Табор пал, но его существование не прошло без следа. Это коммунистическое военное государство имело слишком сильное влияние, и влияние это уж слишком глубоко укоренилось в общественных условиях своего времени, так что идеи, на которых оно основывалось, не могли не сохранить своей жизненности, хотя бы и в несколько иной форме, более соответствующей изменившемуся положению вещей.

Две секты Табора после его падения нашли свое продолжение в организациях, которые, происходя от одного корня и даже нося одинаковое имя —богемские братья,представляли между собою такую резкую противоположность, какая только возможна. Одна из этих сект носила характервоенный,другая —коммунистический.

Мы видели выше, как воинственные иностранцы примыкали к таборитам лишь с целью принять участие в их военных успехах и в добыче. С другой стороны, и сами табориты одичали в беспрерывной войне, и для многих из них единственной целью ведения войны сделалась добыча или же жалование.

После падения Табора такие элементы не находили более для себя поля деятельности в Богемии и потому отправились за границу, чтобы там наниматься на службу то к одному государю, то к другому либо в одиночку, либо в виде хорошо организованных военных банд. Подобные банды не составляли тогда чего–либо исключительного; было совершенно в порядке вещей, что какой–нибудь известный военачальник собирал вокруг себя наемников и делался их предводителем. В противоположность этим деспотически управляемым бандам,отряды богемских братьевбыли организованы по образцу таборитов на демократических началах.

В Венгрии, а также и в Польше банды эти играли некоторое время серьезную роль. Казаки, появившиеся в Украине около начала XVI в., по–видимому, тоже организовались по их образцу.

Однако гораздо важнее была другая часть богемских братьев, оставшаяся в Богемии.

Мы уже указывали, что коммунисты Средних веков были очень миролюбивы и гнушались насилия. Это вполне соответствовало и бессилию бедняков, и преданиям древнего христианства. Когда в Богемии разразилась Гуситская революция, старые авторитеты рушились и низшие классы народа начали победоносное восстание, тогда число коммунистов было увеличено этим движением; а раз они очутились среди революции, то сама логика вещей по необходимости поставила их во главе восставшей демократии, крайний элемент которой они составляли.

Но миролюбивое направление, которое осуждало войну, насилие и принуждение, не исчезло окончательно даже и во время самых блестящих триумфов таборитов. Важнейшим представителем этого направления был Петр из Хельчиц (Chelcic),Петр Хельчицкий(Chelcicky). Родился он приблизительно около 1390 г. и был, вероятно, обедневшим рыцарем; он жил тихо и уединенно в деревне Хельчице, возле таборитского города Воднина, и написал там ряд сочинений, привлекших всеобщее внимание. Уже в 1410 г. он пришел к убеждению, что в делах религии нельзя употреблять никакого насилия; во время революционной борьбы убеждение это еще укрепилось в нем. Войну он считал ужаснейшим бедствием, солдаты, по его мнению, ни на волос не лучше разбойников и убийц[194].

Хельчицкий является коммунистом в духе первобытного христианства. Всеобщее равенство, по его учению, не должно быть установлено путем войны или государственного принуждения; нет, оно должно осуществиться помимо государства и общества. Истинно верующий не должен принимать никакого участия в управлении государством, так как оно — учреждение языческое и греховное. Социальные неравенства, имущественные, сословные и т. д. возникают благодаря государству и могут погибнуть только вместе с ним. Но единственно христианский метод уничтожить государство состоит в том, чтобы его игнорировать. Истинно верующему запрещается не только участвовать в управлении, но даже пользоваться силой правительства; полиция и суд учреждены не для него. Истинный христианин должен стремиться к добру по собственному побуждению и других к нему не должен принуждать, так как Бог желает только добровольных добрых дел. Всякое принуждение есть зло.

