Это было 9 мая 1983 года. К тому дню я уже месяц работал заведующим отделом Волоколамского горкома КПСС и заканчивал Высшую партийную школу, в которой, кстати сказать, в свое время сдал зачет по научному атеизму (во второй раз, если учесть, что впервые сделал это десятью годами раньше – в университете).

Была вторая половина дня, я сидел в своем кабинете и отдыхал после большого мероприятия – митинга на Дубосековском мемориале, посвященного Дню Победы. В это время мне позвонил по внутренней связи первый секретарь горкома и попросил зайти к нему. Он сказал, что через час на мемориал для возложения венков приедет высокое духовенство, и поручил мне отправиться туда для контроля обстановки.

Смысл этого поручения ясен читателям старших поколений, но вряд ли понятен молодежи. Ей и объясню: в то время ни о каких тесных и прежде всего публичных контактах между партией и Церковью (соответственно, между Церковью и комсомолом, пионерами), а тем более о проведении совместных мероприятий, даже таких общенациональных, как День Победы, – не могло быть и речи. И поэтому на мемориале 9 мая сначала проходил районный митинг, на котором не было никого из священнослужителей, а потом, несколькими часами позже, приезжали представители церковных структур.

Так что когда первый секретарь отправлял меня на мемориал, он в своем поручении ставил мне отнюдь не представительскую цель. Напротив, я не только не должен был общаться с «церковниками», но и был обязан проследить за тем, чтобы их действия не приобрели общественной окраски.

Должен сказать, что ранее, когда я работал в горкоме инструктором того же отдела, я не только не получал подобных поручений, но и ни разу не видел, как 9 мая на мемориале проходит церковная церемония.

И вот я приезжаю на место назначения. Что сразу бросилось в глаза: недалеко от железнодорожного разъезда Дубосеково, то есть на стороне поля, противоположной той, на которой стоят бетонные скульптурные изображения панфиловцев, – много народа. Этого я никак не ожидал: ведь митинг уже давно закончился.

В толпе сразу выделяется большая группа ребят в пионерских галстуках. Подхожду к ним, спрашиваю, кто старший. Показывают на свою учительницу, молодую женщину. Представляюсь ей, показываю служебное удостоверение и вступаю в разговор. Оказывается, это школьники аж из Ступина. Специально приехали сюда 9 мая, чтобы поклониться памяти павших, положить к подножию памятника цветы.

Вижу, что цветов у ребят нет.

– Цветы уже возложили? – спрашиваю.

– Возложили, – отвечает учительница.

– А чего ждете?

Учительница в замешательстве отводит взгляд и лепечет что-то насчет электрички. Вдруг кто-то из мальчишек выкрикивает:

– Питирима ждем!

– Замолчи! – кричит учительница и, сердито буркнув мне: «извините», отходит в сторону.

Хотите – верьте, хотите – нет, но я тогда не знал, кто такой Питирим. Однако необычное звучание имени сразу навело на мысль о том, что речь идет о каком-то «церковнике». И тут до меня дошло, что вся эта толпа ждет этого Питирима.

По закону жанра я сейчас вроде бы должен написать что-нибудь типа: «меня бросило в пот». Нет, не напишу я так, ибо это было бы неправдой. Наоборот, во мне появилась какая-то жесткость и абсолютная решимость четко выполнить данное мне поручение.

В это время люди, вглядываясь в сторону Нелидова, заволновались: «Едет... Едет...» (прямо как в рассказах о приезде Ленина в Кашино). Показалась кавалькада машин с включенными фарами.

Подъехали. Из машин стали выходить люди в церковных одеждах. Кое у кого были кинокамеры. Смотрю, народ особо не реагирует. Но вот на дороге показалась «Волга».

Автомобиль подъезжает к нам и останавливается прямо напротив меня. Толпа заколыхалась. Женщины взяли на руки маленьких детей, мужчины сняли головные уборы.

Открывается правая передняя дверца, из машины выходит человек в обычной гражданской одежде и открывает заднюю дверцу с той же стороны.

Повторю фразу: хотите – верьте, хотите – нет. Первым, на кого, еще не выйдя из машины, посмотрел относительно молодой, с густой бородой, человек, для которого открыли дверцу, был я. И меня сразу поразили два момента: его потрясающая красота и необыкновенной душевности улыбка.

Он выходит из машины, поправляет на себе церковное облачение и подходит к толпе. Глаза лучатся теплым светом, улыбка становится еще добрее.

– Здравствуйте, православные! – приветствует он людей.

– Здравствуйте! – дружно отвечает толпа.

– Христос Воскресе!

