– Ваше отношение к фотографии?

– Отношение к фотографии у меня самое благожелательное и самое серьезное.

Фотография – это синтез человеческой культуры века пара и начавшейся эры электричества.

Фотография – это результат труда многих поколений алхимиков, химиков, техников, художников, философов.

Фотография – это величайшее явление мировой культуры, можно сказать, поворотный этап ее истории.

Когда-то для художника-живописца, если его картины сравнивали с фотографическими снимками, слово «фотография» звучало как оскорбление. Сегодня в живописи есть течение, названное гиперреализмом. Его представители с максимальным тщанием переносят на холст окружающий мир, с большим или меньшим успехом конкурируют с объективом фотоаппарата в изображении мельчайших подробностей натуры, построении перспективы и т. п. Естественно, никто из них слово «фотография» бранным не считает. Видел как-то в одном американском юмористическом журнале симпатичную картинку. Некий средний американец держит своего малыша за руку и, показывая на художника, говорит: «Вот посмотри, сын, как много человек тратит времени, если у него нет денег, чтобы купить себе фотоаппарат».

– Каким Вам представляется процесс создания художественного произведения традиционными средствами и средствами фотографии?

– Из различных видов искусства живопись, пожалуй, мне ближе всего... С позиции современного человека, а отчасти и потому, что в детстве я учился живописи, процесс создания художественного полотна мне представляется как процесс отражения внутреннего мира художника. Согласитесь, разброс направлений в этом виде искусства воистину огромен. От реализма до абстракционизма – диапазон чрезвычайно велик, но это еще не крайности. Однако и в первом, и во втором случае человек выражает себя, свое восприятие окружающего мира, свое внутреннее состояние.

Художник по своему усмотрению распоряжается композицией, освещением, цветом, формой, пропорциями изображенного на холсте. Он может сочетанием даже реалистически выписанных деталей и элементов довести всю картину до полного абсурда, что с успехом делал, например, талантливейший Сальвадор Дали.

– При всем том он очень уважительно высказывался о фотографии...

– О фотографии хорошо говорили многие известные люди... Совсем недавно, кажется, в журнале «Юность», я познакомился с суждениями на ту же тему писателя В. В. Набокова... Но продолжим нашу тему.

Художник может достичь почти мгновенного контакта зрителя со своим произведением, но может заставить его долго и мучительно размышлять, разглядывая увиденное. Можно сказать, что только художник, только он один, является властелином своего произведения. Сама «техника» создания живописного произведения как бы изначально предполагает максимально благоприятные условия для творческого самовыражения личности.

А теперь о фотографическом творчестве... Что бы там ни говорили поклонники чистого искусства фотографии, нельзя создать фотографию из ничего. Фотография – это всегда прямое отражение действительности.

Конечно, фотография очень разнообразна. Она может быть художественной, схематичной, гротескной. С помощью ее технических средств объективно существующий сюжет может быть приведен в какую-то необычную для нас форму и т. д., и т. п. Тем не менее, фотография – это способ отображения вне нас существующего мира, который в меньшей степени подвластен произволу художника, чем живопись. Сказанное гарантирует жесткое условие. Сформулировал его я бы так: для получения фотографического снимка обязательно наличие объекта и субъекта фотографии, то есть окружающей действительности и отображающего ее фотографа.

Естественно, это существенно ограничивает возможности самовыражения фотографа по сравнению с живописцем. Однако повода для уныния в этом факте я не вижу. Разумное использование современной техники, понимание природы фотографии дают ее творцам и немалое число преимуществ.

Еще один момент. Художник, как правило, не ограничен временем своей работы над произведением. Мы знаем примеры, когда картины создавались годами и более, неоднократно переделывались и т. д. Не будем называть имена и фамилии, они общеизвестны.

Фотограф на создание своего произведения тратит секунды, иногда доли их. Даже если отбросить в сторону творчество вообще, то для такой работы нужна предельная концентрация чувств, движений, безукоризненное владение техническими навыками, даже физическая подготовка.

Но никто ведь «просто так» не снимает, а первоклассный фотограф тем более... Надо осмыслить окружающую действительность, провести какой-то отбор, наметить цель, определить средства и способы ее достижения... Нет, от творчества в фотографии никуда не денешься.

Все чувства фотографа должны быть чрезвычайно дисциплинированы. Это очень созвучно нашему времени с его непрерывно убыстряющимся темпом жизни.

Фотография не живопись, это другой вид искусства, и предъявлять ей те же требования, наверное, нельзя, как и нельзя оценивать по тем же канонам.

