С Владыкой Питиримом я познакомился в 1974 году самым для меня чудесным образом. В том году я поступал в Московскую Духовную семинарию. Сдал два экзамена, а перед последним была назначена медицинская комиссия. Я с детства не слышу на правое ухо – из-за этого не взяли в армию, хотя я сам туда добровольно просился. Думаю, в армию-то не взяли, но этот мой недостаток не должен быть препятствием для поступления в духовную школу. Однако каково же было мое разочарование, когда я узнал, что не прошел медкомиссию и в связи с этим не допущен к экзамену.

Проводил ребят, с кем поступал, на экзамен, а сам стою на лестничной площадке у входа в аудиторию, молюсь и чуть не плачу, на душе темным-темно. Ведь ради поступления в семинарию я оставил учебу в вузе (ушел с 3-го курса Землеустроительного института), выписался из дома и прописался в Казахстане, потому что в те годы господства атеизма почти не принимали абитуриентов из Москвы и Подмосковья... Имел самые искренние побуждения служить Церкви, и вдруг всё рухнуло...

Стою я со своими тяжелыми думами и вдруг слышу шаги. Медленно поднимается по лестнице величественная фигура архиепископа Питирима. Подхожу к нему под благословение, он молча благословляет. Я не был знаком с ним, но узнал по фотографиям, которые видел в «Журнале Московской Патриархии» (несколько старых номеров подарили моей маме знакомые).

Вдруг Владыка, вглядываясь в мой жалкий и несчастный вид, ласково улыбаясь, тихо спрашивает: «Что с тобой? Почему ты здесь стоишь?» А я, как Филиппок, которого не взяли в школу, отвечаю жалким голосом: «Владыка, меня в семинарию не взяли». Тот, узнав причину, велел оставаться на месте, зашел в аудиторию, где проходили приемные испытания, переговорил с кем-то и позвал меня на сдачу экзамена. Еще не понимая, что со мной происходит, я взял билет и старательно ответил на все заданные вопросы.

После экзамена подождал Владыку – он был в числе экзаменаторов. Владыка спросил: «Хочешь быть у меня иподиаконом?» – и, когда услышал положительный ответ (а другого и быть не могло в моей ликующей душе), сказал, чтобы я приезжал к нему на богослужение в Елоховский собор. Архиепископ Питирим в те годы был первым викарием Патриарха Пимена и служил в соборе часто. В 1974 году воскресный день и праздник Преображения Господня следовали один за другим. Две Литургии и два всенощных бдения пролетели для меня мгновенно. Владыка поставил меня (видно, из-за моего высокого роста) вторым иподиаконом. Конечно, я путался и ошибался в действиях (ведь я был иподиаконом первый раз в жизни!), но Владыка замечаний мне не делал. Даже когда я при облачении прихватил вместе с омофором часть его шикарной бороды, он, улыбаясь, только сказал: «Бороду-то отпусти».

Прислуживая в алтаре, я мысленно представлял, как буду ходить на занятия в семинарию. Ведь я был на сто процентов уверен, что уже зачислен, так как экзамены сдал и уже иподиаконствую у самого архиепископа Питирима. Каковы же были мои горе, обида и разочарование, когда после службы Владыка сказал: «Володя, а ведь тебя в семинарию не приняли». Ноги у меня подкосились, в глазах потемнело и вид был, наверное, такой ужасный, что Владыка сам стал меня утешать и подбадривать: «Не переживай, что-нибудь придумаем».

Не знаю, как я пережил этот день. Посоветовался с мамой и решил, что, наверное, Богу не угодно, чтобы я был священнослужителем. Тогда всё равно буду служить людям, только врачом. Поступил в Загорске в больницу «Красный крест», которая располагалась на месте восстановленной семинарии с храмом преподобногоИоанна Лествичника. Работал санитаром сутками, носил тяжелобольных, присутствовал по приглашению хирургов на операциях, закупил книги по медицине и стал готовиться к поступлению в медицинский институт.

