Когда «истинные левеллеры» начали свою агитацию при помощи кирок и лопат, их главным предводителем был, по–видимому, Вильям Эверард, хотя Винстэнли всегда фигурировал наряду с ним. Винстэнли написал несколько памфлетов и, между прочим, утопию «истинных левеллеров». Она носит заглавие«Закон свободы, изложенный в виде программы,или Восстановление истинной системы правления» («The Law of Freedom in a Platform or True Magistracy Restored». London, 1651–1652.Giles Calvert),и в ней разъясняется различие между королевским и республиканским (commonwealth) правительством. «Покорнейше посвящено Оливеру Кромвелю… а также всем англичанам, которые все мои братья, все равно, принадлежат ли они к Церкви или нет, и еще всем нациям мира. Джерард Винстэнли».

Поставленные в виде эпиграфа стихи призывают к скорому осуществление принципов нового учения. «О Англия, ты видишь, как возникает в тебе окруженное сиянием новое учение. Проведи его в жизнь — и ты достигнешь венца. Если ты откажешься это сделать и будешь упорствовать в своей надменной жестокости, то другая страна примет это учение и вместе с тем лишит тебя венца».

Самое сочинение начинается предисловием — обращением к Кромвелю. Играющему теперь уже первую роль в государстве, Кромвелю настоятельно советуется изменить не тольконазвания,но исущностьучреждений. Далее говорится, что он удостоился высокой чести быть вождем народа, изгнавшего фараона. Новласть,которую представлял последний и которою он пользовался, еще не уничтожена. Еще земля и свобода не сделались достоянием тех, кто жертвовал ради них жизнью. Не Кромвель как отдельное лицо, не он и его офицеры победили короля; они сделали это только при помощи простых людей, которые помогали им, либо непосредственно принимая участие в борьбе, либо трудясь дома для содержания армии. Следовательно, победа должна была бы принести всем равную долю благ. Перед Кромвелем два пути. Он может вернуть народу землю и, таким образом, сделаться достойным выпавшей на его долю чести; или же он может передать власть в руки других лиц, и тогда честь его и мудрость бесповоротно погибнут. Он погибнет сам или проложит путь еще большему рабству, чем то, которое господствовало до тех пор.

После этого почти пророческого предисловия Винстэнли перечисляет бедствия, от которых страдает народ. Они заключаются в следующем:

1)Влияние духовенствана народ не прекращается.

2) Многиесвященники —противники свободы, многие даже приверженцы монархии.

Десятинавсе еще взимается и обременяет народ.

4) Судьи творятправосудие,как и раньше, по своему произволу.

5)Законыостались прежние, враждебные народу, только названиекоролевский законбыло заменено названиемгосударственный закон.

6)Хозяйственная неурядицаочень велика; в сельских местностях крупные землевладельцы — Lords of the Manor — по–прежнему угнетают своих «братьев», они требуют от последних уплаты всевозможных феодальных налогов и сгоняют их с общественной земли, когда они отказываются вносить арендную плату. В приходах, где есть общественная земля, богатые землевладельцы (как принадлежащие к старинным нормандским родам, так и новое дворянство,еще более жадное,чем первые) выгоняют столько скота на общественный выгон, что более бедные крестьяне и поденщики едва в состоянии держать одну корову. При оценке имущества, предшествовавшей установлению налогов, благодаря влиянию аристократов, были сделаны величайшие злоупотребления. В городах народ страдает от слишком высоких дорожных пошлин, от рыночного и т. п. сборов.

Затем следует резкая полемика, направленная против законности существующей земельной собственности. Особенно любопытны следующие места:

«Но, скажете вы, разве земля не принадлежит твоему брату? Ты не можешь уничтожить прав другого и требовать, чтобы они были переданы тебе». На это я отвечу: «Земля не принадлежит ему ни по праву создания, ни по праву завоевания. Если он называет землю своей, а не моей по праву создания, то земля может считаться настолько же моей, насколько его, ибо творческий дух, создавший нас обоих, не различает лиц. Если он называет землю своею по праву завоевания, то это должно быть или по праву завоевания королем простых людей, или завоевания простыми людьми короля. Если он имеет притязания на землю на основании завоевания со стороны короля, то ведь теперь короли побеждены и изгнаны, а потому такое право завоевания потеряло свою силу. Если же он требует признания за ним права на землю, ссылаясь на победу простых людей над королем, то я имею такие же права на землю, как и мой брат, ибо вести войну помогаливсе».

