О жизни Дениса Верасса д’Алле — таково его полное имя — нам известно чрезвычайно мало. По мнению некоторых авторов, он был буржуазного происхождения и назывался д’Алле — по имени небольшого городка Алле, в Лангедоке, где католическое и протестантское вероисповедания были почти одинаково сильны, и поэтому религиозная экзальтация достигала высшей степени; по другим источникам, он происходил из дворянской семьи той же провинции. Шестнадцати лет Верасс вступил во французскую армию и принимал участие в походе в Пьемонт, но вскоре затем оставил военное поприще и занялся изучением права. Достигнув степени доктора, он отправился в Англию, чтобы проникнуть в интриги лондонского двора и изучить законы управления этой страной. В 1665 г. он находился на «Адмирале Англии», которым командовал во время морской войны с Голландией герцог Йоркский, но затем через некоторое время должен был покинуть Англию, так как его заподозрили в соучастии в интригах одного английского министра (лорд Кларендон, 1667 г.?). Он снова вернулся в Париж и в 1672 г. принял участие в походе против Голландии. Но так как он увидел, что вражда к реформистской партии, к которой принадлежал и он, все более и более разгорается, и понял полную безнадежность продвижения по службе, то бросил военную службу вторично и старался найти себе в Париже средства к существованию преподаванием французского и английского языков. Плодом его деятельности на этом поприще является «Grammaire methodique, contenant les principes de cet art et les regles les plus necessaires de la langue francise dans un ordre clair et naturel, 1681,12°», чрезвычайно расхваленная аббатом де ла Рок в «Journal des Savants», так же как и «А short and methodical Introduction to the French tongue, composed for the particular use and benefit of the English by D. V. d’Allais, a teacher of the French and English tongues in Paris 1683, 12°». В течение зимы Верасс обыкновенно также читал лекции по истории и географии, которые усердно посещались людьми науки[740]. О времени его смерти ничего не известно. В 1675 г. появилась первая часть главного сочинения Верасса «Истории севарамбов» — книга, которой мы в истории французской литературы должны отвести такое же место, какое занимает «Утопия» Томаса Мора в английской. Эта первая часть была написана Верассом сначала по–английски и появилась в Лондоне. Все сочинение вышло в свет в 1677–1679 гг. на французском языкевПариже и очень скоро было переведено на голландский, немецкий и итальянский языки. В самой Франции появился целый ряд изданий — признак популярности, которой пользовалась эта книга в ту эпоху[741].

В предисловии, предшествующем собственно сочинению, Верасс жалуется на то, что экспедиции с целью открытий предпринимаются не на научных основаниях, и взывает к государям пожертвовать часть своих богатств для этой цели. В особенности голландцы в своих путешествиях руководятся лишь жаждой наживы. Несмотря на многие поездки, совершенные ими в Ост–Индию, внутренность Зондских островов, в особенности Борнео, еще совершенно не исследована. Точно так же и берега третьего континента при случае посещаются нередко, но никем еще подробно не исследованы и не описаны. Этому неведению Верасс теперь и намерен помочь подробным описанием третьего континента.

Дальнейшее изложение «утопии» сделано в высшей степени искусно. Верасс рассказывает, что он получил от одного доктора массу бумаг, написанных на разных языках, и теперь издал эти бумаги в виде настоящей книги. Самому врачу бумаги были переданы неким капитаном Сиденом, который рассказывает в них о своем пребывании в сказочной стране Севарамбии, составляющей часть австралийского континента.

Здесь–то и начинается собственно роман в форме мемуаров капитана Сидена. Во время одного плавания в Ост–Индию на голландском корабле Сиден вместе с последним был выброшен бурей на берег австралийского, неизвестного ему континента. Команде и пассажирам удалось спастись. Вскоре там основалась небольшая колония, и колонисты прожили довольно долго, прежде чем вступили в сношения с коренными обитателями страны севарамбами, которые приняли их дружелюбно. Описанию государства и общественного строя этого народа и посвящена книга.

