I. Крепостничество

Когда германцы вторглись в Римскую империю, земледелие находилось у них еще на низкой ступени развития. Главную роль в хозяйственной жизни играли скотоводство и охота, крестьяне были еще полукочующими. Теперь они овладели частью латифундий в романских странах и образовали в них новое сословие свободных крестьян. Крестьяне познакомились с римским высшим способом производства; скотоводство и охота отступили на задний план, давая место земледелию; германцы сделались оседлыми.

Казалось, что повторится эволюция, происходившая в Древнем Риме. Крестьянское хозяйство было несовместимым с военной службой, обязательной для каждого свободного человека; вечные войны того времени разоряли крестьян, крестьянское хозяйство падало.

Но в Древнем Риме крестьянское хозяйство заменилось рабским; теперь дело произошло иначе. Как только германские племена сделались христианскими, т. е. как только они немного ознакомились с римским способом производства и стали оседлыми, их со всех сторон начали теснить орды беспокойных и подвижных народов, наездников и мореплавателей, аваров и магиаров с востока, норманнов с севера, сарацинов с юга и с востока. С VIII по XI в. западное христианство страдало от непрерывных разбойничьих набегов этих чужеземцев, и самое существование его нередко подвергалось опасности. Не имея возможности захватывать в рабство других, христиане сами сделались выгодным объектом для охотников на рабов и торговцев рабами. Среди «язычников» была масса рабов–христиан, а рабы–язычники становились все реже и дороже среди христиан[27].

Основать производство на рабстве сделалось невозможным, рабское производство в этот период почти совершенно прекратилось на христианском Западе[28].

Крупное производство, опиравшееся на рабский труд, сделалось невозможным в христианских германских государствах так же, как оно стало невозможным в Римской империи; и как в последней место крупного производства занялколонат,так и в первых возникло подобное же учреждение, отчасти даже непосредственно примыкавшее к римскому.

Сгонять обнищавших крестьян с их земли было бы тогда большою глупостью. Ощущался недостаток не в земле, а в людях. Богачи и знать, епископы и аббаты, герцоги и короли со своими свитами и фаворитами не стремились заменить крестьянское хозяйство рабским. Но они старались воспользоваться нуждою крестьян, делая их зависимыми от себя, обязывая их служить и платить оброк. Взамен этого они должны были взять на себя тяготы, разорявшие крестьянство, делавшие невозможным правильное хозяйство, т. е. прежде всего военную службу.

Крестьяне один за другим переходили под защиту могущественных землевладельцев и обязывались отдавать им ежегодно определенное количество продуктов своего хозяйства и отслуживать определенное число рабочих дней. За это с них снимали бремя военной службы, которую отбывали за них их патроны — землевладельцы со своей свитой и холопами.

Была и другая причина появления оброчных крестьян; в христианских германских государствах со времен Римской империи сохранилось немало латифундий, особенно церковных, а Церковь всегда отлично умела защищать свои интересы. Подарки королей создали новое крупное землевладение. Постоянные войны оставляли много земель без хозяев, а успехи сельского хозяйства также давали возможность эксплуатировать большее количество земли. Данное число людей требует для своего прокормления гораздо меньшее пространство земли при земледелии, чем при скотоводстве или же охоте. Огромные леса, служившие когда–то для прокормления народа, были общинной собственностью отдельных земельных общин. Теперь они потеряли для них цену и вместе с другими населенными землями перешли в собственность королей и дарились или отдавались в ленное владение фаворитам и знати, особенно же епископам и монастырям. Новый землевладелец старался извлечь пользу из своего имения; для этой цели он привлекал крестьян в качестве колонистов, раздавал им за известные повинности и барщину крестьянские наделы и при них общее пастбище и общий лес, без которых крестьянское хозяйство немыслимо.

Если землевладелец старался привлечь по возможности больше крестьян, то он еще больше заботился о том, чтобы никто не переманивал их от него. Он употреблял все доступные ему средства, нравственные и безнравственные, законные и незаконные, чтобы прикрепить крестьян к земле. Крестьяне, бывшие до тех пор свободными, сделались не только оброчными, но были даже прикреплены к земле.

