В конце 1990-х годов Владыка произнес запавшие в душу слова: «Жизнь идет к закату, и мне хотелось бы сделать для МИИТа что-нибудь очень важное».

Всё то многое, что сделал для МИИТа Владыка, знает один Всевышний. Его личное обаяние, светлый облик, глубокий ум, необыкновенная эрудиция расположили к себе миитовцев. Вечными памятниками Владыке являются домоваяцерковьи кафедра теологии, та духовность, которая воцарилась в МИИТе с его приходом.

Последний раз в МИИТе Владыка был 1 сентября 2003 года. Он приехал тяжело больным, но у него хватило духовных сил совершить молебен по случаю начала учебного года, выступить на торжествах, посвященных Дню знаний.

Господь призвал к Себе Владыку в день праздника Казанской иконы Божией Матери. Кончина его была поистине христианской. И как много оставил он учеников, сугубых молитвенников по себе, горячо его любящих...

Вечная память о Владыке Питириме сохранится в его родной alma mater и наших сердцах, во всем содеянном им лично и под его руководством, с его благословения.

Потомки будут вспоминать Владыку, по достоинству связывая его деятельность с эпохой духовного возрождения главных святынь нашего университета.

Миитовцам всегда хотелось как-то по-особому отметить день рождения Владыки, а он, улыбаясь, говорил: «Не надо говорить про мой день рождения, давайте отмечать Рождество». Поэтому сегодня миитовцы ежегодно в это время отмечают день рождения Владыки, проводя Рождественские чтения памяти митрополита Питирима.

Чем дальше от того дня, когда мы простились с Владыкой Питиримом, тем больше каждый из нас ощущает потребность в общении с ним; по-новому и с особым почитанием вспоминает слова и действия этого великого человека. Мне кажется, что все мы – те, кто знал Владыку Питирима, испытываем определенное тяготение друг к другу. Хочется еще раз вспомнить его, обменяться этими воспоминаниями. Безусловно, такие воспоминания играют большую роль в деле воспитания сегодняшней молодежи, в формировании новых взглядов на нашу жизнь, на жизнь нашего университета. Поэтому я хотел бы подробнее остановиться на тех годах, которые Владыка провел как студент нашего университета (в то время – института).

В личном деле студента Константина Нечаева в архиве Московского государственного университета путей сообщения (МИИТа) – восемь пронумерованных и сшитых листов.

Заявление на имя начальника подготовительных курсов: «Прошу Вас зачислить меня в число учеников Ваших курсов...» – он подал 22 июня 1943 года, а через два дня написал новое – теперь на имя начальника Московского института инженеров железнодорожного транспорта: «Прошу Вас принять меня, по окончании подготовительных курсов, в число студентов Вашего института».

Подготовка к обучению в вузе продолжалась три месяца. Окончив учебу, 27 сентября Константин Нечаев вновь написал заявление с просьбой зачислить его в число студентов на строительный факультет. В зачислении ему не отказали, но вместо строительного факультета отправили (росчерком зеленого карандаша «Движ.» по тексту его первого, от 25 июня, заявления) учиться на факультет движения и грузовой работы.

9 сентября 1943 года Константин Нечаев был зачислен в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Началась его учеба в техническом вузе.

В то время столица еще находилась на военном положении: окна были заклеены, по улицам ходили патрули противовоздушной обороны, осуществляя ночное дежурство по городу, передавались сводки с фронта.

Жил Константин Нечаев в центре Москвы на улице Маросейке вместе с матерью и сестрами, рядом с семьей брата.

Почти каждый день семнадцатилетний юноша отправлялся до площади Борьбы, за которой, между улицами Бахметьевской и Новосущевской, располагались его «первые университеты».

По традиции, в первую неделю первокурсники слушали известных ученых и профессоров МИИТа. Запомнилась студенту Константину Нечаеву первая встреча с профессором В. Н. Образцовым: «неординарный человек – даже представился неординарно...».