Континент был населен первоначально двумя различными народами — престарамбами и струкарамбами, общественный строй которых и обычаи были почти одинаковы: они жили в больших семейных общинах, из которых каждая имела свое особое управление. Община (communautе) время от времени избирала вождя, который наблюдал за работами и руководил ими. Совместно с советом старшин он распоряжался имуществом и личностью членов общины. Оба народа существовали, главным образом, земледелием, затем охотой и рыбной ловлей. Руководство деятельностью всего народа находилось в руках великого совета, который составлялся из депутатов от семейных общин. Для защиты от соседних народов ежегодно избирался главный вождь, в распоряжение которого каждая семья посылала определенное число вооруженных людей. Оба народа расходились лишь по вопросу о браке. В то время как престарамбы строго держались моногамии, у струкарамбов сохранилась еще древняя форма брака. «Они нисколько не стыдились вступать в брак со своими дочерьми и сестрами, и даже у них считалось более почетным соединиться браком с лицом своей крови, чем с посторонним. Впрочем, они вступали в брак и с дочерями своих соседей; но юноши никогда не оставляли семей, к которым принадлежали. Когда кто–нибудь вступал в брак с женщиной, то он не являлся ее единоличным обладателем. Каждый мужчина семьи мог вступать с нею в половые сношения, если хотел. Но если женщина вступала в связь с чужим мужчиной или мужчина с чужой женщиной, то это считалось величайшим преступлением и каралось смертью».

В таких условиях жили оба народа, когда Севарис — некий перс, объездивший всю Европу и Азию, узнал об их существовали от матросов, которые были выброшены бурей на их берег. Севарис решает посетить эту страну и является туда с двумя кораблями. Мы не станем здесь распространяться, как ему удалось сделаться властителем обоих народов. Получив власть, он все свои выдающиеся душевные силы посвятил стремлению придать даровитым, но необразованным народам форму государства и общества, которая вместе с более высокой степенью культуры соединяет и большую сумму всеобщего счастья. Чрезвычайно интересно изложить здесь, по каким соображениям он, основываясь на существовавших уже раньше учреждениях, особенно общности имущества, ввел именно ту форму государственного устройства, которую мы опишем ниже. Благодаря резкой критике государственного и общественного строя тогдашней Франции Верасс приобретает фундамент для основания государства севарамбов. Здесь автор предвосхитил и изложил в удобопонятной и мягкой форме главные идеи, ради которых социалисты XVIII столетия, например Морелли и Мабли, вели борьбу с собственностью.

Севарис, или, как его называют его новые подданные, Севариас, вместе с своим гофмейстером Джиовани начал свою работу с разбора известных им форм управления. Одну из систем, притом понравившуюся Джиовани и прибывшим с ним персам, он предложил на рассмотрение почти всех племен континента; согласно ей народ разделялся на семь[742]различных классов, а земли распределяются в собственность между отдельными частными лицами. Из семи классов, каждый из которых имеет определенное положение и носит особую одежду, первый должен состоять из поденщиков и сельских рабочих, второй — из низших ремесленников, каковы каменщики, столяры, ткачи и т. д., третий — из более искусных рабочих, каковы живописцы, ювелиры и т. д., четвертый — из купцов, пятый — из богатых буржуа и представителей либеральных профессий, шестой — из низшего и, наконец, седьмой — из высшего дворянства. Очень странно, что духовенство не составляет никакого класса, но это находит себе объяснение в идеях, которые Верасс развивает далее по этому поводу. Из подлежащей разделу земли значительная часть сохраняется для различных надобностей государства. Лишь в исключительных случаях каждый класс должен, согласно своему положению и средствам, платить налог, и ни один из них не пользуется в этом отношении привилегией или исключительным правом[743]. Считается несправедливым и противоречащим здравому смыслу, когда одни граждане пользуются защитой законов и общественными преимуществами, ничего при этом не делая для поддержания государства, в то время как другая часть подданных государства обременена податями и тяготами. Лишь имущество, находящееся в распоряжении государя, освобождается от податей, все же подданные несут общественное бремя в зависимости от своего положения и зажиточности на законных началах. Кроме того, каждый гражданин, достигший двадцатилетнего возраста, привлекался к уплате очень небольшого подушного налога. Далее те, которые достигли имущественного максимума своего класса и хотели бы перейти в следующий высший класс, должны были покупать разрешение на это за определенную сумму. Здесь, таким образом, феодальная обособленность сословий разбивалась путем обладания имуществом, которое делало возможным переход в высший общественный класс.