Но как бы низко ни опустились крестьяне, все же они стали гораздо выше рабов. Чужой в стране, чужой своим собратьям рабам невольник был бесправен; он был просто вещью, и ему не на что было опереться, чтобы вести постоянно классовую борьбу за освобождение своего класса. Случались, конечно, восстания рабов, но такие преходящие вспышки могли в лучшем случае дать своим участникам свободу, на институт же рабства они не имели никакого влияния. То не были попытки уничтожить рабство, а лишь уйти от него. Уничтожение рабства нигде не было результатом постоянной классовой борьбы рабов.

Прикрепленные к земле крестьяне Средних веков занимали совсем иное положение, нежели рабы. Они не были бесправными, их повинности и барщина были строго определены, нельзя было уменьшить или увеличить их произвольно, всякое изменение приходилось вымогать или выторговывать. Притом крестьянин, прикрепленный к земле, не был одиноким. Зависимый или свободный, он принадлежал к общине, солидарной с ним. Эта организация всегда служила ему могучей точкой опоры. Основываясь на ней, крестьянин мог оказывать землевладельцу довольно сильное противодействие, что он нередко и делал. Вся эпоха Средних веков — это эпоха классовой борьбы между землевладельцами и их крестьянами, при благоприятных условиях борьба нередко приводила к освобождению крестьян не только от крепостной зависимости, но и от платежа повинностей и к устранению подданства землевладельцу.

Еще лучше, чем положение крестьян, было положение ремесленников. Они в конце концов повсюду сумели избавиться от крепостной зависимости и от подданства землевладельцу.

II. Возникновение ремесла

В каком положении находилась промышленность в начале Средних веков? Каждое хозяйство само производило все, что ему было нужно. Каждое крестьянское хозяйство, которое, однако, не следует представлять себе карликовым хозяйством, но семейной общиной, большою семьею, состоящею из нескольких поколений, из отца с его сыновьями, их женами и детьми, а иногда даже внуками, производило не только свои сельскохозяйственные сырые продукты, оно также перерабатывало их в муку и хлеб, в пряжу и ткани, в посуду и инструменты и т. д. Крестьянин сам был строителем и плотником, столяром и кузнецом.

Потребности землевладельцев были обыкновенно гораздо разнообразнее крестьянских; но и помещик также должен был производить все, что ему нужно было на собственном барском дворе или в зависимых от него крестьянских хозяйствах. В его распоряжении было, конечно, больше рабочих сил, чем у крестьян; продуктами, доставляемыми ему крестьянами, он мог содержать многочисленную, большею частью несвободную дворню; кроме того, он мог распоряжаться каждым из своих крестьян в течение известного количества дней в году (барщинных дней). Поэтому он мог ввести известное разделение труда, приставляя одних исключительно или преимущественно к стройке, к плотничеству, других — к шорным работам, третьих — к выковыванию оружия и т. д.

Так на барских дворах возникли зачатки ремесла в Средние века.

Где со времен Римской империи сохранились города, особенно в Италии и в Южной Франции, там сохранились также следы городского свободного ремесла. Но в сравнении с ремеслом барских дворов оно совсем почти не имело значения.

Если рабочий достиг особенной ловкости в своем ремесле, то было бы уже нерационально давать ему другую работу. А если барский двор не требовал всей рабочей силы, то ремесленник начинал работать для других — для соседних крестьянских или мелких помещичьих хозяйств, не имевших возможности содержать или воспитать такого мастера. Конечно, он не мог этого делать без разрешения своего помещика и не вознаградив его каким–либо оброком.

Таким образом, развились зачаткиработы на заказ.

Но наряду с нею вскоре возникла и другая деятельность — для рынка.