В существующих государстве и обществе не место истинного христианина, разве только в низших слоях, где лишь повинуются и служат, но не властвуют и повелевают. Всякое господство, всякое классовое различие нарушает заповедь братства и равенства. Если не должен христианин властвовать, то не должен он и эксплуатировать других, он не должен заниматься и торговлей, так как она по необходимости всегда связана с обманом; города и торговые места суть зло; открыл их Каин, он превратил первобытную простоту жизни в коварство; он ввел меру и вес, тогда как прежде люди занимались обменом без меры и весов. Но порочнее и больше всех достойно проклятия дворянство[195].

Этот анархический, но в то же время миролюбивый коммунизм получал тем большее влияние, чем более возрастало утомление от войны, чем более таборитское управление теряло симпатии низших классов народа.

Из коммунистических сект, возникших в Богемии после падения Табора и состоящих отчасти из таборитов, важнейшею сделалась секта последователей Хельчицкого — хельчицкие братья.

Среди учеников Петра особенно выделялсябрат Грегор,дворянин, но до того бедный, что снискивал себе пропитание ремеслом портного. Когда бывшие табориты основали колонию в деревнеКунвальду Зенфтенберга, где сохранились еще таборитские убеждения, они выбрали в 1457 г. Грегора своим главой и организатором. Его влиянию, главным образом, следует приписать, что колонисты, братья, приняли учение Хельчицкого и точно следовали ему.

Первоначальная организация богемских братьев не может быть выяснена вполне, так как позднейшие братья стыдились своего коммунистического происхождения и старались по возможности затемнить его. Исходя, однако, из позднейшей организации богемских братьев, для выяснения которой можно также принять во внимание хорошо известную организацию гернгутеров, их последователей, и принимая во внимание внутреннюю борьбу, результатом которой эта организация явилась, мы получим следующую картину[196].

Разумеется, каждому члену братской общины строго запрещено было нести военную службу, участвовать в управлении государством посредством принятия на себя должности правительственного или общинного чиновника, также всякое обращение к властям и заявление жалоб. В обществе должно царить всеобщее равенство и не должно быть ни богатых, ни бедных; какая бы то ни было эксплуатация старого была запрещена. Каждый богатый или принадлежавший к привилегированному сословию человек должен прежде вступления своего в общину отказаться от своего состояния и привилегий. «Брат не должен был также заниматься торговлей, ссудами денег под проценты и содержанием трактиров. С другой стороны, каждый член общины, равно как и вся община обязаны были помогать брату, попавшему в затруднительное положение».

Частная собственность и семья запрещаемы не были; коммунизм по отношению к семье выражался главным образом в братских отношениях, в дружелюбном участии друг к другу и в стремлении к поддержанию равенства, чтобы ни один человек не мог возвыситься над другими или стать ниже их. Однако при сохранении частной собственности это было возможно лишь благодаря строгой дисциплине, простирающейся на всю общественную жизнь братьев; от нее не были избавлены даже самые интимные стороны семейной жизни.

Священники и старшины, избираемые общиной, пользовались, вопреки анархической теории Петра, отрицающей всякое насилие, как нехристианское, языческое дело, дисциплинарной властью, которая показалась бы современному человеку невыносимою, тем более что у богемских братьев особенно резко обнаружился тот мрачный дух ханжества, который мы уже признали принадлежностью средневекового коммунизма и который явился следствием бедствий и невыносимых страданий, вызванных Гуситскими войнами.

Игры и танцы были запрещены как ловушки, расставляемые верующим людям диаволом. Жить, трудиться и молча терпеть — вот все, что надлежит делать на этом свете истинному христианину. Воскресение они праздновали уж совсем по–пуритански.

Хотя частная собственность и семья не были запрещены, но состояние безбрачия считалось высшим, более святым. Духовенству предписано было не иметь никакого имущества и жить в безбрачии. Безбрачные поселялись так: мужчины — отдельно от женщин, в братских домах, где они работали и жили. Мы можем предположить, что эти дома были организованы по образцу домов беггардов.