Таков был проект государственного и общественного устройства, который рекомендовался законодателю прежде всего благодаря тому, что в главнейших чертах подобное устройство существоваловбольшинстве европейских государств, и предлагаемый проект отличался лишь более справедливой налоговой системой. Несмотря на это, Севариас не мог решиться на принятие его. Внутренние несогласия, войны и другие бесчисленные недостатки показывали, что система должна быть несовершенна в своем основании, и принудили его произвести тщательное исследование причин этого. Он нашел, что причинами этими были гордость, алчность и праздность.

1. Природа сотворила нас всехравными;она не знает различия между знатными и буржуазией. Мы вступаем в жизнь, подверженные одинаковым слабостям как одни, так и другие; ни богатство, ни благородство происхождения не могут продлить жизнь как государя, так и его подданных хотя бы на один день. Лучшее различие, какое может существовать между людьми, есть то, которое вытекает из преимуществ добродетели. Но в государстве, где существует наследственное дворянство, высокомерие и честолюбие поддерживаются преимуществами знатного происхождения. Дворянство верит, что оно создано только для господства, и требует, чтобы другие люди отдавали себя ему в подчинение. Чтобы уничтожить проистекающее отсюда зло, Севариас уничтожил всякие неравенства происхождения. Он выделял только стариков, а также делал различие между должностными лицами и народом.

2. Далее, так как богатства, особенно владение имениями, является второй причиной различия в среде буржуазного общества, а жадность, зависть, вымогательство и бесчисленное множество других пороков возникает из института частной собственности, то Севариас совершенно исключил последнюю из своего плана нового государственного устройства. Вся земля и все богатства принадлежат государству, которому предоставлено исключительное право распоряжаться ими; подданные могут владеть лишь тем, что им предоставят должностные лица[744]. Севариас был уверен, что вместе с институтом частной собственности тотчас же исчезнут худшие и пагубнейшие бедствия человечества — каковы налоги, пошлины, голод и бедность. Все севарамбы сделаются богатыми, хотя и не будут владеть никакой собственностью; каждый из них будет так же счастлив, как богатейший в мире монарх. Все потребности каждого будут удовлетворяться. Никому не придется заботиться о пище, одежде, жилище, о пропитании жены и детей, так как об этом позаботится государство без взимания податей и пошлин.

3. Чтобы избежать при этом опасной праздности, каждый член общества обязывается исполнять полезную и умеренную работу. День разделен на три части, из которых одна предназначена для работы, другая — для развлечений и третья — для отдыха. От общеобязательной работы освобождены только старики, больные или люди, по какой–либо другой причине неспособные к труду. При умеренной работе бывают заняты и тело, и дух и при этом их не терзают и не разрушают: тело — непомерно тяжелое бремя работы, а дух — заботы и печали. Разговоры и развлечения, следующие за работой, освежают и дух и тело, а отдых возвращает обоим затраченные силы.

Таким образом, Севариас соединил в своем проекте существенные черты общности имуществ с существовавшим уже у туземцев общественным строем и лишь шире развил его в этом направлении. Он и не подумал, подобно многим другим законодателям до него, запрещать дальнейшее развитие законодательства, поскольку оно опиралось на естественное право и на основные учреждения государства, в которых естественное право нашло свое выражение.

