I. Марка (Markgenossenschaft) и горное право

В древности, насколько нам известно, горнорабочими были исключительно невольники — рабы или отбывавшие наказание преступники. В Средние века горнорабочие были свободными людьми. Первоначально даже членами марки.

Мы уже указывали, что область каждого поземельного союза распадалась на две части — раздельную и нераздельную марку.

Каждая семья союза получала в деревне участок земли, на котором стояла усадьба (дом, хозяйственные постройки и сад), в частную собственность. Кроме того, пахотная земля также выделялась из общей нераздельной марки и по известным правилам распределялась между семьями.

Пастбище, лес, вода и дороги оставались общей собственностью и образовывали нераздельную полевую марку (Feldmark), но площадь ее с течением времени уменьшалась отчасти благодаря увеличению населения, вызывавшему основание новых деревень и выделение для них новых полевых марок из общей марки, отчасти же благодаря вытеснению скотоводства и охоты земледелием, что повело к увеличению раздельной полевой марки на счет нераздельной.

Доля каждого члена союза в раздельной полевой марке, так же как и в пользовании общей маркой, первоначально была равна для всех. Но способ пользования определялся всеми членами сообща. Они регулировали пользование пастбищем, вывоз листовой подстилки, строительных материалов и топлива из лесов и, наконец, добычу камней. Каждый член союза имел право пользоваться на известных условиях камнями из каменоломен в пределах общей марки.

В большинстве неземельных союзов добывание камней осталось второстепенным занятием, им занимались лишь в исключительных случаях. Совсем иначе дело обстояло в местностях, где находились залежи соли, меди, железа и тем более серебра или золота; или же — что случалось, пожалуй, чаще — где новоприбывшее германцы завладевали горными промыслами римлян. Там труд откапывания минеральных богатств, ломка и добыча руды и драгоценных металлов вскоре должны были выступить на первый план. Упомянутые минералы требовались и разыскивались повсюду, но находили их лишь в немногих местах. Поэтому общины, обладавшие такими местами, рано начали эксплуатировать минеральные богатства в большей мере, чем было нужно для удовлетворения их собственных потребностей, и стали отдавать излишек соседним общинам в обмен на их продукты. Таким образом, эти минералы являются первыми объектами товарного производства и товарного обмена.

Горнопромышленные округа были расположены главным образом в горах, где земледелие играло, очевидно, незначительную роль. Чем сильнее развивалась горная промышленность, тем более падало, в сравнении с нею, земледелие. Не нужно было столько пахатной земли, как прежде, потому что средства к жизни можно было получать в обмен на продукты горного промысла. Земледелие и скотоводство теряли все большее число рук, благодаря тому что члены поземельного союза все больше и больше занимались горным промыслом, когда он сделался прибыльным. Производство для собственного потребления имеет свой естественный предел в собственных потребностях производителя. Пределы товарного производства определяются потребностями рынка, а последний для продуктов горного промысла был, в сущности, безграничным, ибо немногие местности, где находились и добывались соль и металлы, не могли производить больше, чем требовал рынок, который был гораздо обширнее, чем можно бы думать. Драгоценные вещества передавались из рук в руки, из деревни в деревню, продукты горного промысла переносились на огромные расстояния от места добычи. В особенно благоприятных в этом отношении условиях находились металлы. В переработанном виде (в виде оружия, предметов домашнего обихода и украшений) они были особенно приспособлены для перевозки на дальние расстояния[60]. То, что ныне применимо лишь к благородным металлам, пожалуй, даже к одному только золоту, которое является товаром всем нужным и в котором никогда не может быть избытка, то в начале товарного производства было справедливо также относительно железа, меди, а иногда даже соли. Спрос на эти продукты был, можно сказать, безграничен. Не удивительно поэтому, что везде, где почва изобиловала полезными ископаемыми, горный промысел сделался важнейшим занятием населения. Земледелие, которое долго еще служило только для удовлетворения собственных потребностей, а не для товарного производства, отступило на второй план перед горным промыслом.

Первоначально рудники устраивались на землях общего пользования. Но как же приходилось поступать в том случае, когда с развитием горного промысла стали искать и находили залежи ископаемых на полевых землях? Земли эти были распределены исключительно для целей земледелия; раз эта цель не достигалась, земля не обрабатывалась, то и распоряжение ею снова переходило к общине. Так происходило дело всегда, когда начинали добывать руду на надельном участке. Но так как горный промысел везде, где он развивался, делался важнее земледелия, то вскоре стоило тольконайтиминеральное богатство на полевой земле, чтобы таковая снова поступила в общее пользование. Чтобы еще сильнее способствовать развитию горного промысла, самуювероятностьприсутствия ископаемых в надельных землях стали считать достаточной для возвращения поля в общее пользование. Наконец, жадность к драгоценным ископаемым уничтожила даже частную собственность наусадьбу.Всякий член общины получил правовсюду,где бы то ни было на территории общины, разыскивать рудоносные пласты и производить раскопки. Если это кому–либо приносило ущерб, он мог требовать вознаграждения, но не могпрепятствоватьпоискам. «Ибо горное право так сильно, что никто, ни король, ни герцог, ни граф, не могут ничего поделать против него, если кто–нибудь хочет копать даже в огородах и дальше, под спальной человека», так сказано в старой книге Штейнфельдского аббатства[61].

Вообще в развитии организации общины тем сильнее заметна тенденция расширить права и область частной собственности за счет прав общего пользования, чем большее значение приобретало земледелие в сравнении со скотоводством и охотой. Но в горнопромышленных округах, где земледелие, благодаря горному промыслу, теряло свое значение, мы видим противоположную тенденцию. Горное право ограничивает права частной собственности и в некоторых случаях опять обращает ее в общее пользование.

Но рудники переходили в область общего пользования лишь для того, чтобы тотчас же снова быть выделенными из нее. Первые рудники были чрезвычайно примитивны: это были простые поверхностные сооружения — ямы, из которых доставали руду. Для разработки такого рудника было достаточно одного человека или вообще немногих рабочих. Пользоваться им сообща, как например, пастбищем, было невозможно. Приходилось передавать отдельные рудники в пользование отдельных членов общины, как передавались в их пользование отдельные участки пахатного поля, лугов и проч. Но так как различные рудники давали различный доход и так как число их нельзя было увеличивать произвольно, как число участков полевой земли, то для ограждения интересов общины передача эта совершалась лишь при условии, что лицо, эксплуатирующее Рудник, уступает общине определенную долю прибыли. Подобно пользованию полевым участком, эксплуатация рудников находилась под контролем и руководством общин, и брошенный рудник переходил обратно к ней, как и необработанное поле. Как только хозяин рудника прекращал его разработку, он терял всякое право на него.