Подобно таборитам, и богемские братья не хотели знать ученых. Они считали их одним из привилегированных сословий, и брат Грегор до самой своей смерти (1473) предостерегал общину от ученых. Зато они много заботились о хороших народных школах, так же как и табориты. Демократическим искусством книгопечатания они овладели с большою поспешностью тотчас же после его изобретения. «Редкая христианская секта, — говорит Гиндели, 1. с., I., стр. 39, — выпустила в свет столько сочинений в свою защиту, как братья». Число сочинений, выпущенных с основания секты до ее почти полного уничтожения после смерти Комения (1670), гораздо больше числа произведений всех прочих отраслей богемской литературы за тот же период времени. Они гордились также тем, что первые напечатали Библию на отечественном языке (в Венеции), так что в этом богемцы опередили все прочие народы[197]. К началу XVI в. в Богемия существовало пять типографий: однакатолическаяв Пильзене, однаутраквистскаяв Праге итри,принадлежавшиебогемским братьям,в Юнгбунцлау, в Лейтомышле и в Вейсвассере. Но и этих трех не всегда оказывалось для них достаточно, и время от времени они печатали свои книги в Нюрнберге.

Существовало оригинальное постановление, вполне, впрочем, соответствующее их суровой дисциплине, что никто из членов общины не может написать и издать книги без согласия на то общины. Никто, как говорится в их церковном уставе, не имеет у нас права издавать книги от себя; они должны быть рассмотрены другими и утверждены с общего согласия[198].

ПолякИван Ласицкий,посетивший богемских братьев в 1571 г., пишет в своем сочинении «De origine et rebus gestis fratrum Bohemorum» о том, как они выпускают книги: «Никакая книга не появляется, не будучи наперед исследована многими старшинами и церковнослужителями, которые избраны и назначены для этого… Обыкновенно также ни одна книга не выпускается одним лицом от своего имени (разве только по особым причинам), но каждая появляется от именивсего братства,чтобы каждый член духовного тела получал за это столько же похвал, сколько и другие, чтобы благодаря этому была уничтожена всякая возможность суетного честолюбия, которое обыкновенно щекочет душу автора книги; сами же сочинения имели благодаря этому большее значение и вес»[199].

И несмотря на это, какая колоссальная литературная производительность!

Нет ничего удивительного в том, что новое общество, имевшее в себе так много таборитского духа и заключавшее в себе прежние таборитские элементы, казалось в глазах власть имущих подозрительным и очень опасным, несмотря на его миролюбивый и покорный характер. Уже в 1461 г. началось жестокое преследование богемских братьев Георгом Подебрадом, который, как мы уже знаем, уничтожил самостоятельность Табора. Бывший в 1542 г. еще наместником, он избран был в 1548 г., после смерти короля Владислава, королем Богемии. Одним из первых его мероприятий было преследование богемских братьев, вожди которых брат Грегор и другие были посажены в тюрьму. Община в Кунвальде была разогнана, членов ее преследовали и запрещали им всякие собрания.

«Благодаря этой жестокой инквизиции, — пишет Комений, — которая снова была установлена повсюду против братьев, большая часть их, особенно наиболее выдающиеся среди них, рассеялись по горам и лесам и стали жить в пещерах; однако и там они не всегда были в безопасности. Приготовить необходимую пищу можно было не иначе как ночью, они не могли без опасности для себя разводить огонь днем, когда их мог выдать поднимающийся кверху дым. В сильные холода они сидели вокруг огня и проводили время в чтении священных книг и в душеспасительных разговорах. Когда во время зимы им приходилось выходить, чтобы позаботиться о припасах, то все ступали по следам, сделанным передним, последний же из идущих тащил за собою еловую ветвь, которая заметала следы; делалось это, чтобы не быть узнанными, так как оставленные ими таким образом следы были похожи на следы мужика, волокущего вязанку дров. За их жизнь в пещерах враги называли их в насмешку ямниками — пещерными жителями»[200].

