние новации на тему разоружения. Уж больно мы торопимся закинуть свои топоры в реку, а соседи на другом берегу не шелохнутся и только нас подначивают.

– Поживем, увидим, – уклончиво ответил митрополит. – Впрочем, если хотите получить ответ профессионала, то вам следует обратиться не ко мне.

– Пошлете к министру обороны?

– Привычки посылать не имею, а вот познакомить с умнейшим человеком России могу. Он не министр, да и не стремился им стать, а вот некоторым министрам стоило бы советоваться с ним почаще.

Пока мы возвращались в рабочий кабинет, я мысленно перебирал фамилии известных политиков. Кого же имеет в виду Питирим? Твердого ответа не нашел. В кабинете Владыка подошел к книжному шкафу и безошибочно, одним движением, вытиснул из шеренги книг потрепанный фолиант.

– Знакомьтесь – Александр Свечин! – с такими словами вручил он мне книжку. – Это мой подарок.

Посмотрел изучающее. Помолчал. Видимо, ждал реакции. Заметив мою растерянность, решил объясниться.

– Признаюсь, что расстаюсь с добрым другом, но вам он сейчас нужнее. Александр Свечин – наш полузабытый гений военной теории.22Его труд под названием «Эволюция военного искусства» переведен на многие европейские языки, изучается во всех войсковых академиях мира. Он – Леонардо да Винчи воинской стратегии. Сам был участником трех войн: русско-японской, Первой мировой и гражданской. Помахав шашкой, засел за письменный стол и написал капитальное сочинение об истории вооруженных конфликтов с древнейших времен и почти до наших дней. Благодарное отечество пока еще в большом долгу перед памятью одного из выдающихся своих сыновей. Вот у Свечина и ищите ответ, он не подведет.

– Владыка, как получилось, что вы так хорошо ориентируетесь в отечественной военной стратегии? Насколько я понимаю, эта сфера принципиально далека от вашего основного служения.

– Дорогой мой, а разве не монах Пересвет послужил отечеству на поле Куликовом, сойдясь в смертельном поединке с врагом? Он-то точно умел держать копье в руке. Надеюсь, что его действия не вызывают у вас недоумения.

На этой ноте и закончилась наша первая встреча с Питиримом. Позже были другие. Уже с другими разговорами и в другой обстановке. Константин Владимирович оказался моим земляком (происходил из старинного рода тамбовских священников), прекрасным музыкантом (великолепно пел и умело пользовался виолончелью), блистательным искусствоведом, талантливым фотохудожником, а каким рассказчиком был!..

В редакционный совет «Военного вестника» он вошел. Писал объективные статьи о реабилитации русских священников, пострадавших от тяжкой руки Сталина, организовывал конференции с зарубежными пастырями, помогал работе наших зарубежных корпунктов, одним словом, стал большим другом всего агентства. Некоторых из известных журналистов крестил, венчал и даже отпевал. С его работой в АПН связан забавный факт: у партийцев из управленческой верхушки в кабинетах появились иконы. Когда Владыка наезжал к нам в «Военный вестник» в гости, всегда просил пригласить на посиделки Николая Николаевича Степанова – одного из ведущих журналистов агентства. Отец Степанова, как оказалось, был одним из выдающихся русских богословов и принимал активное участие в духовном образовании Питирима.23К стыду своему, я так и не удосужился разыскать печатные труды этого наставника.

В заключение хочется сказать, что подарок Питирима стал моей настольной книгой и много раз выручал в поисках истины. Уже перед самым закрытием журнала (как не отвечающего новым политическим тенденциям) я оказался на закрытом совещании в военном ведомстве «обновленной» России. Основной докладчик взахлеб уверял аудиторию об отсутствии внешних врагов у нашей державы. Сразу было видно, что свой топор он уже выкинул или по крайней мере сильно его зазубрил.

– Скажите, – обратился я к нему, когда было предложено задавать вопросы, – а какая нынче доктрина у России – оборонительная или наступательная?

Докладчик нахмурился, ответ на такие вопросы явно не входил в оговоренную программу встречи. Зал выжидательно притих. И вдруг лицо сановитого военного просияло: нашелся спасительный ответ.

– Демократическая!

Больше меня в это ведомство не приглашали.

Анатолий Михалин, редактор журнала «Военный вестник» в 1988 году