Обратимся теперь к описанию процесса производства по отдельным отраслям. Основной чертой этого процесса являются товарищества, образованные для работы в какой–либо определенной отрасли промышленности и представляющие из себя собрания значительного числа мужчин и женщин в большом здании, называемомОсмазией[745].Осмазия — это квадратное здание, имеющее в стороне 50 шагов, высотою в четыре этажа, дающее пристанище более чем 1 тыс. человек. Внутри его находится большой двор, украшенный цветниками и фонтанами. По внутреннему, равно как и по внешнему фасаду вокруг здания идут широкие балконы, поддерживаемые железными столбами, под которыми можно укрываться от солнца и дождя[746]. На всех этих балконах размещенывизобилии вазы с цветами. Каждый город страны состоит из значительного числа осмазий, а главный город Севаринда — из 267. Во главе различных отраслей промышленности стоят префекты, которые должны заботиться о собирании сырого материала и распределении его между промышленными осмазиями. Например, «имеются осмазии, занимающиеся производством хлопка, льна, конопли и шелка. Заведующие соответственными отраслями производства собирают сырой материал и рассылают его для переработки в города, где из них выделывают материи, пряжу и проч. Из городов затем продукты рассылаются повсюду, где в них встречается надобность». Каждая осмазия имеет своих должностных лиц, рабов для грязных работ и свои магазины. В них прежде всего складывается часть продуктов собственного производства, сколько нужно для своего потребления. Избыток собирается в большие общественные склады, которые разбросаны по всей стране и вмещают в себе, таким образом, излишек производства осмазий, и откуда излишек этот снова распределяется как для целей производства, так и для надобностей потребления. Затем внутри осмазий происходит распределение между отдельными лицами. Осмазии имеются для всех отраслей человеческой деятельности — как для строительного дела, так и для театральных зрелищ, воспитания детей и земледелия.

Лучше всего изложенный Верассом ход производства передать его собственными словами. «Если кто–нибудь станет исследовать образ жизни других народов, — говорит он, — то найдет, что повсюду имеются магазины, что города получают продукты деревни, а деревня — продукты городов; что одни работают своими руками, а другие — головой; что одни рождаются, чтобы повелевать, а другие — чтобы повиноваться; что существуют школы для обучения юношества и имеются мастера для обучения ремеслам; что из ремесел одни необходимы для жизненного обихода, другие делают существование более удобным, а третьи содействуют лишь развлечениям. Все вещи в основе своей одинаковы, но способ их распределения различен. Мы имеем в своей среде людей, которые задыхаются от изобилия имущества и богатств, и других, которые не имеют ничего. Мы видим одних, которые всю свою жизнь проводят в лени и наслаждениях, и других, которые беспрерывно мучаются, чтобы приобрести жалкие средства к жизни. У нас есть люди, занимающие высокие должности и совершенно неспособные и недостойные исполнять порученные им обязанности, и есть люди, имеющие громадные заслуги, но благодаря недостатку средств погибающие в грязи и осужденные на вечное ничтожество.

У севарамбов нет бедных; никто не терпит недостатка в необходимых и полезных для жизни вещах, и каждый имеет свою долю в общественных увеселениях и театральных зрелищах, и притом чтобы пользоваться ими, не надо терзать свою душу и тело тяжелой непосильной работой. Умеренный труд по восемь часов в сутки доставляет гражданину все эти удобства, и не только ему, но и семье и детям, хотя бы их была у него целая тысяча. Никто не думает там об уплате налогов и пошлин и не заботится о накоплении богатства для детей, о приданом для дочерей и о наследстве. Они свободны от всех этих забот и богаты уже с колыбели; и если они не все могут достигнуть почетных общественных должностей, то утешением для них в этом случае может служить то, что в должностях этих они видят лишь людей, пользующихся почетом и уважением своих сограждан. Они все одинаково знатны и в одинаковой степени граждане; никто не может попрекнуть другого низким происхождением или хвалиться блеском своего рода. Никто там не испытывает неудовольствия, видя, как другие живут в праздности, в то время как он работает, чтобы питать их высокомерие и гордость. Короче говоря, кто увидит счастливую жизнь этого народа, тот найдет, что счастье его настолько полно, насколько это вообще возможно в сем мире, и что все другие нации по сравнению с этим народом очень несчастны»[747].