И вот ввиду бедствий народа он, Винстэнли, выработал предлагаемый план, на основании которого могут быть восстановлены справедливые порядки. Первоначально он не думал опубликовывать его, но в конце концов внутренний огонь заставил его сделать это. Возможно, что не все предлагаемое им верно, но пусть Кромвель поступит подобно пчеле, высасывающей из цветка мед, но не трогающей всего остального! «Если этот план — грубое, плохо обтесанное бревно, то ведь опытный рабочий может попытаться сделать из него прекрасную постройку».

Кромвель, может быть, спросит, каким образом будут существовать священники, собственники и крупные землевладельцы, если у одних будут отняты десятины, а у других — обязанные работать на них люди. Но ведь когда на народ были наложены десятины и другие тяготы, никто не подумал о бедности народа. За участь священников и лордов, однако, нечего опасаться: в качестве членов будущего свободного общества они будут иметь на общественное достояние такие же права, как и их сограждане, и поэтому им не придется терпеть нужду.

В будущем обществе прежде всегодолжна быть уничтожена торговля, купля и продажа.Винстэнли довольно остроумно называетвозникновение торговли грехопадением человечества.

«Разве купля и продажа не добропорядочный закон [словозаконупотребляется здесь в смысле учреждения]?» — спрашивает Винстэнли; и отвечает: «Нет, это закон завоевателя, а не справедливый естественный закон. Может ли быть справедливым или добропорядочным то, что называется мошенничеством (a cheat)? Разве у нас не вошло в обычай, что люди, имея плохую корову, негодную лошадь или вообще какой–либо плохой товар, посылают их на рынок, чтобы обмануть какого–нибудь добродушного простака, а потом, сидя дома, радуются, что им удалось нанести ущерб своему ближнему? Когда человечество начало покупать и продавать, оно утратило свою невинность, ибо тогда же люди начали угнетать друг друга и путем обмана лишать один другого естественных прав. Так, например, если земля принадлежит трем лицам и двое из них покупают и продают землю, не спрашивая согласия третьего, то последний тем самым лишен своего права на землю и потомство его вовлекается в войну».

Теперь опять казенные и церковные земли, к великому соблазну бедных людей, продаются жадным на землю офицерам армии и всевозможным спекулянтам. «Эта купля и продажа вызывала поэтому (и теперь еще вызывает) недовольство и войны, причиняющие много страданий человечеству. И народы земли никогда не научатся перековывать свои мечи в плуги и свои копья в садовые ножи, не сумеют избавиться от войн, пока они не уничтожат мошеннического изобретения купли и продажи вместе с обломками королевской власти».

Затем Винстэнли подробно рассматривает вопросы, связанные с осуществлением его плана будущего строя. «Но может быть, — спрашивает он прежде всего, — нужно, чтобы один человек был богаче другого?» «Нет, в этом нет никакой надобности, — отвечает он. — Ибо богатство делает людей гордыми, надменными, заставляет их угнетать своих братьев и служить причиною войн». Винстэнли доказывает, приближаясь, таким образом, к учению новейшего социализма, чтобогатство невозможно без эксплуатации.«Никто не может быть богатым иначе, как благодаря своему собственному труду или труду других людей, помогающих ему. Если бы ближние не помогали человеку, он не был бы в состоянии получать ежегодно сотни и тысячи фунтов стерлингов дохода. Но если ему помогают другие, то достигнутые блага принадлежат настолько же его соседям, насколько ему, ибо они являются плодом трудов других настолько же, насколько и плодами его труда… Но все богачи живут в довольстве, питаются и одеваются не собственным трудом, а благодаря труду других. И это вовсе не честь, а позор. Ибо лучше давать, чем получать.Богачи же получают все, что они имеют, из рук рабочих. Когда они дарят что–нибудь, они дарят продукт труда других, а не своего собственного труда».