Однако Господь говорит людям:Мои пути – пути не ваши(Ис.55:8). Вдруг месяца через два получаю через секретаря Владыки Питирима Валентину Васильевну Елисеенко телеграмму с предложением о встрече. Встретились в саду Академии. Владыка подробно расспросил меня обо мне, о моих родителях и в конце разговора сказал: «Хватит тебе быть медбратом, приходи трудиться ко мне в редакцию».

Совсем немного пробыл я в редакции, которая в то время располагалась в Успенском храме Новодевичьего монастыря, работая экспедитором и корректором. В канун праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы Владыка устроил меня в семинарию, в тот класс и к тем ребятам, с которыми я сдавал вступительные экзамены.

А далее судьба не разлучала меня с Владыкой все эти годы, вплоть до его кончины. Я был у него старшим иподиаконом, заведовал ризницей, возглавлял в нашем Журнале отдел «Богослужебная практика». Он посвящал меня во диакона и во священника, с ним я служил в храмах Волоколамска и на улице Неждановой (ныне Брюсов переулок) в его московском храме в честь Воскресения словущего. Когда меня назначили в храм, где ныне служу настоятелем, Владыка всегда благословлял приходить ко мне на исповедь, крестины, венчание своих родственников и близких людей.

Наше с ним духовное общение через молитву никогда не прекращалось.

Мне хочется еще сказать о духовных корнях Владыки Питирима.

Все мы сейчас отмечаем необыкновенную одаренность этого человека, удивительное разнообразие его интересов и взглядов, глубину его мышления. Митрополит Питирим широко известен в мире как маститый иерарх Русской Православной Церкви, крупный церковный ученый и педагог, знаток и ценитель многих видов искусств, талантливый музыкант и поэт, неустанно разъясняющий и в приватной беседе, и в лекциях, и в средствах массовой информации красоту Православия и приоритетную роль культуры как гуманитарной сферы, имеющей духовно-нравственное значение. Что же сформировало его таким стойким в любви к Православию, Церкви и Родине? Что сделало его таким, каким мы видели его при жизни?

Несомненное влияние оказал на это священнический род Нечаевых, столетиями служивший России. Род, давший иерархов, множество священников, диаконов и псаломщиков. Тяга к служению Богу была, если можно так выразиться, заложена в генах Преосвященного митрополита. Владыка сам говорил: «Если когда-то в роду были священнослужители, то в 7-м или 10-м поколении они вновь будут». Большое влияние оказал на Владыку его духовник, настоятель церкви во имя Иоанна Воина на Большой Якиманке, заслуженный митрофорный протоиерей Александр Георгиевич Воскресенский (1875–1950), пятьдесят два года прослуживший у престола Божия. Отец Александр буквально окормлял всю православную Москву, всех, кто приходил к нему: и мирян, и священнослужителей. По словам митрополита Питирима: «Через всю жизнь отец Александр пронес скрытый подвиг молитвы, увенчанный счастливым даром духовной мудрости, прозрения и чудотворения».

От своего духовного отца будущий Владыка почерпнул знания о том, каким должен быть настоящий священнослужитель, и еще его роднила с отцом Александром необычайная строгость к себе и верность взятому на себя долгу.

Глубочайшее влияние на Владыку Питирима оказал священноисповедник преподобный схиархимандритСевастиан (Фомин, 1884–1966), причисленный Церковью к лику святых в сонме новомучеников и исповедников Российских.

Отец Севастиан – ученик Оптинского старца Нектария. Оптина Пустынь – это духовная здравница России, известная в XIX и начале XX века своими духоносными старцами – молитвенниками и прозорливцами. К ней стекались люди самых разных званий и достоинств.

После Октябрьского переворота отец Севастиан был сослан в Карлаг, а по окончании срока добровольно остался в Караганде. Пообщаться с духоносным старцем приезжали со всех уголков нашей страны. Несмотря на огромные расстояния, Владыка регулярно посещал старца, питаясь его советами и молитвами, получал необходимые духовные наставления и нес эту преемственность в мир.