Явилось ли название «ямники» впервые во время этого преследования? В Западной Германии уже в XIV столетии беггардские элементы носили насмешливую кличкувинклеров,т. е. закутников, по причине таинственности их собраний; в Восточной Германии их называлигрубенгеймерами;словоямники(от чешского jäma — яма, пещера) есть перевод последнего названия и указывает, вероятно, на то, что заветы беггардов осуществлялись богемскими братьями. Народ называл их не только ямниками, но и пикардами.

Первое преследование прекратилось только со смертию Подебрада в 1471 г.

Позже братья также терпели время от времени преследования, они вредили им гораздо меньше первого. Государственная власть в Богемии была в то время еще слаба, братья же находили себе сильных защитников в лице некоторых князей и городов; люди развитые рано поняли, как, с одной стороны, безвредны вражда к власти и стремление к равенству у этой секты, и с другой — какой удобный материал для эксплуатации доставляют они своей проповедью прилежания, терпения и отречения.

Благодаря этой же защите секта продолжала быстро разрастаться даже во время первого сурового преследования. Появление прозелитов облегчалось еще благодаря тому обстоятельству, что совершенно в духе таборитов и в противоположность прочим церковным организациям того времени братья проповедовали величайшую терпимость в делах веры. Братская община могла так поступать потому, что не носила, подобно другим церковным организациям, печати власти. Уже первый конгресс братьев, состоявшийся в 1464 г. в горах Рейхенау, который посетили делегаты не только из Богемии, но и из Моравии, объявил, что вопросы социальной организации должны быть основными, вопросы же религиозные стоят на втором плане; и правила этого они всегда твердо держались. Вследствие этого они резко отличались от позднейшего лютеранства, по учению которого спасает вера, а не дела.

Благодаря этой терпимости им удалось привлечь к себе многие сродные им общины. Но тем суровее они бывали в тех случаях, когда существовало различие в практической деятельности. На второй конгресс в Лоте в 1467 г., который дал обществу однообразную организацию, утвердив программу конгресса в Рейхенау, явились депутаты от остатков секты адамитов и предложили соединиться. Только мало–помалу, после отказа от своих «заблуждений» адамиты поодиночке были приняты братьями.

С другой стороны, ни к чему не привели также переговоры с вальденсами, которые сделались уже в значительной степени оппортунистами и буржуа. «Мы много беседовали со священниками вальденсов, — говорит брат Грегор в своем трактате «Как должны поступать люди по отношению к Римской церкви», — в особенности со священником Стефаном, который никогда не позволял себе совершать церковные требы по римскому обычаю (как это обыкновенно делали священники вальденсов, чтобы избавиться от преследований). Он же тайно отправлял свои обязанности у вальденсов в Германии, за что и был впоследствии сожжен. Он вызывался исправить все, что будет у них признано противоречащим вере Христовой и христианской жизни, и устроить все согласно Писанию Апостольскому, как было некогда в первой Церкви. Мы согласились и хотели исполнить это на самом деле, но тут они по дружбе со священниками римской веры доверились им, и те помешали нашему соединению». Таким образом, они не пришли к соглашению. «Некоторые вальденсы, — рассказывает Грегор дальше, — сознавались, что удалились с пути своих предшественников; у них существовал вредный обычай принимать от людей деньги и накоплять богатства, не заботясь о бедных; христианской вере противно, что священник собирает сокровища, вместо того чтобы по закону обращать на милостыню имущество мирян, а также и свое собственное добро, унаследованное от родителей, и не оставлять бедняков в нужде»[201], и т. д.

Но участь вальденсов постигла вскоре и богемских братьев.