Естественно, что право получить в пользование рудник принадлежало прежде всего тому, кто нашел его, а не тому, кому прежде принадлежала земля, на которой он находился, если она была уже частной собственностью. Это право первого заявившего об открытии рудника сохранилось до нашего времени в горном законодательстве.

Добыча менее ценных ископаемых долго производилась самым примитивным способом, добыча железа и каменного угля местами осталась и поныне в таком же положении, но добыча благородных металлов давно уже достигла высокой степени техники. Рудники становились все обширнее, все сложнее, и эксплуатация их представляла все больше опасностей. Каждому отдельному члену общины, отдельному промышленнику становилось все затруднительнее заниматься эксплуатацией за свой страх, по своему усмотрению. Отдельные рудники становились все в большую и большую зависимость друг от друга, все более превращались в одно целое. Как ни заботились отдельные промышленники о том, чтобы их рудники или участки оставались самостоятельными, чтобы каждый сохранял право распоряжаться на своем участке, все–таки техническая необходимость заставляла объединятьпроизводствов одно целое. Чиновник общины,«горный мастер»,первоначально только контролировавший эксплуатацию рудников, мало–помалу сделался руководителем всего производства, которое он организовывал планомерно.

Но рудники, достигшие такого развития, были обыкновенно так богаты, что доходы промышленников и членов общины (эти два понятия вначале, вероятно, совпадали) все более и более освобождали их от труда, который, наконец, совсем перешел к наемным рудокопам. Промышленники мало–помалу превращались вкапиталистов.

В богатых рудниках число рабочих постоянно увеличивалось. К ним следует прибавить рабочих при металлургических заводах, где из руды выплавлялся металл. Наряду с ними в горнопромышленные округа иммигрировала постоянно увеличивавшаяся масса ремесленников, приготовлявших орудия для работ, обрабатывавших добытые металлы и вообще служивших возрастающим потребностям населения. Купцы также получали большие доходы в этих округах от вывоза добытых богатств, и число их быстро возрастало.

Таким образом, около рудника возникал город, «горный город», в котором члены общины, «владельцы копий и плавильных заводов» вместе с купцами, вероятно, частью вышедшими также из их среды, образовали меньшинство — аристократию.

Как ни своеобразна была организация этих горных общин, все–таки они несомненно оставались именно общинами. Разумеется, земледелие и скотоводство потеряли у них все свое значение. Но кроме рудников огромное значение для них имели леса, доставлявшие топливо для плавильных печей. Поэтому там, где еще сохранилось древнее общинное устройство, община горная является в то же времялесной общиной(Waldgenossenschaft).

Какой вид принимало, таким образом, устройство древней горной общины, наглядно показывает картина «большой горной общины Гарца, с ее центром Госларом», которую нам рисует Гирке[62]:

«В городе группа владельцев копей и заводов (montani и silvani) занимала среднее место между корпорациями купцов и цехами (монетчиками, суровщиками и ремесленниками); как корпорация, она принимала участие в городском управлении, посылала депутатов для составления статутов общины; при всяком изменении законов городской совет должен был спрашивать ее мнения. Кроме того, по городовому праву она была освобождена от ареста (имущества) и имела право на более широкую самопомощь по отношению к своим служащим. По отношению к лесам Гарца названная корпорация горнопромышленников пользовалась всеми правами собственно лесной общины — правом эксплуатации лесов, правом занятия охотой и рыбным промыслом в них. В своих внутренних делах, в деле заведывания и управления рудниками и заводами названная община была вполне самостоятельной. Только высший надзор и высший суд над нею принадлежали первоначально имперскому фогту, а впоследствии городу Гослару, в частности же городскому совету из шести выборных лиц. Промышленники под общим руководством выбранного ими горного мастера иди судьи сами вели горный промысел и сами, хотя и под влиянием городского совета, вырабатывали на своих общих собраниях в Госларе горные законы (Bergordnung). В качестве присяжных они участвовали в суде горного мастера, бывшем первой инстанцией в долговых и специально горных спорах».

Однако горные общины ненадолго сохранили свое общинное устройство в первоначальной его чистоте. Развитию и сохранению горных общин, как и общин земельных, помешало возникновение крупного землевладения.

Разумеется, богатые горные общины располагали гораздо большими средствами для защиты против своих притеснителей, чем бедные крестьянские; мы не встречали также примера, чтоб рудокопы в Средние века где–либо сделались оброчными или крепостными. Но именно богатство горных промыслов и соблазняло «господ» подчинить их себе. «Господа» объявили горный промысел наравне с охотой своей привилегией: во многих княжествах на левом берегу Рейна горный промысел определенно приравнивается к охоте, и «милостивому господину» предоставляется «охота на земле и под землею». Но крупнейшим землевладельцем страны был король; ему с самого начала удалось присвоить себе ряд рудников; вскоре он предъявил также права на горные промыслы, присвоенные дворянами, епископами или монастырями. В конце концов короли — а в Германии императоры — объявили, что никто не имеет права на горный промысел, не получив его от них в качестве лена. Горный промысел — первоначально только добыча золота, серебра и соли — был объявленрегалией.

Сначала императорам в самом деле удалось хотя отчасти осуществить свои претензии. В вышеназванной книге Ахенбаха есть несколько таких примеров. Так, например, в XII в. Фридрих I заставил нескольких епископов принять от него свои рудники в ленное владение. Но уже в следующем веке начался упадок императорской власти и возвышение крупных землевладельцев, превратившихся во владетельных князей. Горная регалия перешла теперь к ним, и они сделались скоро достаточно сильными для того, чтобы добиться признания этой регалии среди мелких землевладельцев и отдельных общин.

Уже Карл IV принужден был признать в своей «Золотой булле» горную регалию принадлежностью курфюрстов. Наконец, Карл V в своей капитуляции 1519 г. гарантировал всем имперским сословиям их регалии.