И, конечно, значительнейшее влияние на Владыку Питирима оказал Святейший Патриарх Алексий I (Симанский, 1877–1970). Патриарх Алексий I был архиерей дореволюционного посвящения, его епископскую хиротонию совершил в 1913 году приехавший на юбилей 300-летия Дома Романовых Антиохийский Патриарх Григорий IV.

При Патриархе Алексии I Владыка Питирим прошел все степени церковного служения от иподиакона до епископа. Многолетнее (с 1945 по 1970 год) служение рядом с маститым старцем-Патриархом не прошло для него бесследно – от Первосвятителя у митрополита Питирима было величественное архиерейское служение, проявляющееся в совершении Божественной литургии, в незабываемом чтении Евангелия и канона преподобногоАндрея Критского, в каждении и во многом другом.

Личная одаренность и общение с Патриархом выразились в прекрасном умении Владыки общаться не только с простыми верующими людьми, любившими его и во множестве стекавшимися на его службы, но и с Главами государств и Церквей, православными и инославными, военными, студентами и спортсменами, деятелями науки и культуры. Причем общение с Владыкой оставляло неизгладимый отпечаток в душах людей, порой совершенно далеких от Церкви.

Владыка Питирим был высокого роста, прямой, статный, подтянутый. Шагал он всегда неторопливо, размеренно, никогда не горбился – даже когда Владыку одолел радикулит, он, стиснув зубы от боли и громко (видимо, неосознанно) ударяя в пол посохом, шел по коридору Академии на занятия. Нас, «бурсаков» – будущих священнослужителей, он всегда поучал ходить прямо, а то – говорил – идет священник, а наперсный крест у него как маятник на груди качается из-за некрасивой походки.

Так же прямо, не шевелясь, стоял он у престола в храме и внушал нам, семинаристам, что переминаться с ноги на ногу – это не только не красиво, но и неблагоговейно.

У Владыки было замечательное лицо, седые волосы, длинная седая борода и живые, молодые, все понимающие, мудрые глаза. Какой-то особой одухотворенностью веяло от его облика. На нем всегда лежала печать неповторимого достоинства, отображавшая древность его священнического рода, высоту архиерейского сана, значимость возложенного на него служения. И где бы Владыка ни находился: в дороге, дома, в саду, на корабле, в самолете, в гостях, на приемах – всегда можно было понять, что перед тобой человек необычный, перед тобой Архиерей. Даже когда он надевал светское платье, вид его не был видом обычного мирского человека. Однажды я был свидетелем того, как митрополит, одетый в черный костюм, черное демисезонное пальто, немного расстегнутое на груди, на которой виднелся фотоаппарат, и черный берет, зашел в Загорске в магазин перед Лаврой присмотреть какие-то сувениры для своей очередной заграничной поездки. Он вежливо, улыбаясь, разговаривал с продавщицей. Ничего необычного в словах и поведении Владыки не было, но надо было видеть молоденькую сотрудницу магазина: она была буквально заворожена его величественным видом, ее лицо выражало благоговейный трепет. Впоследствии этот благоговейный взгляд я видел в глазах многих людей, которые общались с Владыкой.

Митрополита Питирима любили военные, и он любил их. Эта любовь базировалась на общности служения Родине, дисциплине внутренней и внешней, чувстве ответственности. Когда в конце 2003 года мой сын Алексей, призванный на действительную военную службу в Вооруженные силы России, принимал присягу, то архимандрит Агафадор (Маркевич) – наместник Московского Донского ставропигиального монастыря, присутствовавший от Православной Церкви на этом торжественном мероприятии, сказал мне, что на принятии присяги до него здесь всегда в этот день представителем нашей Церкви был митрополит Питирим.

Владыка в юности был, скажу его словами, «студентом-путейцем» Московского института инженеров транспорта, а в последние годы жизни, когда МИИТ был преобразован в Московский государственный университет путей сообщения, возглавлял в нем кафедру теологии и иногда служил в воссозданном с его помощью в университете домовом храме во имя Святителя Николая.

