Как рассказать о человеке выдающемся, таком значительном, как митрополит Питирим, и таком близком и родном, как наш дядюшка Константин Владимирович Нечаев?! С чего начать? Долгие годы я был рядом с ним, и в каждодневном общении многое казалось обыденным, обыкновенным, и только сейчас, по прошествии пяти лет после его кончины, начинаешь понимать, что был свидетелем неутомимого духовного подвига, ежедневного и ежечасного. Дядюшка беспредельно верил в Бога – и как Бог есть любовь, так он был весь заполнен любовью, что и вело его к духовному совершенствованию. Ему было интересно жить и трудиться для блага людей православных, для блага России.

Он был неутомим в познании, его интересы распространялись на все сферы жизни, а его мощный интеллект позволял ему проникать в такие глубины бытия, что, казалось, человеку просто невозможно всё это понять.

Я работал с ним в Издательском отделе. Часто в конце рабочего дня, когда сотрудники расходились по домам, заглядывал к нему в кабинет, и мы забывали за разговором о времени. «А знаешь...» – то и дело говорил дядюшка и рассказывал мне о новых открытиях, достижениях в науке, о новых технологиях и многом другом. Все это было так увлекательно, что, когда мы спохватывались, то обнаруживали, что засиделись до полуночи. Тогда дядюшка отправлял меня домой на машине, а сам, предупредив свою сестру, которая ждала его дома, оставался ночевать в отделе. Каким образом узнавал он все новое – загадка, но, узнав что-то, он подстегивал и наш интерес и часто давал поручения по более глубокому изучению того или иного открытия или изобретения. Бережно храню в своем личном архиве некоторые подобные документы. Вот, например, поручение ознакомиться с новым способом нанесения на металлы покрытия, имитирующего золото. Этот метод вроде бы можно было применять вместо покрытия металлов или пластмасс сусальным золотом. Изучение вопроса показало нерентабельность разработки на тот период времени, но, возможно, в дальнейшем при определенной доработке этот способ найдет свое применение.

Владыка постоянно держал на контроле решение нескольких задач. Он занимался лично вопросом передачи земель, примыкающих к Иосифо-Волоцкому монастырю, Издательскому отделу Московского Патриархата. Много трудился над разработкой концепции создания целого комплекса духовного развития, воспитания и нравственного образования с Иосифо-Волоцким монастырем в центре. В трудные 90-е годы, когда остро стоял вопрос о хлебе насущном, митрополиту Питириму приходилось решать многие социальные проблемы. ПравославнаяЦерковьне могла быть в стороне от бед российского народа. Вот отрывок из циркулярного письма Отдела по церковной благотворительности и социального служения Московского Патриархата: «Если Ваша епархия имеет интерес к выращиванию фасоли, цветной капусты, свеклы, моркови, кольраби (разновидность капусты), то Отдел по церковной благотворительности и социальному служению может помочь Вам получить семена этих культур. Предварительно нам необходима в связи с этим информация о количестве пахотной земли в Вашей епархии, принадлежащей церковным общинам или монастырям, о климатических условиях и образцы почв». Митрополит Питирим свободно ориентировался в этих вопросах и руководил активно их решением.

О многообразии и широте интересов Владыки, его желании помочь в любом богоугодном начинании свидетельствует и его помощь в становлении акционерного общества «Лада», учредителем которой стала Ассоциация «Возрождение». «Лада» – предприятие по созданию и пошиву моделей одежды в русском стиле. Свою задачу «Лада» видела в выпуске простой и удобной женской одежды, в основе которой лежит образ русского сарафана, а цель – в возрождении культуры русского народного костюма. И шить всё это великолепие должны были многодетные матери, инвалиды, к отдельным операциям по программе обучения могли привлекаться подростки-сироты. В общем, люди, страдающие от социального одиночества, от невостребованности в новых условиях рынка и свободного предпринимательства. «Лада» создавала рабочие места для этих людей прямо у них на дому или в мастерских, а также обучала необходимым трудовым навыкам тех, кто их не имел и не мог учиться в ПТУ или на профессиональных курсах.

К Владыке Питириму каждодневно обращались люди с вопросами и просьбами, и я не помню ни одного случая, когда бы он не выслушал человека, не вник в суть его обращения, отмахнулся от просителя.

Будучи очень требовательным к себе во всем, он порой проявлял снисходительность по отношению к другим людям и никогда никого не заставлял делать то, чего тот не хотел. Он мог объяснить, убедить, но не принудить. Был часто снисходителен и к нам, его племянникам, но только по мелочам, в быту, а в решении рабочих вопросов требовал неукоснительного их выполнения, был строг. Однажды я разбирался с рабочими, которые были задействованы в восстановительных работах в Иосифо-Волоцком монастыре. Работали они плохо, постоянно устраивали какие-то разборки, и я, не выдержав, резко сказал им, что больше мы не нуждаемся в их услугах, что они могут собирать свои вещи. Когда в монастырь приехал Владыка, рабочие тут же нажаловались ему, представив себя незаслуженно обиженными. Владыка не терпел, когда обижали простого человека, и устроил мне разнос. Это происходило в монастырском дворе у колодца. Я до сих пор помню его взволнованное лицо и возмущенные слова. Было обидно, но я, растерянный, стоял и молча слушал. За меня вступились свидетели моего конфликта с рабочими. Потом, разобравшись, Владыка очень переживал, что так отчитал меня, но само это происшествие очень показательно: оно свидетельствует об уважении к рабочему человеку и требовательности к своим сотрудникам, независимо от их положения.

Владыка Питирим обладал удивительной способностью владеть собой, проявлять хладнокровие в критических ситуациях. Вспоминаю такой случай. Вместе с Владыкой возвращались из Волоколамска в Москву. Была зима 1991 года. Ехали по Новорижскому шоссе. Как обычно, Владыка сидел на заднем сидении с правой стороны, я – рядом с ним, с левой, непосредственно за водителем. Дорога была сложная: из-за неожиданной оттепели шоссе было покрыто мокрым рыхлым снегом, под которым скрывалась наледь. Машину то и дело «вело» по дороге, в какой-то момент водитель не смог удержать автомобиль и, потеряв управление, машина закружилась, перегораживая шоссе. По направлению к Москве за нами следовало несколько автомобилей, и, казалось, столкновение неизбежно, тем более, что я успел заметить, оглянувшись назад, как некоторые машины стало заносить так же, как и нашу. Непроизвольно, повинуясь внутреннему чутью, обострившемуся в минуту опасности, я ухватился рукой за ручку двери со стороны Владыки, тем самым своей рукой прижав его к спинке сиденья. Наконец съехав к обочине, машина остановилась. Побледневший водитель попросил разрешения выйти из автомобиля и несколько минут стоял возле него, пока не успокоился. Только после этого он смог снова сесть за руль.

В течение всего инцидента Владыка не проронил ни звука, на его лице не дрогнул ни один мускул, он оставался собранным и совершенно спокойным. И когда, увидев, что мы пришли в себя, Владыка заговорил, его голос был всё таким же ровным и тихим. Я был поражен его выдержкой.

Чем дальше уходит время, тем дороже становится каждое воспоминание о дядюшке, каждая фотография, каждое свидетельство о его деятельности, о его жизни. И, пройдя уже достаточно долгий жизненный путь, я только могу снова и снова поражаться его вере, его мужеству, смирению и любви к людям и Отечеству.

Сергей Нечаев,

сотрудник Издательского отдела в 1990–1992 годах