Критика старых социалистов неизбежно исходит от нерациональности и несправедливости существующего способа распределения, лишь против которого они и направляют свои нападки. Исходя из этого пункта они в силу необходимости приходят к коммунистическому производству, которое единственно в состоянии гарантировать справедливое распределение, В цитированном выше месте Верасс высказывается очень ясно относительно этого. Существенным различием между обществом севарамбов и обществом европейских народов он считает не коренное различие в способах производства, но различие в способах распределения, которое у севарамбов основывается на принципах естественного права и естественной морали. Однако Верасс в двух местах высказывает мысль, что организованное на коммунистических началах общество в области производства превосходит всякое другое. В одном случае он влагает в уста одного из осмазионтов слова, что для севарамбов нет ничего невозможного, ибо государство имеет все и не нуждается для устройства больших предприятий ни в золоте, ни в серебре[748], а в другом рассказывает, что в Севарамбии нет технических секретов, что там каждое изобретение, наоборот, становится немедленно всеобщим достоянием[749]. Первым, кто обстоятельнее и талантливее всего показал бессмысленность и анархию, царящие в буржуазном производстве, и кто доказал превосходство социалистического производства, был Шарль Фурье; процесс развития этой идеи был закончен затем современными социалистами, доказавшими, что капиталистическое производство с необходимостью порождает социалистическое, а вместе с ним и соответствующее распределение.

Общею для всех социалистов, не исключая и нашего времени, мыслью является требование обязательной для всех рабочей повинности, которая у севарамбов также проводится со всей строгостью для обоих полов и от которой не освобождаются даже чужестранцы, если только они прожили в стране более или менее продолжительное время. От работы освобождены у них лишь больные, беременные и кормящие грудью женщины, а также все граждане старше шестидесяти лет. Но так как у севарамбов труд очень уважается, то и освобожденные от него предпочитают заниматься понемногу легкими работами, чем проводить время в полном бездействии. Восьмичасовой рабочий день установлен строжайшим образом для всех, начало же работы передвигается сообразно временам года.

Денег, само собою понятно, нет у них совсем; впрочем, севарамбы очень далеки от той странной боязни перед драгоценными металлами, которая заставила Мора в его Утопии ставить под кровати своих утопийцев золотые ночные горшки и заковывать в золотые или серебряные цепи их рабов и осужденных. Севарамбы из золота и серебра делают то же употребление, к какому они предназначены, главным образом, и самой природой, — изготовляют предметы украшения.

Очень рельефно отражается в сочинениях обоих утопистов, Мора и Верасса, тот гигантский шаг, который сделало в полуторастолетний промежуток времени капиталистическое производство, — из стадии простой кооперации в стадию мануфактуры. В эпоху Мора господствовало еще ремесло; поэтому и у утопийцев мы находим, за исключением общих трапез, отдельное домашнее хозяйство и отдельное ремесленное производство; у Верасса же мы находим соединение значительного числа занятых одинаковой работой людей в больших зданиях — осмазиях. В то время как у Мора оставалось отдельное хозяйство патриархальной семьи, у Верасса оно отсутствует. В осмазиях, вмещавших в себе свыше тысячи человек обоего пола, и не только скученных в городах, но также раскиданных по всей стране в значительном отдалении друг от друга, об отдельном хозяйстве не могло быть и речи, так что Верасс и не упоминает об нем ни слова. Образ жизни севарамбов вполне общественный. Из трех ежедневных трапез две — завтрак и обед — были общими; ужинать же можно было либо в тесном семейном кругу, либо в более многочисленном кружке друзей. Но приготовление пищи производится только в общих кухнях осмазии. Таким образом, женщина совершенно освобождается от ведения домашнего хозяйства, и обнаруживается ее равенство с мужчиной, выражающееся даже в одинаковой воинской повинности для обоих полов; из этого существует только одно исключение: женщины не могут быть должностными лицами. Хотя об этом и не говорится нигде прямо, но тот факт, что должностным лицам разрешается жить в многоженстве, как нам кажется, с достаточной ясностью говорит в пользу этого предположения.

