Свою буржуазную революцию против абсолютной монархии Англия произвела на полтора столетия раньше Франции при условиях, значительно отличающихся от условий, господствовавших в эпоху Великой французской революции. Тем не менее положение дел и ход обеих революций представляют вполне очевидную аналогию. В статье по поводу прусской мартовской революции, помещенной в «Новой рейнской газете» в декабре 1848 г., Маркс проводит следующую параллель между английской революцией XVII в. и французской XVIII в.:

«В 1648 г. (год, в который во время английской революции партия индепендентов завладела властью. —Э. Б.)буржуазия заключила союз с новым дворянством против короля, феодалов и господствующей церкви; в 1789 г. также буржуазия соединилась с народом против короля, дворянства и господствующей церкви.

Прообразом революции 1789 г. служит революция 1648 г., а прообразом этой последней — восстание Нидерландов против Испании. Таким образом, обе революции опередили на сто лет своих предшественников не только по времени, но и по внутреннему содержанию.

В обеих революциях буржуазия являлась классом,действительностоявшим во главе движения. Пролетариат и не принадлежащие к буржуазии группы населения либо не имели никаких отдельных от буржуазии интересов, либоне представляли еще самостоятельно развившихся классовили подклассов. Поэтому в тех случаях, когда они выступали против буржуазии, как, например, во Франции в 1793–1794 гг., они все–таки боролись только за интересы буржуазии, хотя и не из буржуазных побуждений. Весь французский террор не что иное, как плебейский прием расправляться с врагами буржуазии, с абсолютизмом, феодализмом и мещанством.

Революции 1648 и 1789 гг. были не английской и французской революциями, но европейскими. Они не были победой одногоопределенногообщественногоклассанад старым политическим порядком; они былипровозглашением политического строядля нового европейскогообщества.В той и в другой победила буржуазия; но победа буржуазии была тогдапобедой нового общественного строя,победой буржуазной собственности над феодальной, национальности над провинциализмом, конкуренции над цехом, дробления земельной собственности над майоратом, господства собственника земли над господством земли над собственником, просвещения над суеверием, семьи над фамилией, промышленности над героической ленью, гражданского права над средневековыми привелегиями («Neue Rhein. Zeitung» от 15 декабря 1848 г.).

Разумеется, в отношении сказанного сейчас должна быть принята во внимание разница во времени для обеих революций. Говоря вообще, Англия во время своей революции вобщемразвитии стояла на сто лет позади Франции 1789 г., и ее общественные подразделения в значительной степени отличались от французских. Однако расстояние между ними не во всех отношениях было одинакового характера и не всегда выражало собою большую отсталость в развитии.

В Англии сохранилась лишь часть старого феодального дворянства; владетельные титулы массы ее земельной аристократии были новейшего происхождения, и в ведении хозяйства она придерживалась буржуазных принципов. Англия располагала многочисленным свободным крестьянством, и жители ее городов представляли собой уже значительную экономическую силу. Конечно, эти последние еще в значительной степени состояли из цеховых элементов, жизненные условия которых еще грубы и умственный горизонт сильно ограничен, во всяком случае ограничен более, чем умственный уровень части общества, группирующейся вокруг двора. Но духовная ограниченность совсем не мешала могучему развитию торговли, в односторонности часто заключается тайна политического успеха, и наконец, буржуазия и обуржуазившийся класс землевладельцев Англии XVII в. имели дело с королевской властью, которая не достигла такого блестящего самодержавия, какого достигли Бурбоны в лице Людовика XIV.

Подробнее о социальном устройстве Англии накануне революции мы поговорим в другом месте. Несмотря на существующее различие в этом отношении между нею и Францией, несмотря на разницу в политическом устройстве обеих стран к началу их революций и на различие исходных точек этих последних, можно провести между ними параллель как в смысле их исторических результатов, так и в смысле форм, в которых они протекали. Английская революция, которую официальные английские историки до сих пор, в противоположность «славной революции» вигов 1688 г., называли «мятежом», но которая с каждым днем все более завоевывает всеобщее признание, подобно Великой французской революции, пошла в своем течении гораздо дальше провозглашенных вначале целей. Вдохновляемая, в общем, не столько греческой и римской литературой, сколько Ветхим Заветом, она, так же как и французская, ведет к обезглавлению противящегося ей помазанника Божия; во время ее также различные партии и стоявшие за ними различные слои общества одни за другими выступают на первый план и берут на себя, смотря по обстоятельствам, либо руководящую роль, либо, если они на это не способны, роль двигательной силы. После эпохи военной диктатуры английская революция тоже приходит к временной реставрации, которая, так же как французская, не способна восстановить положение, существовавшее до начала восстания, и в конце концов заключается слабым сколком с последнего — уже упомянутой выше революцией вигов 1688 г., «реставрирующей» то, что в политическом смысле послужило ее исходной точкой. У английской революции есть свои жирондисты–пресвитериане, свои якобинцы или монтаньяры–индепенденты, свои гебертисты и бабувисты–левеллеры. Кромвель был ее Робеспьером и Бонапартом в одном лице, Маратом и Гебером был левеллер Джон Лильбурн.