Но в смыслепочестейититуловнеравенство может быть сохранено. «Смотря по занимаемой им должности, каждый может достигать все более и более высоких почетных титулов, вплоть до достижения наивысшей чести — быть верным слугою республики в парламенте. Каждый открывший какую–либо тайну природы, как бы молод он ни был, должен также получать почетный титул. Но никто не должен получать почетного титула иначе, как за свои заслуги, за возраст или за исправляемую им должность. Человека, достигшего шестидесятилетнего возраста, остальные, более молодые люди должны почитать, как будет показано ниже».

«Должен ли человек смотреть на дом своего ближнего как на свой собственный дом, должен ли он жить в нем вместе с ближним, составляя как бы одну семью?» — спрашивает далее автор.

«Нет, — отвечает он, — хотя вся земля и все запасы принадлежат сообща всем семьям; каждая семья, как и теперь, должна жить отдельно, и дом, жена, дети, вся утварь, украшающая дом, все, что человек берет из запасов для удовлетворения потребностей своей семьи, составляет собственность этой семьи и предназначено для того, чтобы она мирно пользовалась им». Всякий нарушивший это правило должен быть наказанкак враг общества.

Будут ли существоватьадвокаты?[506]«Нет, — гласит ответ, и в пояснение добавляется: — Нетбольше купли и продажи».Закон сам должен служить адвокатом и должен быть изложен настолько ясно, чтобы не нуждаться ни в каких толкованиях. «В свободном обществе не должны царить вечно возбуждающее вражду Симеон и Аеви».

Этим исчерпывается предисловие.Первую главутрактата составляет исследование о том, в чем заключается истинная свобода. Она не состоит, как думают иные, всвободе торговли,ибо это свобода, только пока господствует закон завоевателя. Не заключается она такжев свободе культа,ибо «это неопределенная свобода», ни в свободе ввестиобщность жен,ни в возможности, чтобы старший брат завладел имением, а младший служил ему. «Все это вольности, ведущие к рабству, но не истиннаяпринципиальная свобода,обеспечивающая республиканскому государству мир.Истинная республиканская свобода заключается в свободном пользовании землей.Истинная свобода царит там, где человек получает пищу и все, что нужно для его содержания. Человеку легче не иметь тела, чем не иметь пищи для поддержания последнего. Поэтому отнятие земли У одного брата в пользу другого ведет к угнетению и рабству.

Я говорю здесь об угнетателях и об угнетаемых, о внутреннем рабстве я не говорю. Хотя я уверен, что при тщательном исследовании оказалось бы, что внутреннее рабство — жадность, гордость, лицемерие, зависть, заботы, страх, отчаяние и безумие — вызывается внешним рабством, является последствием того, что один класс людей угнетает другие классы!»

Винстэнли снова возвращается к покорителям Англии норманнам, к законам, которые они ввели,и к духовенству,защищающему их. «Священники, — пишет Винстэнли, — убедили народ предоставить Вильгельму Завоевателю право собственности на землю и власть над нею. Они убедили народ не восставать против него и позволить ему называть землю своею. Кроме того, священники постоянно ведут борьбу с простым народом и примиряются с ним лишь тогда, когда им настолько удается затемнить его рассудок, что он верит всякому учению и ни о чем не размышляет, повинуясь их изречению «учение веры не должно испытывать разумом». Конечно, если бы кто–нибудь вздумал испытать учение веры разумом, то оказалось бы, что священники — слуги несправедливости, и тогда они лишились бы своей десятины. Не удивительно поэтому, чтогосударственное духовенствоАнглии и Шотландии, состоящее из священников, взимающих десятину и повелевающих невежественным, обманутым народом, так трогательно было предано своему господину, королю. Ибо, говорят священники, если народ не будет работать для нас, не будет платить нам десятину, если сами мы должны будем работать на себя, то наша свобода погибнет. Но их слова — озлобленный крик египетского погонщика рабов, видящего в свободе других людей свое собственное рабство».

Когда будет выполнен предложенный автором проект, когда каждый свободно будет пользоваться землею, тогда «никому не нужно будет для поддержания своей жизни лицемерить так, как теперь лицемерит духовенство и другие…».

Слава царства Израильского заключалась в том, что среди израильтян не было нищих.