Мне кажется, что художественная фотография в своем развитии достигла таких высот, что некоторые ее произведения вполне могут стать рядом с гениальными творениями старого искусства.

Это о фотографии вообще, о фотографии как иллюстрации наших переживаний каких-то конкретных данностей.

– Давайте рассмотрим некоторые виды фотографии. Есть снимки, которые принято называть абстрактными. В среде теоретиков термин «абстрактная фотография» утвердился весьма основательно. Вы это приемлете?

– Мышление человека образно. Представление абстракции, даже не имеющей конкретного содержания и конкретной формы, всё равно складывается из элементов, заимствованных из словарного запаса, арсенала чувств, переживаний, ощущений, словом, из тех моделей, которые когда-то уже были испытаны человеком. Трудно себе представить, что мы можем изобразить какое-то совершенно незнакомое нам понятие.

Я вспоминаю годы своего юношества. Если быть точным – июль 1945 года. Тогда в США, в пустыне Нью-Мексико, была взорвана первая ядерная бомба. Лет пятнадцать спустя, а, может быть, и более мне довелось прочесть своеобразный отклик на это событие – интереснейшую книгу Р. Юнга «Ярче тысячи солнц». Описание доселе невиданного явления заняло несколько страниц и сделано вполне знакомыми словами, как и название книги.

Когда мы пытаемся представить себе картину какого-то будущего апокалипсического, непредставляемого еще крушения мира, то используем для этого всё те же пережитые и известные нам модели.

А теперь непосредственно о фотографии. Мы замечаем, иногда создаем, а затем с большим или меньшим успехом фиксируем различные фантастические сочетания плоскостей, объемов, цветов, движений, игры света на неопределенных поверхностях и т. п. Рассматривая полученные результаты, мы часто и весьма самонадеянно думаем, что держим в руках истинно абстрактную фотографию. Я в этом очень сомневаюсь. Мы всего-навсего уловили то, что существовало вне нас и помимо нас; более того, отбирая «сюжеты» для съемки, скорее всего сознательно или нет наполняем их каким-то реалистическим содержанием.

Как видите, с определением «абстрактная фотография» и с ней самой дело обстоит совсем не так просто. Боюсь, что человек с не очень развитым образным мышлением назовет абстрактной и ту фотографию, которая требует всего лишь раздумья.

– В Издательском отделе Московского Патриархата, которым Вы руководите и у которого в связи с 1000-летием Крещения Руси сейчас, наверное, немало работы, трудятся профессиональные фоторепортеры. Кроме того, я знаю, что Вы с пристрастием рассматриваете снимки в периодической печати, посещаете фотовыставки. По альбомам и, так сказать, «на ощупь» Вам знакомо творчество многих фотографов... Ваше отношение к современной событийной, журналистской фотографии?

– Есть особый вид фотографии, фотография документальная. Она передает радость и горе, созидание и разрушение, творчество и хаос. Назначение документальной фотографии – прежде всего в пробуждении нашего человеческого сознания, в побуждении его к активному действию – разделять радость или помогать в горе.

В религии мы говорим о внутреннем сопереживании личности тому, что совершается вне ее. Мы выражаем сочувствие, участие... Смысл этих понятий постоянно наполняет наши ежедневные взаимоотношения. Религия придает нашим внутренним переживаниям, я бы сказал, осязание реальности, связывает их с существовавшими или существующими явлениями, процессами, событиями. Отсюда в религии так велико значение воспоминаний, памяти. Отсюда в религиозном культе центральной идеей выступает единение разрозненного в пространстве и времени человеческого индивидуума и сообщества людей. Отсюда и острота этого сопереживания.

Солдат, погибший в одном из сражений Великой Отечественной войны, и воин, павший на Куликовом поле, – «внутри нас» – реальность. Острота переживаний в том и другом случае может разниться: люди, события, время слишком дистанцированы друг от друга, но ответственность за происходившее, сознание его действительности, его внутреннее насыщение своей душевной энергией в обоих случаях принципиально одинаковы. Когда в храме или на могиле возглашается «Вечная память...» – это не просто слова, это соприкосновение с реальным прошлым.

Если мы видим в газете, журнале или где-нибудь еще фотографию события, совершившегося где-то рядом с участием наших соотечественников, а может быть, и на другой стороне земного шара, где действующими лицами были совершенно незнакомые нам люди, то, рассматривая ее, мы не только удовлетворяем свою любознательность, свое стремление к познанию. Такие фотографии пробуждают в нас конкретные чувства, содействуют активизации желания в какой-то мере участвовать в изображенном событии.