За каждым богослужением Владыка проповедовал. Говорил он всегда тихо, служил негромко. Но, как ни странно, в храме его всегда было слышно. Возложив руки на архиерейский жезл, Владыка начинал проповедь, при этом он, не прерываясь, отступал чуть вправо или влево, иногда назад, ища место на амвоне, где лучше была акустика и его голос был лучше слышен. В бытность мою старшим иподиаконом проповеди Владыки всегда записывались на магнитофон, но делалось это незаметно, так как он не любил, когда это было на глазах у молящихся. Не знаю, сохранился ли потом этот обычай записывать проповеди и были ли эти записи напечатаны – мы могли бы сейчас иметь несколько томов проповедей, в которых отражен обширный запас богословских знаний и житейского опыта митрополита Питирима.

У Владыки был обычай фиксировать, в каком облачении и в какой митре он служил. Записи эти вел я, так как был не только старшим иподиаконом, но и заведовал архиерейской ризницей. Записывал, в каком храме служили и какой был в этот день церковный праздник. В конце года эти записи я отдавал Владыке.

Перед облачением он всегда (как мне казалось, демонстративно) поднимал левую руку и снимал наручные часы. Делал это Владыка специально для нас – мальчишек-иподиаконов, поясняя, что ничто из светского обихода не должно нарушать ритм и красоту богослужения, а часы, выглядывающие из-под поручей священнослужителя или стихаря на руке иподиакона, невольно вносят ненужный диссонанс в общий строй богослужения.

Иподиаконствовали мы всегда в рубашках и при галстуках. Подрясники Владыка никому не благословлял. Он в юности был иподиаконом у Патриарха Алексия I и сам так одевался. Правда, мы по тогдашней «моде» порой надевали галстуки самых немыслимых расцветок, но Архиерей не заострял на этом внимание, отдавая дань нашей молодости. Потом мы с благословения Владыки пошили себе рубашки черного цвета со стоячими, как в семинарском кителе, воротниками, но они не прижились, и галстук победил. Обувь все старались иметь запасную, специально для богослужений.

При облачении Владыка всегда с благоговением благословлял и лобызал каждую деталь архиерейского облачения и так же с благоговением разоблачался в конце службы, говоря нам, будущим священнослужителям, что обычно все старательно облачаются к началу службы, но потом в конце богослужения, торопясь, снимают с себя все без должного благоговения, а этого не должно быть, так как облачение до, во время и после службы остается святыней и к нему надобно относиться должным образом.

В Москве местом постоянного служения Владыки был храм Воскресения словущего на Успенском Вражке. Улица, где стоял храм, носила имя певицы Неждановой, но старые москвичи всегда называли ее по старинке – Брюсов переулок. Так они звали и сам храм, так называл его и митрополит. Храм любили посещать актеры, художники, литераторы, киношники, считая его своим. Это действительно имеет основание. По московскому преданию, именно люди искусства во главе со Станиславским ходили на прием к М. И. Калинину и отстояли храм от закрытия. Владыка любил свой храм, чтил его святыни.

В главном алтаре справа от престола стояло кресло, рядом – орлец. Во время всенощной Владыка стоял или сидел, молясь в кресле. На противоположной стене висел чудный, старинный образ Спаса. Митрополит смотрел на него, и мы все, присутствующие в алтаре, видели, что Владыка молится. Порой глаза его были молитвенно закрыты и он молча, не открывая их, благословлял диаконам кадило, про себя читая молитву. Иногда он отрешался от всего, и надо было несколько раз напоминать ему, что должно облачаться на литию или полиелей. В отличие от других Преосвященных, митрополит Питирим сам, а не иподиаконы, завязывал поручи и пояс. Причем он всегда аккуратно завязывал поручи особым образом, оставляя маленький кончик, дергая за который, их можно было мгновенно развязать. Была у Владыки и неподражаемая манера совершать каждение. Все у него было отменно четко и гармонично: кадильница, рука и сам он составляли единое целое – ни одного лишнего движения; очаровывала даже красота поклона в каждении. В такой момент ощущаешь, что кадило, приносимое Богу, в таких руках «возниспосылает нам благодать Святого Духа».