Первая глава кончается ссылкой на коммунистические пункты Моисеева законодательства и протестом против утверждения, будто в будущем обществе должны будут царить леность, общность жен и беззаконие.

Во второй и третьей главе еще раз более подробно рассматривается вопрос осущности правительства вообщеи о различии междукоролевским и республиканским(commonwealths) правительством. Мы приведем здесь лишь некоторые наиболее характерные положения.

«Администрация[507]возникла первоначально благодаря необходимости сообща поддерживать существование, и первые зачатки администрации появились внутри отдельной семьи. Предположим, что на свете есть только одна семья, состоящая из многих лиц, как, например, семья нашего праотца Адама, которая также была якобы[508]единственной на земле. Тогда Адам был первым администратором или правителем. Он делал самые мудрые распоряжения, он был самым сильным при работе; поэтому он был самым подходящим для роли главного управителя дома. Ибо золотое правило гласит: «Пусть мудрый помогает простодушному, пусть сильный помогает слабому». Тем, кто мог бы возразить, что для Адама не существовало никакого закона, что он повелевал по своему усмотрению, Винстэнли предусмотрительно говорит, что в этом случае решающее значение имел законнеобходимости.Этот закон так ясно говорил в пользу главенства Адама над семьей, что все ее члены охотно подчинились ему.

Необходимость требует существования должностных лиц. Необходимость от имени детей избрала его правителем вообще, но она не требует насильственного управления.

В администрации истинного республиканского государства все должности должны быть выборными.

Все должностные лица в республиканском государстве ежегодно должны избираться наново.Если чиновники долго будут занимать одну и ту же должность, они испортятся. Высшие должности в государстве и в армии изменили характер многих благородных (sweet–spirited) людей, исправлявших их. Природа учит нас, что вода портится, когда долго стоит, между тем как проточная вода сохраняет свежесть и пригодна для всеобщего употребления.

С четвертой главы начинается собственно рассказ о том, как должно быть устроено настоящее общество. Уже из заглавия книги явствует, что проект изложен в форме программы или, выражаясь современным языком, в форме систематически подобранных параграфов. Сначала идет перечисление различных должностей, затем описываются обязанности и роль каждой категории должностных лиц, и к этому описанию уже присоединяется характеристика общественных учреждений. В пятой главе излагаются только методы обучения в школах и в ремесле; в шестой приводятся некоторые специальные законы истинной республики, в противоположность королевским законам. Мы постараемся передать сущность утопии по возможности короче.

Производствов новом обществе носит еще характер мелкого производства, т. е. того, которое господствовало в современном автору обществе. Каждому предоставляется по желанию работать у себя на дому, но в то же время общество содержит общественные мастерские, где получают также техническую подготовку мальчики, которые не желают обучаться ремеслу своего отца или какого–нибудь другого мастера в их собственных мастерских.Обменпродуктов производства, наоборот, носитобщественный, чисто коммунистическийхарактер. Каждый член общества доставляет все свои продукты вобщественный магазин(store–house) и берет из него все, что ему нужно, как для личного употребления, так и для производства. Есть два рода магазинов: одни для массовых продуктов, например зерна, шерсти и всякого рода сырья, другие для различных продуктов промышленности.Прием готовых продуктов в общественные магазины и выдача из них предметов потребления и материалов производятся совершенно независимо друг от друга, и при этом не делается никаких подсчетов.Возможность несоответствия между производством и потреблением предупреждается следующим образом. Предполагается, что каждый работоспособный член общества развивает определенное количество труда. Если он в течение известного промежутка времени работает меньше, чем следовало бы, то надсмотрщик его ремесла келейно напоминает ему об его обязанности. Илишьв том случае, когда эта мера не помогает, общество привлекает его к ответственности. В большинстве случаев это достигает цели. Но если даже это не помогает, на виновного налагаются наказания. Такие же меры принимаются, когда кто–нибудь берет слишком много для потребления или портит материалы, орудия или инструменты.Обучение всеобщее.Дети воспитываютсясовместно в общественных школах. До сорокалетнего возраста каждый человек обязан трудиться.Дети все без исключения получают научное и техническое образование; но в обществене должно быть касты чисто книжных ученых,стоящих выше своих братьев. Каждый человек, достигнув сорокалетнего возраста, имеет право заниматься чем ему угодно — каким–нибудь ремеслом, сельским хозяйством, учительством и т. д., или же может предложить себя кандидатом в надсмотрщики и т. п. Приведем теперь перечень различных должностей:

