Мое знакомство с митрополитом Питиримом произошло в период работы по восстановлению храма Петра и Павла на Басманной улице. Храм этот совершенно уникальный. Именно с ним связан тот факт, что первая железная дорога из Петербурга в Москву не завершилась вокзалом где-нибудь близ Тверских улиц, а так характерно вильнула на восток Москвы, именно к этому храму. Но это отдельная история, а мое тогдашнее состояние можно было определить как... ожидание и поиск.

Поиск устойчивого уклада жизни. Я в то время был владельцем различных активов, в том числе и нефтегазовой компании. Стремясь помогать Церкви, восстанавливать храмы, я видел много всяких конфликтов, в том числе даже и со священниками. И вот один мой друг из числа трудившихся на восстановлении храма Петра и Павла приносит мне записку с номером телефона: митрополит Питирим просит позвонить. Дело было на Пасху 1996 года. После долгих колебаний (ну кто я такой, чтобы звонить ему?) я все же позвонил. Очень живой получился разговор. Владыка меня как-то растормошил. Потом мы встретились в Фонде «За развитие и выживание человечества», где Владыка много работал вместе с академиком Е. Велиховым. Мне посчастливилось сопровождать Владыку в Болгарию во время выполнения митрополитом Питиримом одной очень важной миссии. Да, именно митрополит Питирим способствовал преодолению угрозы раскола в Болгарской православной церкви. Насколько серьезной была угроза? Не хочу бередить старые раны братской Церкви, вспоминая о том, что в то время священники враждовавших групп в Болгарии ходили с оружием. Говорю об этом лишь для того, чтобы показать: визит митрополита Питирима был отнюдь не легким и не парадным. Моя работа состояла в налаживании хозяйственного взаимодействия с теми болгарскими предпринимателями, которые помогали Церкви. Надеюсь, это хоть в малой степени способствовало возрождению исторических русско-болгарских связей, но наиболее ценным для меня был опыт общения с Владыкой во время его сложной церковно-дипломатической миссии. Не вдаваясь в ее тонкости, я сейчас могу поделиться лишь некоторыми, отрывочными воспоминаниями.

Приближался важнейший праздник в Болгарии – годовщина побед русской армии под Плевной и на Шипке. Владыка организовал молебен в монастыре великого болгарского святого Иоанна Рыльского и предложил Синоду Болгарской Церкви на Покров отслужить молебен у мемориала на Шипке. Много трагических событий в наших странах тогда, в 1990-х годах, казалось, заслонили эту русскую победу, давшую свободу Болгарии. Опасались, что вообще никто не явится – пришло человек 30. Но резонанс этого напоминания был очень важен: через несколько месяцев, весной, праздник на Шипке собрал столько народу, что пришлось вызывать полицию, ставить оцепление. С российской стороны приехало 7 губернаторов во главе с Е. С. Строевым.

Пасха у болгар в тот год была на неделю раньше, чем у нас. Когда мы сели за праздничный стол с болгарскими иерархами, патриарх Максим благословил трапезу. Я к этому обилию не постных (в основном мясных) блюд не притрагивался – у нас-то шла Страстная неделя. А Владыка Питирим наклонился ко мне и шепнул: «Ты что же, Геннадий, главнее Патриарха, что ли!?» Вот это была прямая и прекрасная иллюстрация к известному старинному выражению: «Нельзя по закону, но можно по любви». Понятно ведь, что он разрешил не по какой-то снисходительности ко мне, а только из уважения и любви к болгарским «братушкам», к их празднику.

Я теперь понимаю: отношение Владыки ко мне было довольно снисходительное, но – до определенного предела. Например, когда хоронили греческого архиепископа, это происходило в главном храме Афин, он испросил для меня разрешение войти в алтарь и даже сделать несколько снимков – понимал ведь, что вряд ли мне еще когда-нибудь предоставится такая возможность. Но когда после службы иерархи стали прикладываться к престолу и я сделал движение... а потом посмотрел вопросительно на Владыку: «А вот этого тебе нельзя», – строго сказал он. То есть церковных установлений, по которым мирянам это было не разрешено, он, конечно же, отставить не мог. Я с Владыкой словно получил верную, надежную лоцию, с одной стороны, в океане вековых церковных правил и, с другой, – сегодняшних бизнес-, полит- и прочих реалий. Этому обретению у меня есть своеобразная зрительная аналогия. Однажды мы вместе зашли в Троице-Сергиеву Лавру. Проходя под надвратной иконой, Владыка сказал мне негромко, но отчетливо: «Не останавливайся, но и не торопись». И через минуту я понял весь смысл сказанного. По площади словно пробежала волна, все головы оборотились к нам. Люди потянулись к Владыке получить благословение. Нет, наперерез, конечно, никто не бежал