Общинная организация в горном промысле в то время уже совсем исчезла, по крайней мере там, где существовали более крупные рудники. Не только места выборных общинных чиновников были заняты княжескими чиновниками, которые независимо от членов общины и промышленников руководили ведением горного промысла, судили и решали, кому можно было дать в ленное владение рудник, а кому нет, но и вообще исчезла исключительность общинного устройства в горном промысле. Организация горной промышленности делалась все несовместнее с ограничениями этого устройства. Требовалось все большее число рабочих, которых приходилось привлекать издалека, потому что в пустынных горных округах, где находились рудники, население было очень редкое. Но чем обширнее и ценнее становились горные рудники, тем более они нуждались в притоке крупных капиталов; отсюда стремление открыть доступ к приобретению в собственность горных промыслов крупным капиталистам, не входившим в состав общины. То обстоятельство, что капиталисты и купцы находились обыкновенно в очень хороших отношениях с князьями, которым они часто помогали выходить из затруднительного положения путем займов, способствовало также старанию князей, пользуясь своим могуществом, уничтожать привилегии членов общин на исключительную эксплуатацию горных промыслов. Рудники были выделены из общинных земель, и земли, где они находились, были объявлены «свободными». На свободных землях горный промысел был доступен всем получившим на то разрешение князя. Когда, таким образом, преграды, препятствовавшие притоку посторонних элементов в общину, были уничтожены, в рудники, особенно золотые и серебряные, быстро хлынула пестрая масса купцов, ростовщиков, авантюристов, рабочих и нищих, явившихся сюда искать счастья. Лишь благодаря этому сделалось возможным быстрое развитие крупных рудников.

Всякая связь между горным промыслом и общиною была уничтожена. Не удивительно, что стоящие на точке зрения римского права юристы, и без того ничего не смыслившие в общинном устройстве, совсем не могли понять возникшего из него германского горного права. Лишь замечательные исследования Г. Л. фон Маурера об устройстве общин дали ключ к германскому горному праву, как и ко многим другим социальным явлениям.

II. Крупное капиталистическое производство в горном деле

В начале XVI в. германский горный промысел представлял для воспитанного на римском праве юриста странное зрелище.

Эксплуататор рудника не имел полного права собственности на него, а лишь право пользования им. Предоставлением этого права распоряжался княжеский чиновник — горный мастер. Получивший отвод (Muther) учреждал товарищество из четырех (а впоследствии и более) паев, или куксов[63](от чешского Kus, т. е. часть). Определенное число этих паев принадлежало князю. Паи можно было продавать; владелец одного или нескольких паев был «пайщик» (Gewerke). Таким образом, рудники эксплуатировались акционерными обществами. Владение паями не давало права собственности на рудник, но лишь на чистую прибыль, получаемую от его эксплуатации. Прибыль эта делилась между владельцами паев, равно как и расходы по эксплуатации. Если расходы в течение некоторого времени превышали приход и один из пайщиков был не в состоянии платить причитавшихся на его долю расходов, то он терял свой пай и товарищи могли передать его другому. Если рудник вообще не эксплуатировался, то все товарищество теряло права на него и князь мог передать его в лен другому.

Но кроме этих особенностей, кажущихся насмешкой над понятиями о собственности по римскому праву, самая эксплуатация рудников велась под руководством чиновников князя, узурпировавшего права, принадлежавшие раньше общине, и голос пайщиков имел очень мало значения в заведывании рудниками.

Горный статут герцога и курфюрста Августа Саксонского (напечатан в 1574 г.) перечисляет в третьей статье следующих назначенных князем чиновников: двух горных советников (Bergrath), которые дважды в год в сопровождении начальника (Hauptmann), главного горного мастера (Oberbergmeister) и управляющего горным округом (Bergwerksverwalter) должны были посещать отдельные рудники. «Кроме того, мы назначили для каждого горного города, смотря по положению и размерам промысла, горного мастера и изрядное число присяжных (Geschworene), сведущих в горном деле людей, десятников (Zehender), особых распределителей прибыли каждые % года (Austheiler), писарей, ведущих книгу, где вписаны акционеры и их участки (Gegenschreiber), секретарей горного правления (Bergschreiber), управляющих металлургическими заводами (Hüttenverwaler), бухгалтеров (Hüttenreuter), ревизоров и заводских писарей (Recess–und Hüttenschreiber), обжигальщиков серебряной руды (Silberbrenner) и маркшейдеров».

Пайщики назначают (§42)штейгеров и шахтмейстеров, но лишь с разрешения и утверждения начальника и главного горного мастера, управляющего горным округом, и горного мастера каждого рудника. По этому документу чиновники эти имеют право увольнять штейгеров и шахтмейстеров. Шахтмейстер нанимает и увольняет рабочих, но лишь с согласия горного мастера и двух присяжных.

Книга Агриколы[64], из которой мы заимствовали последнее сведение, сообщает также более подробно о функциях отдельных чиновников.

Горному начальнику все должны повиноваться, он является высшим судьею. Непосредственно за ним следует горный мастер; по средам последний вместе с присяжными производит суд. В другие дни он посещает рудники и указывает, что в них надо делать. По субботам штейгеры должны отдавать ему отчет за неделю.

Горный писарь пишет «записки для тех, кто желает получить рудник» и каждую четверть года приготовляет для пайщиков отчеты о приходах и расходах по рудникам, книги которых он ведет. Десятник принимает выручку от добычи и выдает из нее штейгерам деньги, нужные для производства работ в руднике. Чистый доход заведующий его распределением передает пайщикам. Если вместо дохода получается дефицит, то горный писарь пишет сумму приходящейся доплаты на бумаге, которая после утверждения горным мастером и двумя присяжными прибивается к дверям пайщиков (или их доверенных).

Штейгер управляет рудником и платит жалованье, размеры которого он определяет совместно с присяжными. Иногда они (присяжные) вместе со штейгерами заставляют рабочих делать в разных частях рудника пробную добычу породы, чтобы в зависимости от твердости установить надлежащую плату за добычу в соответствующих забоях[65].

Если рабочие неожиданно находят твердую породу, то вознаграждение их увеличивается сообразно этому или же, напротив, уменьшается, если порода окажется мягче, чем предполагалось.

Наконец, шахтмейстер руководит работами в руднике и наблюдает за ними.