Так же красиво, как и каждение, совершал митрополит Питирим осенение молящихся свечами за богослужением. Готовя дикирий и трикирий к предстоящей службе, иподиаконы соединяли верхние части свечей вместе, не как в греческой традиции – раздельно две свечи и раздельно три. Вероятно, через это он хотел особо подчеркнуть не только двусоставность природы Христа Спасителя – Божескую и человеческую, но показать, что во Христе эти две природы соединились вместе: два языка пламени, но свеча как бы одна. Так же и в трикирии: три свечи – три ипостаси, три языка пламени, но свеча как бы одна – «Троица единосущная и нераздельная».

Свечу на полиелее, акафисте, панихиде Владыка также держал особо. Нижняя часть свечи на некую пядь выступала из-под кисти руки. И держал свечу он настолько грациозно, что даже в этом проявлялась красота нашего православного богослужения. Оплывший воск часто снимали, не позволяя ему гроздью висеть на свече.

Перед Литургией в самых начальных молитвах архиерей полагал три поясных поклона: «Царю Небесный...» – поклон, «Слава в вышних Богу...» (читается дважды) – два поклона.

Тайные молитвы он прочитывал тайно (т. е. про себя) или вполголоса.

Прежде чем сесть на стасидию (небольшой стульчик без спинки, стоящий на кафедре по богослужебному уставу), Владыка незаметно, не оборачиваясь, проверял ногой – на месте ли она, не забыли ли ее поставить рассеянные иподиаконы. Сидел всегда прямо, устремив молитвенный взгляд вперед.

Он очень любил, когда народ пел в храме «Верую», «Отче наш», знакомые тропари. Иногда он говорил диакону, чтобы он запевал с народом, а чаще всего и сам начинал петь, предварительно объявив: «А теперь поем вместе!»

Когда в конце Литургии хор под управлением Ариадны Владимировны Рыбаковой – многолетнего и многоопытного регента правого хора – благоговейно и молитвенно пел стихиры Богоматери «Высшую небес...», Владыка совершал каждение и в завершение читал молитву Царице Небесной пред Ее иконой «Взыскание погибших».

Владыка глубоко чтил эту чудотворную икону и всегда служил бдения, Литургию в дни ее церковной памяти, а последнее воскресенье каждого месяца сам служил ей акафист. Акафисты собирали много православных москвичей, молящихся об устроении своей личной жизни и своих детей. Киот, в котором ныне находится эта чудотворная икона, был спроектирован с благословения Владыки Питирима талантливым архитектором и художником, духовником и наставником московской интеллигенции, рано умершим протоиереем Геннадием Огрызковым († 1997). Резной купол, венчающий киот, можно драпировать тканью или парчой, исходя из цветовой гаммы богослужебного круга года. Икона Богоматери «Взыскание погибших» находится слева от амвона главного алтаря, а справа – образ святителя Спиридона Тримифунтского (IV век) с частицей его святых мощей. Этого святителя и чудотворца митрополит Питирим глубоко почитал, всегда служил в день его памяти бдение с акафистом. Иногда привозил хранившийся у него ковчежец с платом красного цвета от мощей святителя Спиридона, привезенный им с о. Корфу. Владыка в своих проповедях отмечал соединение простоты и святости Святителя, необычный дар его чудотворений. Митрополит был глубоко убежден, что именно святитель Спиридон помог св. адмиралу Феодору Ушакову захватить остров Корфу и прославить Андреевский флаг. 25 декабря, в день памяти святителя, Владыка Питирим часто приглашал на Литургию посла Греции и сотрудников греческого посольства. В этот день за Литургией исполнялись песнопения на греческом языке, диаконские ектении и возгласы священников также звучали по-гречески.