Некоторые поместья служили особенными притягательными пунктами, куда стекалось население ближайших или даже отдаленных окрестностей. Таковыми были особенно императорские или королевские резиденции (Pfalzen) и резиденции епископов. В них собирались военные, свита, должностные лица, а по временам туда стекалась масса другого народа — к праздникам и увеселениям, к судебным дням и по всяким другим случаям. Все созданные страною богатства скоплялись главным образом в этих местах. Они же естественно явились первыми пунктами, привлекшимикупцов,которыми в Германии были сначала большею частью иностранцы — итальянцы и евреи. В столицах эти купцы легче всего могли найти сбыт для своих товаров, а ремесленники также могли рассчитывать, что там они скорее всего обменяют свои продукты на другие.

Поселения, находившиеся при таких владельческих дворах, сделалисьбазарными(Markt). Их население и богатство возрастало, благодаря чему они раньше других были в состоянии построить укрепления и раньше других были вынуждены сделать это, потому что богатство их привлекало жадность разбойников. Укрепления превращали село вгород.

Если многочисленность и богатство населения являлись причинами укрепления местечка, то укрепления и гарантируемая ими в то смутное время безопасность в свою очередь являлись причиной, благодаря которой население и богатство города увеличивалось.

Таким образом, Германия с VIII в., а все другие страны христианского Запада раньше или позже стали покрываться сетью городов.

Лишь немногие города были с самого начала свободными. Большая часть выросла из владельческих деревень, и население их было подчинено одному или нескольким землевладельцам. Но чем больше возрастало количество городского населения и его богатство, тем меньше оно нуждалось в защите землевладельца, тем более платежи и повинности барскому двору становились для населения бесцельным бременем, тем более увеличивалась его сила и возможность избавиться от этого бремени. Горожане все решительнее противодействовали землевладельцам, пока, наконец, не добились свободы повсюду.

Эта эволюция коснулась, разумеется, и ремесленников. Они представляли весьма заметную часть городского населения и принимали живое участие в борьбе против землевладельцев и в победах города.

Последний являлся для ремесленников не только рынком, но и убежищем. Кроме ремесленников из барского поместья в города вскоре начали переселяться и другие — беглые крепостные или оброчные других барских дворов и свободные люди, занимавшееся ремеслом или желавшие заняться им. Тогда не было еще излишка ремесленников; напротив, город радовался, когда его население увеличивалось, так как вместе с ним увеличивалось также его богатство и могущество. Город брал под свою защиту беглых крепостных и холопов. Прожив в городе год, они становились свободными. Сами ремесленники смотрели на своих новоприбывших товарищей не как на конкурентов, а как на союзников в борьбе, и приветствовали их с радостью. Рядом с крепостными и оброчными ремесленниками возрастало число свободных. Первые соединились с последними, значение и могущество городских ремесленников возрастало, несвободные между ними становились все независимее. Барщина и натуральные повинности заменились денежными. Ремесленники добились свободы рынка, права свободно и беспрепятственно покупать и продавать. Наконец, они повсюду добились признания того, что всякий городской житель как таковой уже лично свободен.

Одно ремесло за другим исчезало с барских дворов, одно за другим становилось исключительно городским. То, что землевладельцы прежде производили в собственном хозяйстве, они теперь должны были покупать в городах в виде товара.

Ремесло совсем уже ушло из рук несвободных людей. В конце этой эволюции ремесленники — все без исключения свободные люди, ремесло процветает и пользуется всеобщим уважением.

Время этой эволюции различно для отдельного ремесла и для отдельной местности. В общем оно начинается в XI и кончается в XIII в.[29]

III. Цех

Развивающемуся ремеслу пришлось вести борьбу не только против городских землевладельцев. Не менее важной была борьба против городских патрицианских родов.

Мы видели, что городами первоначально были просто окруженные стенами села. Устройство деревень было устройство марки; оно же сохранилось и в городе. Подобно деревенским угодьям (деревенская марка) и городские (городская марка) распределялись на делимые и неделимые марки (пастбище, лес, вода). Все сельские жители, имевшие собственное хозяйство, имели также право пользоваться этими землями; они образовали общину, которая управлялась своими членами и имела свои собственные законы. Где среди марок появлялись землевладельческие хозяйства, там землевладельцы получали некоторые привилегии, они были постоянными представителями марки (Markvorsteher), решения ее сходов нуждались в его утверждении. Это было, так сказать, конституционное правление.