Кроме ведения коммерческой стороны дела, не отличавшейся, впрочем, сложностью, особенно в серебряных рудниках, продукт которых шел на чеканку монеты, роль пайщиков сводилась лишь к уплате денег при дефиците и получению их при успешном ходе дела. Правда, Агрикола (стр. 31) говорит, что пайщики должны бы жить в горах, чтобы присматривать за своими рабочими. Они не должны полагаться на штейгеров: «хозяйский глаз делает коней гладкими». Но это предостережение Агриколы только доказывает нам, что уже в его время пайщики любили жить вдали от места, где создавались их богатства; они сделались лишними в процессе производства, ведение которого взяла в свои руки княжеская бюрократия.

Вместе с умалением личного участия пайщиков в разработке принадлежавших им рудников росли требования на их капиталы. Успешная и прибыльная эксплуатация горного промысла сделалась вскоре привилегией крупных капиталистов, крупных городских купцов и банкиров.

В конце Средних веков и в начале Новейшего времени техника горного дела сильно развилась, особенно в Германии, считавшейся тогда «Перу Европы», самой богатой золотом и серебром страной нашей части света.

Чем более углубляются шахты и разработка рудника, тем опаснее и труднее становятся работы в них. Рудники для добычи большинства ископаемых, например железных руд и каменного угля, имели крайне примитивное устройство, допускавшее разработку на небольшой сравнительно глубине[66].

Подъем и доставка добытого материала заизвестными пределами глубиныстановился слишком трудным; в выработках ощущался недостаток свежего воздуха, и благодаря этому дальнейшее углубление становилось невозможным, подземные воды затопляли шахты. Однако жадность к благородным металлам сумела победить все эти препятствия; она заставляла служить себе ум практиков и ученых, ставила возникшей в то время научной технике все новые и более широкие задачи, толкала ее от одного изобретения к другому, чтобы покорить силы природы, заставляла изобретать более и более совершенные орудия, возводить грандиознейшие сооружения.

Таким образом, уже в XVI в. мы находим горное дело Германии на очень высокой ступени развития.

Кто желает ознакомиться с ним поближе, тот найдет отличное руководство в упоминавшейся выше книге Георга Агриколы из Хемница.

Для нашей цели, однако, скорее подходит менее подробное и специальное, но зато более живое, образное, сжатое описание современных приспособлений в горном деле, которое дает в своей «Сарепте» пастор Матезиус, бывший в то время проповедником в Иоахимстале — одном из важнейших центров серебро–свинцовых рудников в Саксонии[67].

Наука уже поступила на службу к горному промыслу. Теоретически образованные инженеры устраивали рудники и копи и руководили ими. Этот труд уже далеко превосходил силы простого, необразованного горнорабочего.

Правда, применять компас должен был уметь и последний. «Это прекрасные инструменты, достойные похвалы и благодарности. Ибо они ведут не только путешественников на суше и мореплавателей в открытом море, но и вам, горнорабочим, находящимся под землею, они указывают, в какую сторону ведут ходы и куда вы должны идти». Из этих слов ясно, какие сложные разветвления представляли уже в то время подземные выработки, если горнорабочий должен был пользоваться компасом, чтобы не заблудиться. Большие услуги он оказывает инженерам при тригонометрических измерениях для определения границ отдельных рудников, при проведении вентиляционных шахт и т. п. «Особенно же необходим он в благородном искусстве маркшейдера, без которого в горном деле нельзя обойтись, желая работать с выгодой для хозяина рудника, желая правильно задать направление выработок для их соединения, задержать приток воды, направить струю воздуха по выработкам, предохранить себя от вторжения в смежные рудники и т. п. Маркшейдерские ученики должны прилежно изучать евклидову и основную геометрии, должны научиться приемам измерения, изучить устройство применяемых при этом приборов, и только мастера своего дела могут понимать толк в триангуляции и пропорциях».

Здесь мы уже видим развитие одной из особенностей крупного капиталистического производства, разделение рабочих на два класса. С одной стороны — простые рабочие, от которых требуется главным образом физическая сила, а с другой — рабочие образованные, от которых требовалось напряжение сил духовных.

Однако в начале XVI в. еще не было «перепроизводства интеллигенции», по крайней мере его не было в технической области, скорее его можно было встретить в области богословия. Инженеров еще не было тогда так много, как теперь, и поэтому ценились они очень высоко. Поэтому и Матезиус восклицает, что должно «хвалить труд и работу искусников и предпочитать таких чудодеев, обладающих истиной, другим горным техникам, которые могут лишь восстановить старую шахту. Ведь князья и господа тоже умеют ценить таких искусных людей, которых Бог и природа предпочли другим. Император Максимилиан очень хорошо обходился со своими искусниками. Ибо, когда человек, оборудовавший промысел в Инсбруке, устроивший в Куттенберге водоотливные машины и осушивший большое озеро при помощи машин вроде сифонов, встретил со стороны некоторых дурное обращение и стал жаловаться императору, то благочестивый император сказал: «Эти люди не умеют обходиться с умными людьми».

Но так как в наше время, слава Богу, маркшейдерское и другие свободные искусства изучаются наряду с Евангелием в школах и уже многие люди знают их пользу и как следует пользоваться для измерения земли квадрангуляцией и триангуляцией, то владельцы горных промыслов и горнопромышленные города должны способствовать и помогать умным головам, способным и склонным к этому, любящим математику и искусства, чтобы они основательно могли изучить маркшейдерское искусство и изобретали полезные и прочные машины, чтобы за недорогую цену можно было постоянно извлекать воду и руду».

Следовательно, в горном деле наука уже в начале XVI в. служила производству. Традиции, обычаи отцов, играющие столь большую роль в ремесле, изгнаны, их место занимает в качестве революционного фактора методическое научное исследование; целью его является постоянная эволюция производства, изобретение все лучших инструментов, т. е. таких, которые, требуя наименьших затрат, сберегают наибольшую массу труда. Все это черты, свойственные современной крупной капиталистической промышленности.