1) всемье:отец;

2) вгороде,местечке или приходе:мировой посредники четырех родовнадсмотрщики(ремесленные надсмотрщики, надсмотрщики над общественными магазинами, над общественным спокойствием и над общественной жизнью вообще),солдаты, мастера, пристава;

3) вграфствах: судья, мировые посредники городов, надсмотрщики и солдаты;все они вместе образуютсенатилисудебную палатуграфства и заседают поочередно в различных округах графства;

4)для страныимеется общийпарламент, духовенство(minisry),республики, почтмейстерыиармия.

Мужчины, достигшие шестидесятилетнего возраста, тем самым становятся надсмотрщиками над общественной жизнью (следят за соблюдением законов и т. д.). Кроме них, все должностные лица, не исключая и солдат, выполняющих в мирное время функции жандармов, выбираются ежегодно. Обязанности большинства должностных лиц и учреждений явствуют из самих их названий и поэтому не требуют детальных объяснений. Исключение составляютпочтмейстерыидуховенство республики.

Почтмейстерызаведуют передачей и сообщением известий. Они собирают повсюду сведения о замечательных происшествиях (о явлениях природы, изобретениях, несчастных случаях и т. д.) и отсылают их в столицу. Там эти сведения приводятся в порядок, группируются помесячно и печатаются в виде книг. Затем книги рассылаются почтмейстерам отдельных общин страны, которые обязаны сообщать содержание книг всем членам своей общины.Духовенство республикидолжно заботиться о соблюдении еженедельного отдыха и устраивать в этот день собрания, на которых должны произноситься троякого рода речи: а) сообщение содержания полученных почтмейстером отчетов оразличных делах страны;б) чтение отдельных глав изсвода законов страны,для того чтобы граждане не могли забыть их; в) лекции или статьипо истории собственнойстраны идругих стран,по вопросамискусства и науки,поестественной истории, о природе человекаи т. д. Но никто при этом не должен излагать фантастических теорий. Каждый обязан передавать лишь то, что он узнал изнаблюденийилиблагодаря изучению книг.Далее лекции должны читатьсяне всегда на английском языке,но иногда также наиностранных языкахдля того, чтобы граждане английской республики могли учиться у своих соседей и приобрести любовь и уважение последних.

«Благочестивый, но невежественный профессор, — говорит Винстэнли, — мог бы возразить, что это поистине очень низкое и плотское духовенство. Благодаря ему люди будут приобретать только земные знания и знакомства с тайнами природы, между тем как мы должны стремиться к духовным и небесным знаниям». «На это, — продолжает Винстэнли, — я отвечаю: знать тайны природы — это значит знать творения Божии; а познавать творения Божии — это значит познавать самого Бога; ибо Бог живет в каждой видимой вещи, в каждом теле».

Затем следует великолепная полемика противсверхчувственногоучения (Винстэнли называет его «Divining doctrine» отdivinity —«теология»), полемика, которая по своей аргументации и образности принадлежит уже почти XIX столетию. С помощью превосходной диалектики Винстэнли показывает противоречия в теории и практике спиритуалистических жрецов, доказывает, что учение о сверхчувственном отупляюще действует на людей и во многих случаях доводит их до безумия. В конце концов он прямо заявляет:

«В–третьих, это [сверхчувственное] учение превращено хитрым старшим братом[509]в политическое средство для того, чтобы отнять у простодушного младшего брата земные вольности». Затем следует в качестве примера диалог, кончающейся тем, что «старший брат» (т. е. богач) говорит «младшему» (пролетарию), не желающему верить, что Творец мог установить несправедливое распределение благ на земле: «Что, ты хочешь быть атеистом, бунтовщиком, ты не хочешь верить в Бога?!» Таким образом, «старшему брату» удается застращать «младшего», не отличающегося понятливостью и не имеющего разумного представления о мире и о самом себе,«чтоэтосверхчувственное спиритуалистическое учение не что иное, как обман. Ибо в то время как люди смотрят на небо, мечтая о блаженстве или опасаясь ада, ожидающих их после смерти, у них отнимаются глаза для того, чтобы они не могли видеть своих прирожденных прав и задачи, ожидающей их во время их земной жизни. Это учение — отвратительная фантазия, подобная туче без дождя».