Прежде обыкновенно всякий новоприбывший охотно принимался в члены общины. Земля имелась в изобилии, не хватало людей для ее обработки. Это прежде всего изменилось в городах, где население быстро возрастало. Здесь излишек земли быстро исчез, и старые роды стали, наконец, бояться повредить себе, позволяя новоприбывшим вступать в число членов общины. Община превратилась в замкнутое общество и принимала членов лишь в исключительных случаях, когда могла извлечь из них особенную выгоду.

Рядом с древними родами в городской общине образовался второй слой населения, состоявший из людей, прибывших позднее. Они не получали никакой доли в городской земле (или же очень ничтожную) и не принадлежали к общине, а поэтому не принимали также участия в ее управлении. Но управление общины было то же, что и городское управление. Таким образом, новоприбывшие горожане не имели политических прав в городе. Старые роды образовали аристократию.

Сначала новые граждане были только терпимы в городе, как находящиеся под его защитой. Но со временем число их и богатство возрастало. К их числу принадлежали многие купцы и большинство ремесленников. Они начали сознавать свою силу и стали требовать участия в городском управлении. Раньше или позже в некоторых городах в XIII, в других — в XIV в. они повсюду начали борьбу против власти патрициев; и наконец, в XIV–XV вв. им почти во всех городах удалось свергнуть эту власть и получить право участвовать в управлении.

Общинная марка осталась собственностью патрициев. Где она еще сохранилась нераздельной, там сохранились и сельские общины, образовавшие замкнутые товарищества внутри городской общины. И городская община устранила организацию марки. Политической основой городов было уже не марковое, а цеховое устройство. Так было, по крайней мере, в Германии.

Большие массы людей не могут вести продолжительной борьбы, не организовавшись. Ремесленники также должны были организоваться, образцом для них послужила сельская община. В богатых барских поместьях, где было занято много рабочих, рабочие каждого ремесла были организованы в товарищества, находившиеся под руководством мастера; организации эти служили, разумеется, не боевым целям, а успешности производства и администрации. Но там, где дело доходило до борьбы между зависимыми рабочими и их вотчинниками, эти организации должны были служить и боевым целям; они сохранились, когда ремесленники добились свободы. Зависимая ремесленная управа превратилась в свободный союз — цех.

Наряду с этим свободные ремесленники в городах нередко основывали для своей защиты организации, бывшие с самого своего возникновения свободными и пользовавшиеся самоуправлением. Эти свободные союзы влияли на зависимых и поддерживали их. В конце концов те и другие сделались идентичными, и после уничтожения зависимости в городах мы встречаем одни лишь свободные союзы, или цехи.

В большинстве городов свободные цехи образовались уже в XII и XIII вв. В других это произошло позднее. И не все ремесла одновременно организовались в цехи. Раньше других удалось это сделать самым богатым и многочисленным. Старейшими цехами кроме купеческих были шерстоткацкие и портняжные. Затем появились цехи сапожников, булочников, мясников и т. д. Случалось также, что ремесло было слишком незначительным для образования отдельного цеха, тогда оно должно было примкнуть к другому цеху, чтобы воспользоваться покровительством организации. Так, например, в Рейтлингене цирюльники принадлежали к цеху мясников, в Эслингене — к скорняжному.

В городском населении кто только мог, тот примыкал к цеху[30]. Но не все имели эту приятную возможность. Всегда оставалось много профессий, слишком скудно оплачиваемых или слишком презираемых, для того чтобы занимающиеся ими люди могли образовать цех или вступить в уже существующие. На этот misera contribuens plebs цеховые ремесленники смотрели так же свысока, как на них самих смотрели патриции; и им даже в голову не приходило выступить на защиту этих низших слоев населения.

Вместе с патрициями цеховые ремесленники образовали второй слой привилегированных жителей города.

Но чем больше цех превращался в привилегию, тем более развивалось внутри ремесла новое классовое противоречие —между мастером и подмастерьем.