До чего при таких условиях дошло машинное производство в горном промысле, видно из следующего описания(Матезиус,стр. 145 и след.): «Труд горнорабочего очень тяжел, и многие так надрываются, двигая тяжелые вороты, извлекая руду и воду, что у них кровь идет горлом; многие даже платятся жизнью, потому что им приходится стоять целый день нагими, выкачивая воду и выполняя обязательный урок. Милость и дар Божий, что Он с помощью полезных сооружений и инструментов облегчает тяжелый труд в поте лица, наложенный на человеческий род за грехи, что Он вместо людей запрягает лошадей и при помощи прекрасных сооружений, посредством воды, ветра и огня поднимает из величайших глубин воду и руду, чтобы уменьшить затраты и быстрее извлечь скрытые сокровища наверх.

Истинное благодеяние, за которое следует благодарить Бога и людей, что животные и стихии также несут свою службу и что многие умные головы с пользою служат горному делу своими изобретениями. Не сладок хлеб, который приходится добывать, стоя целый день над воротом и делая много кругов за один пфенниг, терпя постоянные удары и толчки ворота и рукояток. Когда вдвоем приходится вытаскивать в одну смену много ушатов воды, причем каждый ушат содержит почти целое ведро — это тоже нелегкая работа, высасывающая мозг из костей, сокращающая жизнь. Но Бог дал искусников, придумавших хорошую помощь, приделавших к вороту рукоятки и устроивших подъемные колеса, чтобы облегчить труд и сделать его производительнее. Устроили также подъемные колеса со шкивами (Scheiben) и рукоятками (Scheibenspulen), ступенчатые колеса, чтобы не только руки и плечи, но также ноги и все тело участвовали в подъеме руды и воды, а это также достойно благодарности. Вертикальный ворот также прекрасная вещь, ибо при его помощи вода и руда поднимаются наверх лошадьми, причем в одну смену можно вывезти больше, чем двадцатью ручными воротами. Также удобно применение конного привода для тормоза (Bremscheibe). Будет также Удобно и выгодно для вас, если вы повесите в копях валы (Welle) и перекладины (Stempel), чтобы иметь шпили (Brustwinden), блоки (Kloben) и Windstangen. У горцев есть также мехи (Bulgen, Utres у Агриколы), кожаные мешки, в которых они зимою привозят руду с высоких гор к домам, и собаки[68], в которых пустые мешки отвозятся обратно в горы.

Широкая и хорошо устроенная штольня с желобом для воды представляет собою прекраснейшее водоотливное сооружение в руднике, ибо через нее выходят вода и дурной воздух и производится доставка руды в бадьях и собаках. За это наши горнорабочие должны благодарить Бога и охотно, быстро и неуклонно давать свою подать — четвертый и девятый пфенниг. Но там, где нельзя устроить штольни, последняя с большой пользой для дела заменяется особым водоотливным сооружением, поднимающим воду в бадьях посредством конного ворота и особых колес, приводимых в движение ветром или самою же водою. На поверхности вода, текущая в оврагах, поднимается сама собою, за счет собственной работы и проводится в замки и гористый места. В руднике такие сооружения невозможны, ибо для действия их необходимо провести сверху количество воды, значительно большее того, которое поднимается на поверхность, и владелец рудника Pithi умер с горя от невозможности отвести воду. А чтобы поднять подземные воды, нужно провести в рудник воду сверху, как это сделано в рудниках Pithi, где богатый владелец умер с горя. Но ученые и инженеры придумали многие полезные водоотливные сооружения, особенно насосы, при помощи которых появившуюся в руднике воду откачивают ручной силой, лошадиными, ветряными и другими двигателями[69].

Вы, горнорабочие, должны в своих песнях петь славу тому хорошему человеку, который теперь устраивает подъем руды и воды при помощи ветра. Говорят, что теперь вода выкачивается уже при помощи огня…[70]

Наконец, раз уже я заговорил о разных сооружениях, мне, как священнику на горном промысле, следует возблагодарить Бога за прекрасные приспособления, дающие возможность проводить в штольни свежий воздух и выгонять из них испорченный. Делается это при помощи воздухопроводных труб (у Агриколы по–латыни canalis longus) воздуходувных машин и вееров. Ведь нетрудно устроить над штольней трубу из досок, замазать щели в ней глиною, чтобы чистый воздух мог проникнуть в рудник, а испорченный уйти из него по воздухоочистительному каналу, — особенно там, где испорченный воздух выдувается мехами, он быстро замещается чистым, ибо природа не терпит, чтоб какое–либо место оставалось пустым и порожним.

Говорят, что в Куттенберге дурной воздух отводится через большие трубы, похожие на дымовые, особенно когда разводят огонь[71]; таким образом чистый воздух проводится в шахты на глубину пятисот лахтеров[72]и еще глубже; у нас, в Иоахимстале, недавно устроены такие же сооружения, и тоже при помощи воздуходувных машин проводится чистый воздух на глубину нескольких сот лахтеров, и пришлось даже с большими затратами устроить две штольни — одну над другой».

Матезиус говорит здесь только о добывающем горном промысле. В сочинении Агриколы есть указания на то, какие грандиозные сооружения тогда служили для обработки руды: толчеи, плавильные печи, аппараты для деления металлов и «твердых жидкостей» — соли, стекла и т. д. Сказанного, кажется, достаточно, чтобы убедиться, что в XVI в. горный промысел (по крайней мере добывание благородных металлов) уже потерял ремесленный характер. Он состоял уже не из ряда простых приемов, усваиваемых горнорабочим в течение ученических годов, в конце которых он понимал все производство. Последнее стало недоступно пониманию простого рабочего, рудник сделался большим, сложным организмом, требовавшим обширных искусственных сооружений; руководить им могли только научно образованные техники, «искусники», двигать им могли силы, превышающие человеческие; это был организм, для обладания и содержания которого нужен был капитал.

При таких условиях пролетарий не имел никакой надежды когда–либо обладать хоть одной шахтой такого рудника. Мелкие капиталисты — каждый в отдельности — также не были в состоянии нести затраты на устройство порядочного рудника.

Правда, они могли соединиться вместе и образовать артель, товарищество, что случалось довольно часто[73]. Но они не всегда имели успех.

Геология находилась в то время еще в зародыше, и горный промысел еще в большей степени, чем теперь, походил на азартную игру. Доходность рудников колебалась в невероятных размерах. Иногда бросали не только отдельные рудники, но даже целые округа, которые впоследствии снова эксплуатировались с успехом.