– Воистину Воскресе! – хором отвечают люди, многие крестятся.

И вот тут, дорогой читатель, я как раз и напишу то, что полагается по закону жанра: я почувствовал, что у меня побежали мурашки. Я вот пишу эти строчки и чувствую то же самое.

Я никогда ничего подобного не видел и не слышал. И я был просто ошарашен тем, что десятки людей, со школы воспитанных в атеизме, в настороженности (это мягко сказано) по отношению к Церкви, к попам, так влюбленно смотрели на священнослужителя и, что главное, так вот уж воистину единогласно произнесли «Воистину Воскресе!».

Дальше – больше. Женщины протягивали на руках священнослужителю (а я уж, конечно, догадался, кто это был) малышей:

– Благословите, Владыка.

Священнослужитель (я тогда не знал, в каком сане он был, и мне было непонятно, что значит «Владыка») ласково гладил детишек по головкам и что-то говорил. И ни один из них не испугался чужого дяди и не заплакал. А вот некоторые мамы не могли сдержать слез от переполнявшего их чувства, по-моему, даже и не понятного им самим.

Священнослужитель еще минут десять общался с народом: расспрашивал о житье-бытье, как-то ненавязчиво, не свысока, но по-отечески наставлял.

Наконец, он обвел всех прощальным взглядом:

– До свидания, волоколамцы! С великим вас праздником Победы! Спаси вас Христос! И осенил всех крестным знамением.

Священнослужители, неся несколько венков, направились к месту их возложения. Толпа же осталась на месте. Никому и в голову не пришло присоединиться к процессии: никто не хотел мешать.

И вдруг та самая молоденькая учительница бросает ребятам:

– Пойдемте с ними.

Я в доли секунды представил себе картину: церковники потом показывают свое кино, на экране – Питирим возлагает венки на мемориале 28 героям-панфиловцам в соучастии целого школьного класса в красных галстуках. Потом это дойдет до партийного начальства, начальства образовательного, и учительницу неминуемо уволят с работы, а ребят затаскают по пионерским собраниям. Ну, и мне достанется по первое число, а может, и по последнее.

Во мне снова проснулась та самая жесткость, к тому же подогретая моим абсолютным атеистическим несогласием с тем, что я только что видел. Я застыл перед молоденькой учительницей.

– Стой, где стоишь!

– Пустите! – запальчиво начала было требовать учительница.

– Стоять! – сдавливая голос, приказал я.

Видимо, в глазах моих было что-то такое... Она испугалась. Заплакала.

– Ну, пожалуйста, пустите, – прошептала. И тут мою жесткость подкосило.

– Пожалуйста, – тоже шепотом сказал я, – не ходи. Прошу тебя, не ходи... И они не пошли. Пионеры смотрели на меня исподлобья...

В тот день я не сомневался в том, что четко выполнил партийное поручение. Но на душе было противно...

Таким было то время... Вернее, таким мы его сделали.

И мог ли я тогда предположить, что спустя восемь лет я, уже секретарь горкома партии по идеологии, буду вместе с митрополитом Волоколамским и Юрьевским Питиримом работать в оргкомитете книжной выставки «Русской книжности – 1000 лет».

Вот как я писал об этом в областной газете, в статье «Выставка закрыта. Да здравствует выставка!»:

«Во время подготовки выставки мы еще раз убедились, сколь великое объединяющее начало несет в себе занятость конкретным делом. Рука об руку, сердце к сердцу работали верующие и атеисты, коммунисты и беспартийные, рабочие и представители интеллигенции, молодежь и ветераны» («Ленинское знамя», 3.04.1991, № 63).

И тогда, и потом у меня было много-много встреч с Владыкой, интереснейших совместных дел и бесед...

Прошли годы. Я снова работал в газете. И вот бывший тогда настоятелем храма в честь Рождества Пресвятой Богородицы на Возмище отецНиколай Поповзадумал выпуск «Православного вестника» в «Волоколамском крае» и предложил мне взяться за эту работу. Я согласился.

Почему я, и до сегодняшнего дня человек материалистических убеждений, согласился? Да потому, что на меня сильнейшее влияние оказал пример Владыки Питирима, которого я всегда называл и буду называть «наш митрополит». Владыка был открыт всем. Он неустанно строил добрые взаимоотношения между людьми различных воззрений.

Я не хочу, чтобы верующие и неверующие смотрели друг на друга исподлобья, как смотрели на меня некогда пионеры, с которыми, между прочим, я был тогда вроде бы одной веры, коммунистической...

Простите, Владыка...

Владимир Якубенко, заместитель главного редактора газеты «Волоколамский край»