Моя встреча с Владыкой Питиримом произошла в тот период, когда, будучи депутатом Верховного Совета СССР, я возглавлял комиссию по культуре. Владыка стал активным ее членом. До этого знакомства я никогда близко не общался со священнослужителями, тем более такого высокого ранга, однако с Владыкой сразу завязался оживленный разговор и, что очень важно, установилась теплая, располагающая к общению атмосфера.

Я мгновенно почувствовал душевное притяжение, исходящее от этого человека. Мы разговорились о книгах. Читать я очень люблю и приучен с детства к системности в чтении; позже, учась в консерватории, продолжал много читать, постепенно переходя от древне-греческой литературы к европейской и русской классике и считал себя достаточно подготовленным в этой области человеком. Однако Владыка Питирим поразил меня своим знанием литературы, свободным владением материала. Он никогда не апеллировал к догмам, прекрасно владел информацией, доходчиво, просто и интересно передавал ее, имел обо всем свое собственное суждение, свои оценки.

В процессе нашей деятельности в комиссии по культуре Верховного Совета СССР мы изучали положение, сложившееся с московскими храмами, которые должны были быть переданы Православной Церкви. В основном, они находились в районе Замоскворечья. То, что мы видели, приезжая туда, производило удручающее впечатление. В храмах располагались склады, мастерские... В одном церковном помещении, помню, вместо икон висели плакаты с высказываниями Антона Макаренко – и зрелище было страшное. Во многих местах стены были замазаны краской, здесь же пилили дрова. Увидев всё это, невозможно было не возмутиться. Однако Владыка ничем не выражал своего негодования. Он был очень корректен с партийными и советскими руководителями тех объектов, которые размещались в церквах. Он говорил с ними без обиды, без агрессии, спокойно и достойно, с убежденностью в правоте своего дела – и противиться ему, препятствовать было невозможно. Благодаря его умению владеть собой, умению общаться, благодаря удивительно сильному обаянию его личности мы вернули тогда Православной Церкви многие храмы. Ему нельзя было не доверять.

В процессе нашей депутатской деятельности мы о многом разговаривали. Однажды я рассказал Владыке Питириму о своих поездках по Бессарабии, о том, как нашел в селе Ченак на юге Бессарабии одну из чудом сохранившихся старинных деревянных церквушек. С каким же интересом, с каким увлечением он слушал, глаза его светились, он готов был поехать туда немедленно, но тогда этого так и не случилось. Я поведал Владыке, что когда меня избрали в депутаты, то первым наказом избирателей было восстановление этой церкви. Раньше там стоял вокруг нее необыкновенной красоты деревянный забор, потом его снесли. Заложили вокруг церкви навоз, облили бензином, хотели поджечь. Причем власти для поддержки этого преступного намерения пригнали солдат Одесского военного округа, но люди с вилами и косами встали вокруг церкви и не допустили кощунства. Так повторялось дважды, и все-таки народ не допустил злодейства.

Когда я уже по депутатскому наказу приехал туда, картина была плачевная. Иконы в церкви были сняты и беспорядочно сложены в углу, без всякой описи, без регистрации. На стенах храма вместо ликов святых висели фотографии передовиков производства, прячась в полумраке; вместо распятия были развешены плуги, косы и другие орудия сельского хозяйства.

Так огорчило увиденное, что сердце сжалось. Смотрю: одна икона стоит отдельно, прислоненная ликом к стене. Повернул ее и застыл в благоговейном изумлении: потрясающее изображение скорбящей Матери Божией, красоты необыкновенной. По манере живописи, думаю, что ближе к романской школе иконописи, чем к византийской.

Рассказал я Владыке Питириму, как случайно узнал историю этой удивительной иконы, когда приехал в Бухарест к дяде и увидел в его квартире на стене фотографию «Богоматери Скорбящей». От дяди узнал, что был в одном из бессарабских скальных монастырей монах, который, когда в 1946 году монастырь закрыли, ушел, забрав самое дорогое – икону. Кстати, икона эта выставлялась позже на выставке в Париже. К сожалению, до нас дошла только копия, где оригинал – неизвестно...

В той же старинной маленькой церкви нашел я два ящика с крюковой записью песнопений. Эти знаки древнерусского безлинейного письма применялись в записи церковного пения с конца XI века. Как загорелся Владыка Питирим, услышав об этом! Взволнованный, он воскликнул: «Вот получить бы это сокровище!» «Нет, – говорю, – получить не удастся: это достояние молдавского народа. А посмотреть можно». В конце концовЦерковь-то у нас единая – Православная, и неважно, где это сокровище будет храниться, – важно, что оно есть.

Владыка всегда слушал с большим интересом, с уважением к собеседнику, увлекался рассказанным. У меня постоянно было желание поделиться с ним своими впечатлениями, мыслями, идеями. Он так отличался от армии равнодушных, безразличных ко всему, кроме своего благополучия, людей.

Чем меня привлекал этот удивительный человек, Владыка Питирим? Он смотрел на мир, на жизнь аналитически. Ему всё было интересно, он умел слушать и, главное, слышать других. Он видел вещи неординарно. У него надо учиться отношению к окружающему миру, чтобы принимать этот мир таким, как он сотворен, не нарушая гармонии мироздания.

И еще, очень важно сказать, что это был настолько духовный человек, что я никогда не ощущал в нем проявлений таких чувств, как враждебность, злоба, агрессия, отвращение... И при этом он всегда был честен.

Уже после кончины Владыки мне пришлось выступать с концертами в дорогом для его сердца Волоколамске. Там так много связано с именем митрополита Питирима. И имя это пробудило столько тепла в душе, столько добрых чувств!.. Вспомнились наши поездки, беседы, работа в комиссии.

Сегодня нам очень не хватает таких людей, духовных, целомудренных, убежденных, искренних, интеллектуальных.

Сколько можно призывать любить Россию – надо сделать ее такой, чтобы не любить ее было нельзя! Любовь должна быть действенной, такой, какая была у Владыки.

Во время работы в комиссии по культуре я многому научился у него. Взрывной по характеру, я учился у него выдержке и терпению, которые придают особое качество человеческому достоинству.

Сам сан священнослужителя – только сан; чтобы стать священником, нужна душа, способная вместить в себя любовь к людям.

Я счастлив тем, что имел, пусть даже краткую, возможность общения с таким человеком, как Владыка Питирим, который, являясь священнослужителем, служил людям и Отечеству.

Евгений Дога, композитор, народный артист СССР