Ведущие профессора, имена которых записаны в «золотой летописи» вуза, после этой первой недели им, первокурсникам, были уже недоступны. Но о знаменитостях знали. Репутация тех или иных преподавателей формировалась годами, рассказы о них передавались из уст в уста...

Среди лекторов в 1943–1945 годах были не только миитовские профессора, но и эвакуированные в Москву ленинградцы. Работали рядом, плечом к плечу. Студенты-москвичи иногда «бегали слушать» профессоров Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта. К. В. Нечаев вспоминал, что популярностью пользовались лекции ленинградского профессора Е. М. Егорова по теории механизмов и машин. В конце семестра он делал обзорную лекцию по прочитанному курсу – «блестяще всё суммировал». Сам профессор называл эту лекцию «Как сдавать экзамен».

Константину Нечаеву учиться было нелегко: за плечами – восьмой и девятый класс в первые годы войны, без десятого, короткие подготовительные курсы; сказывалось и тяжелое материальное положение семьи.

Легче ему давались гуманитарные предметы: он умел слушать, слышать, понимать и принимать собеседника. Основы марксизма-ленинизма сдавал на «отлично». Высоко были оценены его знания по геодезии и черчению. А вот с высшей математикой, физикой, химией, теоретической механикой было сложнее.

Жизнь студентов Московского института инженеров железнодорожного транспорта шла в 1943–1945 годах своим чередом: с заданиями, опросом, отметками и прочей атрибутикой воспитательной работы.

Воспитывало всё: среда обитания (весь вузовский городок, здания и учебные аудитории), среда общения (сотрудники вуза, друзья), стиль общения профессора со студентами на лекциях, самостоятельная работа в лабораториях под руководством ассистента профессора, обсуждение научных проблем на семинарах и в кружках...

Методы воспитания у старших товарищей были разные. «Нас предупреждали, чтобы мнимая свобода студентов распоряжаться своим временем без ежедневного опроса и получения отметок за успеваемость не послужила соблазном к тому, чтобы запустить наши занятия», – вспоминал митрополит Питирим.

Владыка отмечал, что «наряду с учебными занятиями активно действовало научное студенческое общество», куда входили «далеко не все, но это была та творческая лаборатория, в которой рождались творческие идеи, из которой выходили изобретатели и будущие ученые».

Даже в годы войны занятия по специальности были не только аудиторными. Живой интерес вызывал музей железнодорожного транспорта в правом крыле Рижского вокзала.

В своих воспоминаниях митрополит Питирим писал, что на этажах учебных корпусов постоянно вывешивались стенные газеты: общая – для всех факультетов и профильные – факультетские. Они «ярко отражали современность». Он вспоминал: «Составной частью нашей жизни был транспарант: «Железнодорожный транспорт – родной брат Красной армии"»,25студенты с гордостью повторяли эти слова.

Как «заповедное место» ему вспоминалась библиотека с ее старинным интерьером, очередью за учебниками и выпрашиванием «на денек» серьезных отраслевых изданий.

Самым теплым местом в плохо отапливаемом институте были «чертежки» еще со старинными высокими столами-пюпитрами, липовыми досками. «Они носили следы чертежных листов, были залиты тушью, исколоты кнопками, что говорило об их необычайно долгом сроке службы обучению и науке. В этих «чертежках» мы делали первые задания как тест для будущего инженера... Требовалось быть внимательным и точным в миллиметрах, но в «чертежке» постоянно была атмосфера доброго студенческого юмора», – пишет в своих воспоминаниях митрополит Питирим.26

Актовый зал, в восточной части которого прежде располагалась домоваяцерковь, был выбелен и закрашен, «никаких признаков храма не было видно». Президиум и кулисы располагались справа от входа. Священное место уничтоженного алтаря ничем не было занято. В актовом зале проводились общие собрания коллектива, встречи с гостями, концерты.