– всё было прилично, но тем не менее толпа перед нами сгущалась. Я навсегда запомнил, как Владыка шел тогда: размеренно, но... ровно с необходимой скоростью. Чуть быстрее нельзя – не успеть дать благословения ближним из подошедших, а чуть медленнее – и толпа окружила бы, запрудила дорогу. В этом, наверное, для меня смысл этой аналогии: он не просто шел – он прокладывал курс. Я шел сзади и чуть сбоку и хорошо помню чувство радостного самозабвения, даже отрешенности: «Какие тут могут быть у меня трудности, горести, ведь впереди идет Владыка!»

Где-то в апреле 1998 года, за полгода до дефолта, он как-то сказал, вздохнув: «Скоро будет трагедия». Я к нему: «Какая, Владыка? И что делать?» «Что делать, что делать? Живи!» И прожили...

В его «шкатулке» были притчи и подходы-«ключики» к самым разным людям. Вот случился в период борьбы за северные реки у него разговор с одним ключевым генералом. Разговор вроде бы и вовсе отвлеченный.

– Ты, генерал, верующий?

– Нет, я коммунист!

– Но ты, генерал, веришь, что земля круглая?

– Верю.

– А веришь ли, что и летит она по кругу? – Верю.

– А веришь ли, что и вся система наша Солнечная летит в Галактике по кругу?

– Верю, – повторяет генерал, удивляясь столь глубокому погружению в астрономические бездны.

– А веришь, что и наша, и все галактики летят, не натыкаясь друг на друга, вокруг какого-то центра? – Верю.

– Вот. Смотри, значит, на небесах суеты нет! А если мы тут будем суетиться, реки с севера на юг заворачивать, не привнесем ли суеты в гармонично расчисленные орбиты?

И генерал тот рассказал потом Владыке, как он на большом совещании по повороту рек выступил – против. «Почему?» – его спросили. «А у нас, военных, есть там свои интересы».

Круг общения Владыки был настолько обширен, что, казалось, он знаком со всем миром. От генерального секретаря ЮНЕСКО, президента «Гринпис», бизнесмена Арманда Хаммера

– до Папы Римского. Митрополит Питирим был дружен с далай-ламой, многими мусульманскими лидерами, но и работая в экуменическом движении, он всегда оставался незыблемо православным.

Об одном случае придется мне рассказать за покойного Александра Котенева – основателя и руководителя «Союза ветеранов Афганистана». В составе одной делегации они ехали к Папе Римскому и попали в жуткую аварию – их автобус перелетел с верхнего уровня эстакады на нижний. Котенев, сидевший рядом с Владыкой, нагнул голову к его коленям. Он вспоминал, как Владыка погладил его по голове, сказав: «Не бойсь, Александр! Все равно наш Бог – самый главный!» И вот автобус наконец замер, а у них – ни царапины. Митрополит Питирим, подумав, решил, что дальше ехать нельзя, но, соблюдая все правила вежливости, послал Котенева передать, что визит не состоится.

Как ярко этот случай, эти слова освещают облик Владыки! Понятно же, что он имел в виду не какую-то отдельность «нашего» Бога, а главенство для нас нашего Православия. Да и афганского героя Котенева успокаивать особо было не нужно. Вот так мгновенно и родилась та фраза Владыки, напоминание с определенным даже оттенком юмора. Котенев ее помнил до самой кончины, и я часто вспоминаю...

Много уроков мне дало общение с Владыкой, много афористичных выражений он рассыпал, иногда почти мимоходом. Одно из таких я как-то записал, а Владыка глянул, перечитал и как бы в шутку расписался рядом:

– Обязанность тех, кому дано знание высших законов природы, – потратить на их исполнение как можно больше своих сил и как можно меньше человеческих трагедий.

Геннадий Терешков, заместитель генерального директора

фонда «Наследие митрополита Питирима»