Пуританизм, при помощи которого они протестовали против существующего общества и благодаря которому они удалялись от него, был вместе с тем прекрасным средством выдвинуться в этом обществе. Мы указывали уже, как сильно отличался этот пуританизм от аскетизма первых христиан, несмотря на внешнее сходство с ним. Оба проповедовали суетность, даже предосудительность радостей жизни и всяких наслаждений, но в то время как аскетизм первых христиан соединялся с тупою неподвижностью, пуританизм времен Реформации, напротив, отличался неустанным и рассудительным трудолюбием своих последователей. Этот трудолюбивый пуританизм, разумеется, не мог бы теперь, в эпоху высокого развития в крупной промышленности капитализма, поднять до удовлетворительного положения массу рабочих, крестьян и мелкую буржуазию. Но тогда, когда только начинался переход от натурального хозяйства ко всеобщему, отчасти уже капиталистическому товарному производству, а местами встречалось еще простое товарное производство, — тогда пуританизм был в высшей степени действенным средством для превращения мелких буржуа в капиталистов, тем более действенным, чем сильнее масса народа сохраняла еще наивную жизнерадостность, обыкновенно связанную с натуральным хозяйством, в котором производят не для продажи и накопления, а для собственного потребления. Наряду с пуританизмом материальному благосостоянию братьев содействовало и хорошо поставленное всеобщее обучение.

Между тем как благосостояние таборитов, положившее конец их коммунизму, возникло благодаря военной добыче, благосостояние богемских братьев было следствием их прилежания, умеренности, бережливости и смышлености.

Зажиточность братьев вербовала им из самых разнообразных слоев общества многочисленных новых последователей, которые шли к ним из самых мирских побуждений. Но с увеличением благосостояния многие из важнейших членов секты стали находить строгую дисциплину все более стеснительною. Дисциплина эта не допускала в интересах равенства, чтобы один был богаче других, она запрещала также увеличение имущества посредством прибыльных операций — торговли и ростовщичества. С увеличением благосостояния начали возникать столкновения по имущественным делам, процессы стали необходимыми и для охраны имущества. Явилась нужда в государственной власти.

Таким образом, между братьями начало возникать мало–помалу более умеренное направление, которое еще не отваживалось отвергнуть первоначальные установления, но стремилось к тому, чтобы установления эти были понимаемы как идеалы высшего, исключительного благочестия, а не как общеобязательные правовые нормы.

Разлад между обоими направлениями обнаружился впервые (в конце 1470 г.), когда двое баронов и несколько рыцарей стали добиваться принятия в братство. Последователи крайнего направления хотели принять их лишь в том случае, если они откажутся от своего имущества и общественного положения; более же умеренные желали оставить им все это. Но на этот раз еще победили первые, и из желающих вступить в число братьев допущены были только те, которые выполнили все требования устава общины.

Но в 1480 г. мы уже находим результаты влияния умеренного направления: принят был ученый по имениЛука,за ним последовали другие. Принятие их было победой умеренного направления; ученый же элемент, со своей стороны, только усилил его. Крайние с ткачом Грегором из Вотица во главе напрасно боролись и словом, и письмом против все распространявшегося индифферентизма. На конгрессе или соборе вБрандейсена Адлере (1491) победило умеренное направление. Было решено, что люди богатые и высокопоставленные впредь могут быть принимаемы без отказа с их стороны от имущества и положения. Им только ставилось на вид, что они, не отказываясь от имущества, легко могут лишиться спасения души. Таким образом, требование равенства если не устранялось совершенно, то во всяком случае перешло в область благочестивых мечтаний.

Подобным же образом смиренные братья сумели открыть себе путь к участию в управлении государством. Они постановили на том же конгрессе: «Если по повелению светской власти один из братьев должен будет принять звание судьи, присяжного или цехового мастера, или должен будет отправиться на войну, или вместе с другими ему придется дать согласие на пытку и казнь какого–нибудь преступника, — то мы объявляем, что человек раскаявшийся не должен стремиться к этим вещам добровольно, но должен стараться избегать их. Если же он не сможет отделаться от них ни усиленными просьбами, ни другим каким–либо способом, тоследует подчиниться власти».А засим братьям было разрешено не только принимать участие в управлении государством, занимать должности чиновников и вести войну, если они будут принуждены к этому, — нет, они имели право впредь и сами призывать власть в лице судьи, могли получать прибыль, заниматься торговлей, содержать харчевни, разумеется, такжелишь в случае необходимости.