Владыка рассказывал, что обычно этот зал был заполнен стульями, однако для особо популярного выступления студенты приносили на последние ряды столы из близлежащих аудиторий и создавали амфитеатр: первые ряды занимали стулья, затем – стулья на столах, затем – стол на стол, уже без стульев; сооружение было прочным, но спуск с последнего ряда – из-под потолка – граничил с риском.

Митрополит Питирим отмечал, что быт был суров, питались они скудно. Столовая, правда, работала исправно, там можно было получить обед по продовольственной карточке. Ему запомнилось, что некоторые студенты предпочитали иметь при себе ломоть черного хлеба, который не очень отягощал карман: к вечеру он приобретал особые вкусовые качества.

Летом 1944 года в жизни студента факультета движения и грузовой работы Константина Нечаева произошло знаменательное событие. Появился шанс для осуществления его давней мечты: в одном из корпусов Новодевичьего монастыря приступили к работе возрожденные Московские Духовные школы – Богословские православные пастырские курсы и Богословский православный институт.

К тому времени в жизни Русской Православной Церкви произошли важные события. В сентябре 1943 года в Москве с главой правительства, председателем Совета народных комиссаров СССР И. В. Сталиным, встретились три митрополита, один из которых, митрополитСергий (Страгородский), вскоре после этой встречи был избран Патриархом Московским и всея Руси. Еще через девять месяцев открылись Московские Духовные школы.

Интерес к духовным знаниям у Константина Нечаева с годами не ослабевал, желание служить Русской Православной Церкви росло. Летом 1944 года он отправился в Московскую Патриархию. Вспоминал об этом так: «Очень хорошо помню этот первый день, когда я пришел в Чистый переулок и там, совершенно неожиданно для себя, был встречен келейником местоблюстителя архимандритом Иоанном. Он подробно расспросил меня, затем я поднялся на второй этаж, где была приемная комиссия...»

Константин Нечаев решил попробовать совмещать обучение в светском и духовном учебных заведениях. Тогда это было еще возможно: занятия в Московских Духовных школах в 1944/1945 учебном году были еще очень нерегулярными из-за того, что шло комплектование штата преподавателей, да и занятия обычно проводились в вечернее время.

Среди документов, которые юноша подготовил для передачи в администрацию Духовного учебного заведения, есть и справка, заверенная круглой печатью, о том, что он является студентом второго курса строительного факультета Московского института инженеров железнодорожного транспорта, на ней дата – 29 сентября (осенью 1944 года Константину Нечаеву вместе с группой студентов предложили перейти на факультет строительства железных дорог).

Константин Нечаев третий семестр в целом закончил хорошо, хотя были и посредственные оценки. Его военная подготовка, оцененная на первом курсе отлично, ухудшилась... А от занятий по физической подготовке его освободили еще на первом курсе. По итогам второго курса оценку «отлично» имел по основам марксизма-ленинизма, геодезии, черчению, электротехнике, а пересдавал, чтобы получить более высокую оценку, высшую математику и строительную механику. До третьего курса с учебой справлялся.

Главной причиной снижения успеваемости на третьем курсе технического вуза был наступивший серьезный кризис: душа требовала избратьблагую часть, которая не отнимется(Лк.10:42). Она настойчиво просила иных знаний, иного вида основной деятельности... Видимо, с каждым месяцем юноша всё сильнее ощущал, что его призвание – в другом...

* * *

«Душа «уязвляется любовью к Господу», это чувство, бесконечно развиваясь, становится определяющим всю жизнь человека. Человек забывает все былые привязанности и стремится только к теснейшему брачному союзу с Богом». Это – цитата из первого научного сочинения К. В. Нечаева – диссертации на присвоение степени кандидата богословия.

Борис Левин, ректор Московского государственного

университета путей сообщения (МНИТ),

профессор, доктор технических наук