Все эти сравнения могут быть приняты, само собою разумеется, лишь условно. Если, например, индепенденты значительно превосходили пресвитериан революционной энергией, то в отношении Церкви они были децентралистами, в то время как пресвитериане стояли за централизацию кальвинистской церкви. Левеллеров в свою очередь лишь в том смысле можно сравнить с гебертистами, что они, не достигнув никогда господства, являются партией, представляющей самый радикальный элемент в революционном движении, и что этот радикализм, несмотря на коммунистические тенденции отдельных вождей, на практике проявляется почти исключительно в форме политических требований и, таким образом, сохраняет политический характер. Лишь на высшей точке своего развития движение левеллеров в секте, или группе, «истинных левеллеров» порождает действительно коммунистическое направление, которое не только предприняло очень оригинальную попытку коммунистической самопомощи, но также оставило нам замечательный проект полного плана коммунистической реорганизации общества, который, по–видимому, странным образом остался неизвестным всем историкам английской революции. В религиозном смысле большинство левеллеров лишь слабо отличается от массы индепендентов; как и последние, они по существу своему пуритане, но через все их движение проходит черта, обнаруживающая довольно сильное влияние анабаптистской пропаганды, а известная часть его вождей были, по–видимому, даже представителями несомненно атеистически–рационалистических идей. Хотя личность, около которой группировалось движение левеллеров, в смысле духовного значения далеко отставала от Марата, все же «свободно рожденный Джон» — «freeborn John», как часто называет себя Джон Лильбурн в своих памфлетах — в смысле здорового демократического инстинкта, бесстрашия и резкости при защите плебейских интересов может быть назван достойным предшественником «Ami du peuple». Можно был бы также сказать: «Рere Duchesne’a», но памфлеты Лильбурна совсем не носят преувеличенно вульгарного характера словоизлияний Гебера.

Однако буржуазная историография долго обращалась с Лильбурном не лучше, чем с редактором «Рere Duchesne’a». Карлейль говорит о нем всегда как о существе, вечно вызывающем неприятности и шум, и даже Вильям Годвин в своей «Истории английской республики» во многих отношениях, безусловно, неверно понимал Лильбурна, хотя именно от автора «Политической справедливости» можно было бы ожидать лучшего понимания такого политического деятеля, как Лильбурн; впрочем, Годвин не отрицает ни твердости его убеждений, ни его замечательных способностей[432]. Во всяком случае, Годвин, по крайней мере, так подробно заявляется деятельностью Лильбурна и левеллеров, что влияние их на ход политической борьбы до провозглашения республики — «Commonwealth» — в его книге обнаруживается довольно ясно. После Годвина историки собрали массу материала об этом эпизоде революции. Самому обстоятельному разбору он подвергнут в новейшем сочинении по истории той эпохи, прекрасной книге Самуила Равсона Гардинера «History of tre Great Civil War». Но это выдающееся сочинение доведено только до начала 1649 г.[433]и потому не дает полной картины этого движения. К тому же от автора ускользнули некоторые его замечательные особенности: у него можно найти материалы для оценки влияния левеллеров, но не самую оценку. Недавно английский социалист Г. Г. Спарлинг, сделавший движение левеллеров предметом особого изучения, в качестве первого результата своих трудов опубликовал в лондонском еженедельнике «Weelky Times aud Echo» биографию Джона Лильбурна, которая значительно помогла нам в нашей работе. У Спарлинга, однако, замечается недостаток, противоположный недостатку Карлейля; он идеализирует Лильбурна и слишком низко ценит Кромвеля, против которого Лильбурн выступал; только в Лильбурне он признает хорошие стороны, в Кромвеле же видит лишь карьериста, а иногда и попросту «мошенника крупного калибра». Это чересчур субъективное отношение к действующим лицам сильно понижает ценность труда Спарлинга, которому, впрочем, принадлежит немаловажная заслуга, заключающаяся в том, что он спас от забвенья или, вернее, воскресил из гроба с трудом проникающих в народ исторических сочинений одну из интереснейших личностей в истории новейших народных движений. Связного, систематического изложения всего движения левеллеров, а также разыгравшихся одновременно с ним или вытекавших из него движений в пользу низших классов народа до сих пор еще не было. Материал для истории его чрезвычайно разбросан и еще совершенно не тронут. Причиной этого является, главным образом, то обстоятельство, что эти материалы заключаются в сочинениях религиозного характера; благодаря этому светские и церковные историки смотрят на эти движения просто как на уродливые видоизменения реформационных религиозных движений и поэтому каждый со своей точки зрения осуждает их. Бывало даже, что религиозная оболочка движения левеллеров отталкивала от изучения его и социалистов. Они забывали, что одна и та же религиозная форма в различные времена имеет и различное значение. Мы, впрочем, увидим ниже, что эта религиозная оболочка была очень тонка.