Эксплуатация серебряных рудников Гарца (возле Гослара) началась в X в. В течение первых ста лет они давали необычайно большие доходы. Затем о них почти ничего не слышно до 1205 г., когда вновь начали эксплуатировать их после долгого промежутка времени.

В XII в. началась эксплуатация саксонских серебряных рудников, в XIII — богемских. В 1295 г. король Богемии Венцель II утверждает в своих горных статутах (Bergordnung), что золотые и серебряные рудники истощены повсюду, кроме Богемии, изобилующей золотом и серебром. В XIV в. госларские рудники снова были оставлены, и лишь в 1419 г. их опять стали эксплуатировать, после чего в течение целого столетия разработка их не приостанавливалась.

Мейсенские рудники эксплуатировались равномернее, но как сильно изменялись размеры добычи!

Доход от мариенбургских рудников составлял: в 1520 г. 258 фл.; в 1521 — 772 фл.; в 1522 — 1806 фл.; в 1523 — 1161 фл.; в 1529 — 2562 фл.; в 1530 — 6572 фл.; с этого времени доход быстро возрастает, в 1540 г. он достигает своей высшей точки — 270 384 фл., а к 1552 г. падает до 22 749 фл.

В выгодных рудниках Шнееберга пайщикам роздали чистого дохода (излишка над издержками производства):

ГодыМарок чист. сереб.ГодыМарок чист. сереб.1511619215196779151259 340152010 787151317 67315217741514812715226321151514 21415231935151621 1561524253151725 3241525251515189675

Следовательно, и в этих рудниках прибыль предприятия колебалась между 59 000 и 250 марками. Сколько приходилось доплачивать пайщикам рудников, не дающих прибыли, — этого мы не знаем. Во всяком случае, у многих рудников бывали годы с большим дефицитом, когда приходилось либо много доплачивать, либо прекращать производство (или участие в нем) и терять весь вложенный в предприятие капитал.

Крупный капиталист, способный выдержать такие колебания, в среднем за многие годы получал значительную прибыль; зато мелкий легко превращался в нищего. Если же ему везло и предприятие его оказывалось выгодным, то крупные капиталисты легко могли испортить ему все дело благодаря своему влиянию на князей и их чиновников.

Агрикола рассказывает, что многие считали горную промышленность безнравственной из–за следующих обстоятельств, существование которых он сам не отрицает: «Когда где–либо появляется надежда найти богатые залежи руды, то князь или какое–либо другое начальство отбирает у пайщиков их рудник[74]; или является хитрый упрямый сосед, затевающий с владельцами судебный процесс в надежде оттягать у них хоть часть рудника; иногда же горный начальник налагает на пайщиков тяжелые взыскания, чтобы под предлогом неплатежа их самому завладеть рудником. Или, наконец, штейгер прекращает проведение галерей, и когда через несколько лет пайщики, считая рудник окончательно истощенным, бросают его, он сам добывает оставленную руду и пользуется ею. К тому же вся масса горнопромышленников (речь идет, разумеется, не о наемных рабочих) состоит из лживых, бессовестных людей… Они или расхваливают рудники, чтобы продать свои паи (куксы) вдвое дороже, чем те стоят, или бранят их, чтоб скупить их за дешевую цену» (1–я книга).

Не удивительно, что горная промышленность пользовалась тогда такою же дурною славой, как в наше время биржа, но она не менее последней привлекала капиталистов. Как та, так и другая служит средством обездоливать мелких капиталистов, желающих быстро разбогатеть, в пользу крупных. По отношению к последним, разумеется, не практиковались приемы, описанные нами выше; таким людям, как Фуггеры, арендовавшие швицкие золотые рудники, или цвикауские купцы братья Ремер, захватившие себе львиную долю в шнеебергских серебряных рудниках и чрезвычайно расширившие этим свое состояние, и не приходилось ничего опасаться[75].

«Кто желает заниматься горным промыслом, — говорит Матезиус (проповедь), — тот должен иметь или деньги, или здоровые руки, ибо копать, шурфовать и т. д. должны или очень богатые, или очень бедные…»

Иными словами, в горной промышленности находили себе место лишь крупные капиталисты и пролетарии.

III. Горнорабочие

По мере того как занимавшиеся горным промыслом члены сельской общины превращались в капиталистов–пайщиков, батраки и ученики превращались в наемных рабочих. Они уже не работали вместе с хозяином и не жили с ним в его доме и семье, разделяя его горе и радость. Прежние патриархальные отношения исчезли. Часто рудокопы едва знали в лицо капиталиста, для которого они работали, какого–нибудь купца из далекого города, не имевшего понятия о работе на промысле.

Правда, где горнопромышленная область была выделена из общей марки и объявлена «свободной», там теоретически всякому, даже бедному, была дана возможность сделаться пайщиком. Но при описанных в предыдущей главе условиях это было для лиц малосостоятельных делом рискованным, а для неимущих — фактически невозможным. Только для штейгера иногда открывалась возможность сделаться пайщиком в каком–либо руднике.

В сравнении с нынешними условиями жизни, положение горных рабочих в XVI в. не было неблагоприятным. Обычный рабочий день (смена) продолжался, по Агриколе (4–я книга), в среднем 7 часов. Первая смена начиналась в 4 часа утра и продолжалась до одиннадцати; вторая продолжалась от двенадцати до семи часов. Ночная работа (от восьми часов вечера до трех утра) допускалась лишь в случае крайней необходимости. Ни один рабочий не мог работать две смены подряд, ибо он заснул бы над работой, «утомившись от тяжелого и продолжительного труда».

Работа прекращалась не только в праздничные и воскресные дни, но также и по субботам. Субботой горнорабочие должны были пользоваться для закупки жизненных припасов на всю неделю. Следовательно, на неделю приходилось 35 рабочих часов; их бывало еще меньше, если случались праздники, а в последних в то время не было недостатка.

Случалось, что смены бывали еще короче; так, например, в Куттенберге и на Гарце были в обычае шестичасовые смены[76].

О вознаграждении горнорабочих мы не нашли точных указаний в доступных нам источниках. Но если принять во внимание, что в XVI в. все вообще рабочие находились в более благоприятных условиях сравнительно с настоящим их положением и что горнорабочие занимали привилегированное положение среди остального рабочего населения, то мы можем предположить, что они получали сравнительно высокое вознаграждение.