Интересно также, на чем обосновывает Винстэнли свое отрицание всякой схоластической книжной учености (knowledge of the Scholars). Мы уже говорили выше, что в этом отрицании книжной учености отнюдь не следует видеть ненависть к просвещению вообще.

С одной стороны, в стремлении ограничить обучение сообщениемпрактических знаний —такназываемых реальныхнаук отражается влияние проповедуемого Баконом узкого эмпиризма, между тем как, с другой стороны, враждебное отношение к так называемому чистому, или теоретическому, книжному знанию явилось продуктомантидемократическогоповедения университетов и профессиональных ученых. Человек из народа должен был презирать ученость, прививавшую своим носителям высокомерное презрение к трудящимся классам и превращавшую этих носителей в сикофантов, покорных воле эксплуататоров и людей, власть имущих. Далее надо также принять во внимание положение и философский характер школ той эпохи и их тесную связь с ортодоксальной теологией. Для иллюстрации стоит прочесть хотя бы рассуждение материалиста Гоббса о «Царствии Божием», о «христианском правительстве» и т. д., заключающееся в его «Левиафане», который появился одновременно с брошюрой Винстэнли.

Однако довольно об этом. Мы обойдем здесь молчанием постановления, касающиеся усовершенствований земледельческой и промышленной техники и т. д. Хотя они сами по себе чрезвычайно характерны, все же они не отличаются по существу от сделанных в то же самое время другими предложений. В заключение мы рассмотрим еще некоторые установления, касающиесявыборов, законодательства о браке и наказаний.

Избирателем считается каждый гражданин, достигший двадцатилетнего возраста; исключение составляют лица, отбывающие во время выборов наказание, наложенное на них по суду. Избираем может быть каждый человек, достигший сорокалетнего возраста; впрочем, более молодые люди также могут быть избраны, если они отличились какими–нибудь особенными заслугами.

Брак совершенно свободен.«Каждый мужчина и каждая женщина безусловно вольны вступить в брак с кем бы они ни пожелали, если им удастся приобрести любовь и благорасположение лица, с которым они желают соединиться». Приданым того и другого является общественный магазин, «равно открытый для обоих». Если мужчина вступает в половые сношения с девушкой и у последней родится ребенок, то мужчина обязан жениться на ней. Изнасилование женщины карается смертью, ибо оно является «нарушением ее физической свободы». Попытканасильственноувезти жену другого первый раз наказывается публичным выговором, а второй раз — двенадцатимесячным лишением свободы. Лишением свободы называют необходимость принудительного труда для общества или выполнение обязанности прислуги в семье. Для заключения брака требуется изъявление обоюдного согласия на него надсмотрщиком данного округа в присутствии нескольких свидетелей. Таким образом, брак — чисто гражданский акт (это было написано за два года до соответствующего постановления парламента Барбона).

Высшеенаказание назначаетсяза куплю и продажу.Желающий соблазнить другого купить или продать что бы то ни было наказывается двенадцатью месяцами лишения свободы. Кто фактическипродает землюили плоды ее, тотнаказывается смертью.Кто называет землю своей, тот приговаривается к двенадцати месяцам принудительного труда, и слова его выжигаются у него на лбу.

Никто не имеет права продавать свой труд или покупать чужой.Всякий нуждающийся в помощи может воспользоваться молодыми людьми или теми, которых надсмотрщики включили в разряд «подручных» (servants). Нарушающие это постановление приговариваются к двенадцатимесячному принудительному труду.

Золото и серебро должны употребляться отнюдь не для чеканки монет, а только для изготовления домашней утвари(блюд, кружек и т. д.). «Ибо там, где деньги царят над всем, никто не следует золотому правилу: «поступай с каждым так, как ты хотел бы, чтобы он поступал с тобою», справедливость покупается и продается за деньги, иногда же покупается и продается даже несправедливость, и это служит причиной всех войн и злоупотреблений».