Проникнутый сознанием большого значения, какое имеет воспитание юношества для самого существования государства, основатель государства севарамбов Севариас с самого начала обратил на него внимание. С этой целью он учредил общественные школы для всех детей без различия. Учить в них и наставлять в ненависти к пороку и в любви к добродетели должны были избранные опытные учителя, беспристрастные во всех отношениях. Чтобы родители не могли внести в воспитание какого–либо противоположного влияния, он потребовал от них, чтобы они, после того как обнаружат в первые годы жизни детей свою родительскую заботливость и нежность, поступались своим родительским авторитетом и передавали его государству и чиновникам, политическим «отцам» отечества. Таким образом, когда дети достигают семилетнего возраста, они посвящаются в храме солнца божеству и получают имя «детей государства». По окончании этого торжества они посылаются в течение четырех лет в государственные школы, где учатся читать, писать, танцевать и владеть оружием. Затем следует трехлетнее обучение сельскому хозяйству в расположенных вне городов осмазиях. Достигнув четырнадцатилетнего возраста, они обучаются основам грамматики и избирают себе какое–нибудь определенное ремесло. Если в период испытания они обнаружат пригодность к ремеслу, то ремесленные мастера самым тщательным образом обучат их ему; в противном же случае им предоставляется выбирать между ремеслом каменщика или поденной работой. К занятиям искусствами и наукой предназначаются лишь дети, обнаружившие выдающиеся способности. Они освобождаются от физического труда и обучаются в особых школах. Из числа их выбираются лица, которых севарамбы посылают к чужеземным народам на другой континент, чтобы изучить их язык, а также усвоить их успехи в области науки и искусства. Девочки воспитываются точно так же, как и мальчики, только в отдельных осмазиях. Они изучают ремесла, которые наиболее подходят для их пола и не требуют особенно сильного физического напряжения.

Когда юношам исполняется девятнадцать лет, а девушкам шестнадцать, им разрешается думать о любви и браке. Молодежь встречается на балах, на охоте, во время военных смотров и общественных празднеств и может пользоваться всеми этими случаями для ухаживания и для объяснения в любви. «В собраниях девушек и юношей любовь играет свою великую роль». Здесь галантный француз переходит к живому, веселому и остроумному описанию любви у молодежи севарамбов. Любовь, чистая и свободная от расчетливости холодного рассудка, независимая от богатства, знатности происхождения и положения и т. д. — одна только такая любовь укрепляет связи; эта любовь своим согревающим и озаряющим огнем, поддерживаемым поэзией и музыкой, украшает собой восемнадцать месяцев, в течение которых длится ухаживание. По истечении этого времени следует помолвка, а за нею и официальный брак в один из четырех предназначенных для этого в году сроков.

Брак у севарамбов моногамный; только должностным лицам предоставляется большее число женщин, чтобы девушки, не находящие себе жениха, путем выбора одного из должностных лиц получили возможность вступить в брак. Если брак в течение пяти лет остается бездетным, то мужчина может жениться вторично или взять себе в наложницы рабыню. Величайший почет для женщины заключается в том, чтобы произвести как можно больше детей. Верасс не скрывает, что результатом этого должен явиться необычайно быстрый рост населения и скоро может наступать перенаселение страны. Но севарамбы устраняют подобный исход расширением своей территории и колонизацией. Таким путем Верасс, подобно Мору, разрешает проблему народонаселения. Оба они удовлетворяются тем, что для людей имеется еще в изобилии необработанная земля. Они даже не пытаются ломать свою голову над вопросом, что будет дальше, когда вся необработанная земля будет, наконец, обработана.