Однако тогда уже в положении горнорабочих, как и всех наемных рабочих вообще, заметна тенденция к ухудшению. Мы видели выше, что в горной промышленности уже в XVI в. произошло разделение труда на умственный и физический. Это уменьшило значение и вознаграждение тех из них, которые были заняты исключительно физическим трудом. Их легко было заменить новыми, которым приходилось меньше учиться. Разделение труда распространялось и все более ухудшало положение горнорабочих.

Настоящей рудокоп должен уметь делать весьма многое, но редко кто–нибудь понимает все дело, жалуется Агрикола (1–я книга). «Немного найдется людей, знающих вполне все горное дело. Один умеет только шурфовать, другой — промывать, третий знает искусство плавления, четвертый — маркшейдерское искусство, пятый — строить искусные сооружения, а шестой сведущ только в горном праве».

Различные машины требовали при работе ряда приемов, легко исполняемых всяким сильным рабочим без долгого обучения. При обработке руды, особенно при ее разборке и промывке, уже часто применялся женский и даже детский труд, как видно из восьмой книга Агриколы.

Число манипуляций в горном промысле, изучаемых всяким легко и без подготовки, доступных всем здоровым людям, быстро возрастало.

Такая дифференциация труда содействовала доступу к горным работам рабочим, не принадлежащим к общине, и мало–помалу работы эти сделались доступными для всех желающих ими заниматься.

В людях, пользовавшихся возможностью доступа, не было недостатка; если разорившиеся крестьяне и городские пролетарии не делались бродягами или ландскнехтами, то они так же охотно шли на золотые и серебряные промыслы Саксонии, Богемии, Зальцбурга и Тироля, как с 1849 г. разорившиеся и экспроприированные крестьяне бросились в Калифорнию. По мнению Агриколы, большинство рудокопов не понимает ничего в горном деле: «Ибо обыкновенно на горные промыслы бегут люди, у которых много долгов и нечем платить их; шли обанкротившиеся купцы или бросившие плуг и бежавшие от работы крестьяне».

Отец Лютера, рудокоп Мансфельдского округа, был также разорившийся крестьянин.

В местность, где начиналась эксплуатация серебряного рудника, быстро стекалась масса людей. Когда, например, в 1471 г. на Шнееберге в Саксонии открыли богатые жилы серебра, там, словно по волшебству, возник целый город. В 1516 г., когда началась эксплуатация иоахимстальских рудников, туда собралось более восьми тысяч рудокопов.

Как видно, в свободных рабочих руках недостатка не было. Не удивительно, что заработная плата понижалась или по крайней мере не возрастала, несмотря на быстрое повышение цен в начале XVI в.

Пайщики и княжеские чиновники по мере сил способствовали этой тенденции; они не только понижали по возможности заработную плату, но старались еще при помощи разнообразнейших мошеннических уловок урвать часть и этой платы. Для этой цели они выдавали плату низкопробной монетой или применяли Trucksystem[77].

Так, в одной хронике XV в. имеется следующая характеристика положения дела в Шнееберге: «Когда добыча серебра в Шнееберге увеличилась до того, что стало уже невозможно обращать весь металл в монету, пайщики начали вывозить выплавленное серебро в слитках и обменивать его на более низкопробные монеты, которыми они затем расплачивались с рудокопами, точнее — обманывали их»[78].

Цитированные уже выше горные статуты Августа Саксонского, изданные в 1574 г., находят нужным повелеть в отдельной 47–й статье, чтобы рабочие получали плату доброкачественной монетой. Статья 43 запрещает штейгерам и шахтмейстерам нанимать рабочих на хозяйских харчах.

Вообще против системы выдачи заработной платы натурой издавались бесчисленные постановления, свидетельствующие о том, как сильно она была распространена. Обыкновенно, впрочем, запрещалось только «навязыванье» товаров. Так, например, в тирольских горных статутах 1510 г. сказано: «Ни один рабочий не может быть принужден принять в уплату за труд товары, он может делать это только по доброй воле. И если рабочий не захочет брать товара и будет требовать денежной платы, ты в качестве нашего горного судьи должен помочь ему, принять его жалобу и произнести свой суд, как следует по горному праву и по этим статутам».

Но постановления эти, по–видимому, оставались обыкновенно лишь на бумаге. Не следует забывать, что княжеские чиновники имели решительное влияние на размеры заработной платы и на обращение с рудокопами, так что без их согласия невозможны были ни понижение, ни различные урезки платы.

Вследствие этого рабочие относились к князю и его чиновникам не менее враждебно, чем к пайщикам. С мелкими пайщиками у рабочих было даже много точек соприкосновения, соединявших их. Идеалом рудокопа было, вероятно, самому сделаться пайщиком. Но мы уже видели, как князья, их чиновники и крупные капиталисты эксплуатировали и обманывали мелких пайщиков, затрудняли им доступ к доходным рудникам, а иногда делали это прямо невозможным. Таким путем они вместе с тем уменьшали и без того слабые надежды рудокопов выйти когда–либо из рядов пролетариата. Мелкие пайщики и рудокопы имели общего врага, как в настоящее время его имеют ремесленники и пролетарии. Это вело к тому, что они иногда соединенными силами восставали против своих общих врагов, князей и крупных капиталистов. Особенно часты подобные союзы в альпийских рудниках.

Теснее, крепче всего союзы между рабочими и пайщиками были в тех Рудниках, где сохранилось мелкое производство, как например, в рудниках для добычи железных руд. В них пайщик работал сам, часто без наемных рабочих, при помощи одних только членов своей семьи. Но и в таких рудниках нередко развивался антагонизм между рабочими и капиталистами. Так, например, часто возникал антагонизм между рабочими и владельцами мелких железных рудников и владельцами железоделательных заводов, имевших чисто капиталистический характер. И в этой борьбе сила была на стороне капиталистов: номинально бывшие вполне самостоятельными владельцы рудников превращались в таких же наемных рабочих завода, как ныне «самостоятельные» грифельщики Мейнингенского нагорья превратились в рабов своих скупщиков.

Самая же резкая противоположность между рудокопами и пайщиками проявлялась в золотых и серебряных рудниках. Рудники эти сильнее всех страдали от гнета княжеской бюрократии, но именно в них и рабочие были более других способны к сопротивлению.