Исключение делается только для обмена с другими нациями, особенно настаивающими на этом итолько для них.Им разрешается также покупать и продавать нагруженные на судна товары. «Но всегда при том условии, чтобы продукты, вывозимые на наших кораблях, принадлежалиобществуи чтобы торговля с другими нациями производилась за счетобщественного капитала(stock) с тем, чтобы прибылью от нее пользовались общественные магазины».

Таковы наиболее существенные пункты утопии, о которой я считаю себя вправе сказать, что она достойна быть извлеченной из той бездны забвения, в которой она пребывала до сих пор. Я не нашел до сих пор упоминания о ней ни в одном историческом сочинении, касающемся эпохи английской революции, ни в одном сочинении, трактующем историю демократии или социализма. Очень незначительные результаты дали также мои усилия отыскать какие–либо подробные сведения о личности автора и о его судьбе[510]. В качестве вдохновителя незначительной секты и защитника слаборазвитого класса Винстэнли, никогда не стремившийся стать на первый план или сыграть какую–либо роль, не мог внушить историкам никакого интереса. Своим современникам, даже самым радикальным, он и его товарищи казались безумными мечтателями. Джон Лильбурн, например, в своей брошюре «The Legal Fundamental Liberties» энергично протестует против предположения, будто он разделяет «ошибочные взгляды бедных джорджгильских копателей». Правда, он писал это в тюрьме и еще до появления сочинения Винстэнли. А между тем Лильбурн в приведенной выше прокламации выступает на защиту Иоанна Лейденского, пользовавшегося тогда еще более дурною репутациею, чем теперь. Однако уже самое название секты «истинных левеллеров», выбранное добровольно, показывает, что между ее приверженцами и Лильбурном с его сторонниками существовали ясно сознаваемые ими принципиальные различия. Левеллеры были представителями интересов, общих рабочим и радикальной части буржуазии. Истинные же левеллеры были представителями исключительно пролетарских интересов.

И в этом отношении о Винстэнли, не преувеличивая, можно сказать, что он, хотя и не «вооруженный всеми знаниями своей эпохи», все же стоял на ее высоте и был дальновиднее всех своих современников. Было бы более чем смешно критиковать теперь его практические предложения и указывать на их несовершенства и нецелесообразность. Эти недостатки вполне объясняются экономической структурой современного ему общества. Мы можем только удивляться остроте взгляда и здравости суждений этого простого человека, удивляться его глубокому пониманию общественных отношений своей эпохи и причин тех зол, против которых он боролся.

Едва ли может подлежать сомнению, что Винстэнли был одним из издателей описанных в предыдущей главе памфлетов «о свете, сияющем в Букингамшире» и что его «Закон свободы» явился обещанным во втором из упомянутых памфлетов изложением путей и средств для возвращения к «эпохе до грехопадения», необходимость которого была признана уже в этих памфлетах. Но что сталось с Винстэнли дальше, об этом я не мог добыть никаких достоверных сведений. Судя по заглавию и содержанию датированного 1658 г. его сочинения, последнего по времени из всех находящихся в Британском музее, можно предположить, что, потерпев неудачу в коммунистической агитации, он примкнул к тому же самому движению, к какому пришел и Лильбурн после распадения его радикально–демократической партии, а именно к религиозно–радикальной сектеквакеров,организованной в 1652 г. (обращаю особенное внимание читателя на год). Последнее сочинение Винстэнли носит заглавие «Рай святых, или Учение отца является единственным удовлетворением души». Эпиграфом поставлены слова «Внутреннее свидетельство — сила души». Оно представляет собою оттиск проповеди или религиозной речи, сказанной Винстэнли в Лондоне, и составлено вполне в рационалистическом духе квакеров[511].

К слушателям и учителям автор, подобно всем квакерам, обращается с названием «друзья». Если вспомнить далее, как Эверард и Винстэнли отказались снять шляпу перед Ферфаксом, потому что он такой же человек, как они («but their fellow–creature», сказано у Whitelocke’a), то покажется вполне вероятным предположение, что они и их приверженцы были одним из элементов, из которых вначале создалось движение квакеров. Каким образом солдаты кромвелевской армии могли превратиться в проповедников, об этом мы вкратце уже упоминали ранее.