«Управление у севарамбов монархическое, деспотическое и гелиократическое, т. е. высшая власть и авторитет представляются монархом, который является единственным господином и собственником всего имущества нации. И этот король и абсолютный властелин есть солнце (в то же время и бог этого государства). Однако если рассматривать этот государственный строй с общепринятой, человеческой точки зрения, то окажется, что это государство есть деспотическая выборная монархия, смешанная из аристократии и демократии». Вице–король, представитель солнца, бога–самодержца, выбирается по жребию из четырех выставленных великим советом членов его — это аристократический элемент. Путем прямых народных выборов избираются представители осмазий, так называемые осмазионты, которые образуют общий совет, — это демократический элемент. Каждые восемь осмазий представлены в общем совете (conseil ordinaire) бросмазионтом. Из бросмазионтов выбираются по старшинству 24 сенатора, которые образуют великий государственный совет и помогают вице–королю во всех его делах. Они называются севаробастами и лучше всего могут быть сравнены с современными министрами. Каждый севаробаст заведует или военной частью, или строительной, или продовольственной, школьным делом, жертвами, театральными зрелищами и т. д. Губернаторы провинций и крупнейших городов выбираются из бросмазионтов, при которых, однако, как и при сенаторах, состоит специальный совет. Кроме этих высших должностей имеется еще ряд низших, среди которых наиболее почетна должность воспитателя детей.

С административным положением связан целый ряд преимуществ. Так, например, должностные лица пользуются правом иметь многих жен и владеть для своих услуг множеством рабов. Кроме того, они пользуются лучшими жилищами, пищей и одеждой, чем частные лица.

Власть вице–короля, представителя солнца, суверенна и может быть лучше всего определена словами, которыми Севариас, основатель государства, требовал у народа повиновения своим выбранным по жребию заместителям. «Он прежде всего объяснил им, что важнейшая обязанность подданных заключается в почтении, повиновении и верности, которые они должны обнаруживать по отношению к суверенному авторитету; что хотя их голос и их согласие необходимы для установления этого авторитета, они, однако, не должны думать, что их воля является главной причиной этого; что провидение играет в избрании повелителя гораздо большую роль, чем избирательные листки чиновников, и повелители эти должны быть рассматриваемы здесь, на земле, как живые изображения божества; что если даже они неправильно исполняют свои обязанности, то подданным из–за этого не следует удаляться от них; что небо часто само направляет неправильные действия своего слуги, чтобы наказать народ, если он своими пороками и проступками навлечет на себя суд небесный; что они должны сносить наказания без ропота, не слушаясь мятежных подговоров; что мятеж — это не только гнуснейшее преступление, но и величайшая глупость, так как, вместо того чтобы дать участникам его свободу, он обыкновенно ввергает их в еще более суровое рабство, на чью бы сторону ни склонилась победа; что, наконец, подчинение установленному законом авторитету является не только обязанностью для подданных, но и чрезвычайно выгодно для них»[750]. Как, однако, согласуется это провозглашение Божественного достоинства короля в такой форме, что сам Людовик XIV не смог бы выразить этого лучше, — с существованием судебного преследования против худого государя? Когда вице–король идет против основных законов государства или начинает управлять действительно безбожно и тиранически, то сначала следует попытаться вернуть его к рассудку; когда же все попытки окажутся безуспешными, общий совет постановляет назначить для вице–короля опекуна, т. е. поступают так, как будто тот потерял рассудок. Признанный безумным вице–король остается в своем дворце пленником до тех пор, пока не образумится. Противоречие это проходит красной нитью через всю книгу; подобную же вещь мы встречаем и в области религии. Верасс делает, например, сравнение между вице–королем и государями других стран, и, разумеется, сравнение это оказывается в пользу первого в смысле полноты и безопасности его власти. «Он полный хозяин всего имущества нации; ни один из его подданных не может уклониться от повиновения ему и отговориться какой–нибудь привилегией. Он дает и берет по своему усмотрению; ведет войну и заключает мир, если найдет это выгодным. Вся страна повинуется ему, и никто не осмеливается противиться его воле. Он не подвержен ни мятежам, ни народным волнениям; никто не сомневается в его авторитете… Ибо кто же осмелится идти против солнца и его слуг?»[751]Но через несколько страниц говорится, что севарамбы привыкли повиноваться законам и повинуются тем охотнее, чем более подвергают их критике своего рассудка и признают их разумность и справедливость. В прямо–таки смешном противоречии к этой теории всемогущества вице–королей стоит также их практическая деятельность. Все их административные мероприятия, поскольку Верасс счел нужным рассказать нам о них, ограничиваются постройкой зданий, проведением улиц, акведуков и т. п. Единственной попытке, сделанной четвертым вице–королем Думистасом, вести завоевательную политику совет воспротивился с величайшей энергией и раз навсегда крепко установил в основу своей внешней политики никогда не вести войн с целью завоеваний; в случаях же, когда население сделается слишком многочисленным для территории, покупать необходимую землю у соседей. Влияние совета заходило так далеко, что вице–король не мог ничего предпринять помимо него[752]. Благодаря совету всемогущество государя прямо сводится на нет. Как понимать эти взаимно диаметрально противоположные объяснения Верасса?