Рудокопы были единственные рабочие, уже очень рано работавшие большими группами; в этом, как и во многих других отношениях, их можно сравнить с рабочими современной крупной промышленности. Уже в Средние века число рабочих в больших рудниках считалось тысячами, особенно в рудниках серебряных, например, на Гарце, в Фрейберге, в Иглау и Куттенберге[79], позже в Мансфельде[80]и т. д.

Но эти горнорабочие отличались от нынешних тем, что они носили оружие. Еще в 1530 г. в Швице (Тироль) Карла V встретили 5600 хорошо вооруженных рудокопов, устроивших перед его глазами примерное сражение.

О мансфельдских рудокопах, игравших выдающуюся роль в тюрингенском восстании, Шпангенберг рассказывает, что им был сделан смотр в 1519 г. «Тогда граф Гебгарт Мансфельдский в отсутствие своего брата графа Альбрехта, гостившего у герцога Генриха Брауншвейгского, объявил и повелел всем рудокопам от своего имени и от имени братьев и двоюродных братьев, чтобы все они по первому требованию были готовы явиться в лучшем своем вооружении. На это они охотно и с радостью согласились, и 21 сентября горный фогт Бастиан Мецельвиц созвал их в долину перед Виммельбургом для смотра и нашел, что они вооружены недурно»[81].

В этих вооруженных рабочих батальонах господствовал смелый, задорный дух, и они были готовы силой сопротивляться всякой нанесенной им несправедливости. Чем резче делалось противоречие между ними, с одной стороны, и капиталистами и князьями, господствовавшими в горном деле, — с другой, тем чаще случались среди них восстания[82]. В хрониках того времени именно в последние десятилетия и годы перед началом крестьянских войн отмечается, что восстания горнорабочих участились чрезвычайно — верный признак того, насколько обострилось положение дел.

Возьмем для примера борьбу из–за заработной платы, происходившую около этого времени в саксонских рудниках.

В 1478 г. герцоги Эрнст и Альбрехт Саксонские писали Фрейбергскому городскому совету: «Любезные и верные подданные. До нас дошло известие, что рабочие на Шнееберге и на всех вообще горных промыслах нашей страны и княжества требуют большей платы, чем они обыкновенно получали до сих пор. Если допустить это, то для нас и для всех наших в будущем из этого может возникнуть много неудобств. Для предупреждения таких неудобств мы желаем и думаем посоветоваться со сведущими людьми нашего княжества, чтобы установить, сколько следует давать каждому рабочему по заслугам за его труд. Поэтому мы желаем, чтобы вы во вторник после 3–го постного воскресенья прибыли к нам, в Дрезден, и привезли с собою двух или трех людей, сведущих в горном деле, знающих условия труда и вознаграждения рабочих. На этот день мы созвали еще некоторых других из наших сведущих в горном деле людей для обсуждения упомянутых постановлений… Дан в Дрездене, в понедельник после 2–го постного воскресенья, в лето 1478»[83].

Следовательно, рабочие не привлекались к обсуждению вопроса. Чем кончилось совещание сведущих людей, нам не известно. Во всяком случае, спокойствие продолжалось недолго. Уже в 1496 г. пишут: «Тогда они [т. е. рудокопы] обратили в бегство судью и присяжных Шнееберга за то, что у них хотели вычесть из заработка по грошу; часть рабочих ушла в горы, частью в Шлеттау и на Люсниц, частью же в Гейер, а тогдашнему горному начальнику фон дер Планитцу пришлось занять Шнееберг при помощи крестьян. Через четыре дня часть рабочих уже вернулась к своим обязанностям. Однако этот бунт повторился через два года, в 1498 г., тогда рудокопы под угрозою смерти заставили воротильщиков[84]и подручных следовать за ними и решили идти против цвикаусских и плауенских рабочих, вызванных для их усмирения; в конце концов бунтовщиков все–таки удалось успокоить дружелюбными увещаниями»[85].

В 1496 г. куттенбергские рудокопы восстали вследствие недоразумений по поводу вознаграждения за труд; они, вооруженные, вышли из города, расположились лагерем на соседней горе и выставили там свои знамена. Но в конце концов им пришлось смириться.

Есть известия о восстаниях среди рудокопов в Иоахимстале перед самым началом крестьянских войн.

В 1516 г. начался расцвет иаохимстальских рудников. В своей «Chronica der freyen Bergstadt im loachimsthal von 16 Jar bis auff das 78 Jar» Матезиус говорит о бунте, происшедшем уже в первом году после открытия рудника.

В 1517 г. «произошел первый бунт рудокопов, когда они в день св. Маргариты ушли в лес».

В 1522 г. было «второе восстание, когда они ушли на Тюркнер». В 1524 г. снова упоминается «восстание рудокопов в 4–ю субботу после Пасхи, усмиренное графом Александром фон Лейсником.

Однако из этой борьбы рудокопов, так же как из борьбы ремесленников–подмастерьев, не возникло никакого революционного по своим целям движения.

Хотя горная промышленность в XV и XVI вв. была гораздо более развита в техническом и экономическом отношении, чем все другие отрасли промышленности этой эпохи, хотя она ближе всех подошла к крупной, капиталистической промышленности, все же не ее рабочие сделались вождями и пионерами пролетариата.

Причина кроется в характере горной промышленности. Горнорабочие были изолированы в недоступных горных ущельях[86]вдали от мира, от оживленных торговых центров. Они были отделены от товарищей по ремеслу в других местностях, от остальных угнетенных и эксплуатируемых слоев народа. Весь характер труда суживал их умственный горизонт или по крайней мере мешал его расширению, все их интересы ограничивались местными или профессиональными нуждами.

Правда, их эксплуатировали, и они были недовольны, они не боялись защищать свои права при помощи оружия, они были готовы примкнуть к революционному движению и даже идти во главе его, но лишь в том случае, когда их узкие, временные интересы совпадали с интересами общего движения. И они, не задумываясь, бросали это движение и его вождей, как только их частные интересы страдали, как только условия труда и вознаграждения удовлетворяли их.

Благодаря изолированности рудокопов цеховая обособленность развилась среди них еще сильнее, чем среди городских подмастерьев–ремесленников. Рудокопы сохранили ее дольше всех, вплоть до нашего времени.