По проекту и благословению митрополита во дворе храма был построен церковный дом, один из первых в Москве после многих лет гонений наЦерковь. В этом доме Владыкой была открыта первая не только в столице, но и во всей России воскресная школа. Сейчас такие школы существуют в каждом приходе – в те же годы это было настоящее чудо. В бытность мою иподиаконом митрополит (тогда еще архиепископ) Питирим был первым викарием Патриарха Пимена и часто сослужил Святейшему в Елоховском соборе, по его благословению служил, заменяя Патриарха, в других храмах Москвы. Любил служить Владыка в храмах своего Волоколамского благочиния. Монастырь преподобногоИосифа Волоцкоготогда еще не был возвращен Церкви, но митрополит часто посещал его и сам лично проводил там экскурсии для учащихся Духовной семинарии и Академии, сотрудников Издательского отдела и гостей. Кроме музея, в монастыре находился детский дом для детей-сирот. Владыка рассказывал, что заботу о сиротах впервые стал проявлять сам преподобныйИосиф Волоцкий. Во все века существования монастыря в нем по завету игумена заботились о детях, лишенных родителей. Даже когда монастырь был закрыт, детский дом продолжал существовать на средства государства. Будучи профессором Московской духовной академии, митрополит Питирим в день преподобного Иосифа приглашал семинарский хор, студентов семинарии и академии, а также преподавателей на богослужение в село Спирово – ближайший от монастыря действующий храм. После трапезы все шли в монастырь на экскурсию. Несмотря на разрушения, монастырь поражал своей мощью, красотой и благодатью. Поездки в Волоколамский монастырь оказывали благотворное влияние на наши юношеские души и сильнейшим образом укрепляли в решимости служить Церкви. Владыка очень чтил преподобного Иосифа Волоцкого, постоянно призывал его в своих молитвах. Во имя преподобного Иосифа он освятил домовый храм в Издательском отделе и незадолго до своей кончины обрел из-под спуда его святые мощи. Когда Владыку Питирима в 1986 году возвели в сан митрополита, то он стал носить титул Волоколамского и Юрьевского. На месте древнего городка Юрьева стоит ныне село Середа Юрьевская. В этом месте в древности был монастырь, основанный учеником преподобного Иосифа преподобным Левкием Юрьевским. Владыка рассказывал мне о случае, происшедшим с ним, когда он впервые решил посетить то место, где были развалины Левкиева монастыря. Когда он подъехал к нему, его встретила жившая неподалеку старушка и пригласила в свой дом испить чаю и отведать свежеиспеченных пирогов. Каково же было его удивление, когда бабушка сказала, что она его сегодня давно ждет. На недоуменный вопрос Владыки, как она могла его ждать, если об этой поездке знал всего лишь один человек – он сам, бабуля ответствовала, что ей накануне во время молитвы явился преподобный Левкий и предупредил о приезде высокого гостя.

В описываемые мною 1974–1980 годы в Волоколамском благочинии было всего пять действующих храмов: в самом городе, пригороде (с. Возмище), в селах Спас и Спирово, да на погосте села Пески. Последний – огромный деревянный храм XVIII века – был самым отдаленным и в сущности уже не Волоколамского, а Шаховского района. Там в ту пору, из-за отдаленности от населенных мест, не было даже электричества (телефон и электричество были проведены туда стараниями Владыки Питирима); в распутицу, чтобы подвезти какие-либо необходимые вещи, приходилось прибегать к помощи трактора. Митрополит Питирим свои храмы любил, заботился о них, служил там часто, отдыхая душой и телом, раскрепощаясь от городской суеты и черпая там дополнительные силы для своего труднейшего послушания. Он заботился не только о храмах, но и о самом городе Волоколамске. Одно время у кого-то из администрации, то ли местной, то ли вышестоящей, появилась бредовая идея уничтожить старинные торговые ряды, стоящие у подножия холма, на котором расположился Волоколамский кремль. Чтобы спасти их от разрушения, Владыка забил тревогу и всеми доступными ему средствами стал на защиту исторической ценности. Я был свидетелем приезда в город в связи с этими событиями летчика-космонавта В. Севастьянова и академика Б. Раушенбаха. Благодаря стараниям митрополита и его сестры Ольги Владимировны, эта древняя достопримечательность города была спасена, а молодежь, воодушевленная примером Владыки, вступила в ряды Общества охраны памятников.

Память о Преосвященнейшем митрополите Питириме навсегда будет в моей душе, как и безмерная благодарность за доверие и дарованную возможность на протяжении многих лет быть рядом с ним.

Протоиерей Владимир Ригин, настоятель храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе в Москве