Естественно, что человек не может во многом участвовать лично. Пределы его возможностей – физические, прямо скажем, экономические и другие – очень ограничены. Но ограничений для его душевной энергии, его сопереживания нет.

Мне думается, что современная настоящая правдивая журналистская фотография должна в нашем обществе играть значительно большую роль, чем она играет сейчас.

– Что Вы скажете о снимках человеческих трагедий? Нужно ли их делать, публиковать?

– Фотография человеческого горя: этична или не этична она? В нашей литературе однажды было сказано, что многие беды происходят от невоспитанности сердца. Для человека с воспитанным сердцем, может быть, в таких фотографиях нет необходимости. Одним только своим мышлением и воспитанным чувством сопереживания он побуждается к внутреннему соучастию не с ним происшедшей трагедии. Однако для человека, еще не воспитавшего в себе соответствующей способности к моральному и духовному сочувствию чужой беде или горю, такие фотографии безусловно нужны. Они будут действовать как импульс-возбудитель его еще дремлющих душевных сил. Воспитание чувств человека – благороднейшее дело, результаты которого возвратятся нам сторицею. Если говорить в этом плане о фотографии, то нам нужна и фотография красоты, и фотография боли, и фотография совершенства, и фотография бедствий, которые творит зло в этом мире.

– Я знаю, что Вы являетесь профессором Московской духовной академии. Используете ли Вы фотографию в этой сфере своей деятельности?

– Фотографию я использую в качестве своеобразного теста. Студентам, сотрудникам, преподавателям я иногда даю в руки автоматические фотокамеры, а потом, через месяц-другой, просматриваю их работы. Захватывающее и полезное занятие... По тому, как и что человек видит, можно с большой вероятностью определить основные черты его характера: его отношение к прекрасному, степень его доброты, способность к соучастию, к сопереживанию. И когда кому-нибудь мне все-таки приходится говорить: «Нет, богослова из вас не получится», то испытание фотографией в окончательной оценке человеческих качеств тоже играет свою роль.

Для священника, для богослова занятие фотографией не является противопоказанным, наоборот, оно весьма полезно. Оно воспитывает внутреннюю культуру эмоций, учит обостренному вниманию, развивает чувство гармонии и красоты, приучает к открытому восприятию мира.

Мир Божий прекрасен. Он был бы прекрасен всегда, если бы мы не портили его своим безнравственным отношением к нему же.

Я вспоминаю свою покойную мать, своих старших наставников. Они изумлялись перед красотой листка, конструкцией какого-то сучка, нежностью былинки, целесообразностью мельчайшего творенья. Я благодарен им за переданное мне отношение к природе и благодарен фотографии за то, что всё увиденное могу запомнить и даже взять с собой.

– Вы фотолюбитель с большим стажем, большой поклонник камеры «Лейка». Расскажите, пожалуйста, немного о своем увлечении.

– Первую камеру «Лейка» я держал в руках, когда мне было девять лет. С тех пор я и «заболел» ею. Лет через двадцать, а может быть, и чуть более, на первые серьезные заработанные деньги я купил себе этот фотоаппарат. Сейчас у меня несколько моделей этой классической камеры. Есть самая первая, выпуска 1924 года, в идеальном состоянии с фантастически малым номером. Есть вторая, несколько третьих: «А», «В», «С» и «F».

– Вы не назвали модель «К» на шарикоподшипниках?

– Мне трудно было взять эту камеру в руки – она была сделана по заказу вермахта, но я как-то преодолел этот синдром. В моей коллекции она есть, затвор ее щелкает очень приятно. Не обошел вниманием я и камеры серии «М» той же фирмы. Они также есть в моей коллекции. Я фотограф-любитель. Сейчас снимаю мало и редко. Очень хотел бы тратить на это больше времени, но, к сожалению, его не имею. По той же причине фотографирую наверняка, используя самую совершенную электронную технику. Но если у меня есть время, я беру свою любимую «Лейку III В», которую носил когда-то в кармане завернутой в носовой платок, поскольку у нее не было футляра, и этим стареньким аппаратом с ласково щелкающим затвором пытаюсь выразить то, что я чувствую по отношению к тому объекту, который вижу.

– Вы участвуете в фотовыставках?

– Очень редко: последний раз – три года назад в выставке, устроенной фирмой «Лейтц» в городе Ветцларе.

– Мне хочется, чтобы несколько Ваших цветных диапозитивов как-то дополнили нашу беседу. Вы не возражаете?

– Пожалуйста, любые, на Ваш выбор.

– Большое спасибо Вам за беседу.

– Вам также.