Представители крайнего направления пришли в ярость от этого решения, которое совершенно уничтожало равенство, братство и свободу, существовавшие до тех пор. С помощью энергичной контрагитации они привлекли на свою сторону епископа Матвея из Кунвальда, запугали нерешительных и увлекли их за собою; Матвей собрал по их настоянию новый собор, который уничтожил постановления брандейзского конгресса и объявил безусловное возвращение к старым порядкам.

Но им пришлось торжествовать недолго. Победе крайних помогла не их внутренняя сила, но неожиданность нападения. В 1494 г., на съезде в Рейхенау, они снова остались в меньшинстве и, как сами теперь это поняли, потеряли всякую надежду еще раз провести в общество свои правила. Тогда произошел раскол. Попытка соглашения, сделанная в 1496 г., повела лишь к взаимным нареканиям и к обострению вражды.

Крайние назывались меньшей партией. Она была незначительна по числу; присоединились к ней только люди неразвитые — крестьяне и ремесленники, и она стоялавпротиворечии с потребностями общественного развития. Вследствие этого она стала приходить в упадок, а когда в 1527 г. несколько членов секты были сожжены в Праге, исчезла совершенно.

Умеренное направление, напротив, усиленное богатыми и влиятельными людьми, стало быстро возрастать, пользуясь разрешением участвовать в управлении государством и направлять его сообразно своим нуждам, а также благодаря организации своей, соответствующей потребностям общественного развития. В 1500 г. умеренные имели уже 200 церквей; в течение XVI в. они сделались могучим политическим и экономическим фактором в Богемии. Как много последователей их было среди дворян, доказывает, между прочим, одно прошение, посланное в 1575 г. королю дворянами — членами братской общины; оно подписано 17 баронами и 141 рыцарем.

Исчезли все установления богемских братьев, напоминающие первоначальный коммунизм; из их литературы, как мы уже указывали, старательно выброшены все коммунистические традиции. Братья открыли богатым доступ в общину, а с другой стороны, дело дошло до того, что среди них оказались нищие. Церковный устав 1609 г. гласит:«Насколько возможно,мы удерживаем своих людей от нищенства». Непременная обязанность помогать друг другу не существовала более.

«Богемские пуритане, — говорит Гиндели (1. с., II, стр. 312), — вернее, богемские фанатики, склонявшиеся скорее к Петру Хельчицкому, чем к Гусу, проповедовавшие Павлово учение о безбрачии, не признававшие присяги, не занимавшие должностей, не терпевшие роскоши и богатства, не занимавшиеся ростовщичеством и отрицавшие войну, — люди эти сделались теперь очень зажиточными капиталистами, почтенными отцами семейств, ловкими дельцами, приличными бургомистрами и присяжными, талантливыми генералами и государственными деятелями».

Успехи их продолжались до самой Тридцатилетней войны, до битвы у Белой горы в 1620 г. Битва эта положила конец продолжительной борьбе между богемским дворянством и абсолютизмом Габсбургов, занимавших богемский престол с 1526 г.; она привела к полному истреблению дворян, конфискации их имущества и разделу его между иезуитами и креатурами двора. Она же принесла гибель и богемским братьям. С трудом лишь удерживались там и сям их рассеянные остатки, которые нашли, наконец, в 1722 г. убежище у благочестивого графа Цинцендорфа в его саксонских владениях в Гернгуте.

Но гернгутеры не обладали ни коммунистическим энтузиазмом крайнего направления братьев, ни знанием жизни умеренных. Бедные, убитые горем крестьяне и ремесленники, избегнувшие преследования лишь потому, что жили в отдаленнейших заброшенных углах, немногое сумели сохранить от сущности братской общины.

В XVI в. богемские братья перестали играть роль в истории социализма; в XVII же веке прекратилось их значение и для истории вообще.