Владыку я встречала в МИИТе, начиная с 1999 года. Всегда испытывала трепет, видя его в монашеском обличии: так был он похож на ветхозаветного старца. С 2002 года и до его ухода из земной жизни мне посчастливилось познакомиться с ним поближе.

Сначала мы попросили благословения на посещение его лекций, которые Владыка читал студентам МИИТа. Затем несколько раз съездили на экскурсию в Иосифо-Волоцкий монастырь, где миитовцев встречали колокольным звоном как самых дорогих гостей. Экскурсию проводил Владыка. Это незабываемо и может быть предметом отдельных воспоминаний.

Вскоре мы решили освятить нашу кафедру права. Владыка тотчас согласился на нашу просьбу. (Об этом событии заснят видеофильм.) Эта встреча с Владыкой изменила жизнь многих сотрудников и студентов юридического института, к которому относится наша кафедра.

Время летнего отпуска 2002 года мы решили провести в Иосифо-Волоцком монастыре. Мы попросили у Владыки разрешения поработать дней десять в июле. Это пребывание в монастыре сохранилось в памяти как ярчайший эпизод моей жизни.

Многие замечали особую любовь Владыки к alma mater – МИИТу. Эта любовь переливалась на всех миитовцев, к нам отнеслись как к гостям, а не трудникам.

По приезде в монастырь Владыка провел с нами краткую беседу, поинтересовался, что мы умеем делать. Мы в один голос: чистить картошку, мыть посуду. Он ответил: эту работу мы посторонним не поручаем, пищеблок – сфера особая.

Владыка предупредил, чтобы мы подчинялись монастырскому уставу, включая посещение братских молебнов с 6 часов утра у мощей преподобного Иосифа.

Так как в монастыре не было гостиницы, мы были готовы спать на полу или жить в частном секторе, в деревне – только бы нам поработать в монастыре. Нас отвели в комнату с видом на Успенский собор, предупредив, чтобы мы не маршировали, как солдаты на плацу, так как внизу – покои Владыки.

Нас определили на работу. Рядом с настоятельским домом находился большой, заполненный книгами деревянный домик. Он не отапливался, поэтому книги за зиму могли отсыреть. Наша задача была их протереть и рассортировать по тематике. В покоях Владыки была огромная великолепная библиотека. Мне посчастливилось ее увидеть. Когда я вытирала эти книги белой салфеткой, она оставалась чистой. В монастыре была и общая библиотека для насельников. В отдельном домике хранились книги, которые Владыке приносили самые разные лица – политики, художники, поэты... Там были авторефераты кандидатских и докторских диссертаций, стихи, поэмы, ноты. Особенно я удивилась, увидев дарственную надпись профессора МГУ, у которого я когда-то училась: я считала его неверующим. Послушание было нелегким: за 10 дней мы разобрали несколько тысяч книг.

Примечателен такой факт: при разборе книг у меня появился аллергический кашель, особенно он усилился ночью. На другой день заведующая складом не допустила меня к послушанию, так как Владыка приказал мне полдня гулять в лесу, а потом собирать черную смородину в монастырском саду для трапезной. Оказывается, он ночью слышал кашель и распорядился заменить послушание или отправить в Москву на машине. Я категорически отказалась от последнего. Через несколько дней кашель исчез, и я продолжила послушание по разбору книг.

Когда я по благословению Владыки гуляла в лесу, то собрала небольшой букет из ягод земляники и попросила келейницу передать Владыке. Владыка же передал нам привезенный ему в подарок виноград из Узбекистана. Его доброту, внимание, заботу мы воспринимали, как проявленные к представителям МИИТа, а не лично к каждому из нас.

Рядом с монастырем находился детский летний лагерь, в котором жили и трудились несовершеннолетние правонарушители. В один из дней там произошло чрезвычайное происшествие – драка. Надо было принимать меры: очень расстроенный Владыка отправился к ним. Всё обошлось «малой кровью»: никого не исключили из лагеря. Я обратила внимание на то, как бросились к нему дети младшего возраста, а он гладил их по головам. Старшие (драчуны) смущенно опускали глаза. После этого случая Владыка предложил мне провести с ними беседу об ответственности несовершеннолетних за правонарушения по законодательству Российской Федерации. Я согласилась. Владыка хотел, чтобы мы, юристы МИИТа, приезжали летом к этим детям-правонарушителям и читали им лекции по курсу «Право». У Владыки было много планов по воспитанию таких подростков.

Как-то секретарь Владыки обратилась ко мне с просьбой подкорректировать учебную нагрузку Владыки на новый учебный год, чтобы он не приезжал в МИИТ каждый день. Я взялась за дело, исключив все семинарские и лекционные занятия, заменив их другими видами учебной работы. Когда Владыка просмотрел, что у меня получилось, то сказал, что я слишком перестаралась: превратила его в «свадебного генерала», совсем исключив его из учебного процесса. Он хочет общаться со студентами и на семинарах, и на лекциях.

Владыка обладал необыкновенным смирением. Я неоднократно наблюдала случаи, когда ему приходилось идти на занятия в аудитории, далеко расположенные от кафедры теологии. Чтобы в них попасть, надо было долго идти по нашим длинным и запутанным коридорам. Мы тихо возмущались, а он только улыбался. (Впоследствии эта аудитория была заменена.)

Владыка уважительно относился к людям всех рангов. Я наблюдала, как бедно одетая старушка подошла к нему за пределами монастыря. Владыка разговаривал с ней терпеливо и долго. Уважение к людям у Владыки проявлялось во всем, в том числе в культуре письма. Вспоминаю, как в монастыре он поручил мне подготовить служебную записку в учебное управление на имя начальника. В обращении я написала: «Прошу Вас дать указание об изменении нагрузки»... Это соответствовало обычным требованиям; орфографических, синтаксических, стилистических ошибок не было.

Текст он поправил, написав в начале: «Многоуважаемый Илья Иванович» и закончил выражением глубокого уважения.

Владыка мог быть и очень строгим. Когда первые два дня мы проспали братский молебен, то получили внушение. Владыка очень удивился, что монастырский колокол не смог разбудить нас на службу. После этого случая мы попросили его ризничную, которая жила рядом, нас будить. Правда, с пяти часов утра мы все-таки спали поочередно, боялись проспать молебен.

Иногда Владыка удостаивал нас беседы. Это было в минуты его отдыха. При этом были и другие гости. Однажды Владыка сказал: «Педагог – это труднейшее служение. Мало быть теоретически подкованным. Сама жизнь педагога должна быть идеалом. Студенты это очень чувствуют». К сожалению, я не всё теперь могу вспомнить. Хочу отметить, что Владыка понимал людей с полуслова. Он очень чувствовал неискренность людей.

Я часто ему задавала вопросы житейские и духовные. На житейские он отвечал так: «Я помолюсь о Вас, но Вы же – юрист, к Вам люди приходят за помощью, Вы это должны знать».

На духовные вопросы он отвечал, но сначала советовал почитать об этом у святых отцов. Владыка подарил мне книгусвятителя Игнатия (Брянчанинова)«Приношение современному монашеству». Теперь у меня пять томов этого автора – любимого духовного писателя и святого.

Невозможно забыть Владыку!

Он подарил людям столько света, тепла и душевной радости. Он с нами и сейчас. Мы верим, что он молится о нас, а в трудных житейских ситуациях мы едем на Даниловское кладбище и получаем утешение, помолившись на его могиле.

Людмила Лазарева, доцент МИИТ,

кандидат юридических наук