В политических вопросах Верасс также придерживается того метода, который был излюбленным у писателей предшествовавшего столетия, поскольку они являлись защитниками еретических воззрений. Так, автор противопоставляет оба мнения — существующее и новое — друг другу, разбирает их, по–видимому, беспристрастно до мельчайших подробностей и затем предоставляет читателю читать между строк истинное мнение его, автора. Многие, более трусливые от природы писатели заходят так далеко, что в диалоге с новатором сами защищают с притворным успехом старые общепринятые правила и идеи. Поэтому мы вовсе не ошибемся, если в абсолютном вице–короле — наместнике солнца, власть которого кажется самодержавной, на самом же деле зависит всецело от совета министров — увидим скрытую сатиру на короля–солнце Людовика XIV[753], который казался не менее самодержавным, но и не менее находился в руках своего генерального контролера и интендантов. Необычайная популярность книги, в особенности также новые ее издания в последние двадцать лет царствования Людовика XIV, в течение которых начинает шевелиться оппозиция против него самого и его системы, — все это прямо говорит в пользу нашего мнения.

Такой же простотой, как политика, отличается у них и судебная процедура. «Так как они не имеют никакой собственности, то у них не бывает и гражданских процессов»[754]. Остается, таким образом, лишь уголовное судопроизводство, которое находится в руках осмазионтов во всех случаях, входящих в пределы их юрисдикции, т. е. в случаях, касающихся подведомственных им осмазий. Осмазионту помогают два помощника и три старца, которых может выбирать обвиняемый. В случае если тяжущиеся стороны принадлежат к различным осмазиям, процесс ведется бросмазионтом и т. д. Beрасс различает не менее четырех различных судебных инстанций, функции которых мы здесь не станем разбирать. К смертной казни они не приговаривают, но практикуют тюремное заключение, которое отягчается еще тяжелыми работами и телесными наказаниями. По словам Верасса, процессы разрешаются очень быстро, так как ни для кого не представляет какой–либо выгоды затягивание их. В действительности Верасс не далек от утверждения Морелли, Мабли и других социалистов, что частная собственность с ее погоней за выгодой является базисом существующего общественного строя и причиной всех его недостатков.

Насколько поверхностно автор утопии изображает процесс производства, настолько же обстоятельно и подробно описывает он религию севарамбов, представляющую смесь деизма с первобытным поклонением солнцу[755]. Высказанные Верассом религиозные воззрения, в особенности же рассказ об основателе религии и сумасброде Струкаре, навлекли на него со стороны различных авторов совершенно неосновательные обвинения в атеизме. Так как здесь не место вдаваться в религиозные споры того времени и рассматривать отношение янсенизма и кальвинизма к ультрамонтанству, то мы ограничимся утверждением, что высказанные Верассом взгляды являются чистейшим, лишь на разуме основанным деизмом[756].

Обращение севарамбов в христианство было невозможно, «потому что они столь сильно полагаются на человеческий разум, что все, чему учит нас [христиан] вера, осмеивают, если оно не подтверждается рассудком… Они смеются над чудесами и говорят, что причина их может быть только естественная, и хотя бы вытекающие из них действия и были удивительны для нас и рассматривались нами как чудеса, но с точки зрения природы все совершается в планомерном порядке, согласно предпосылкам (dispositions), заключающимся в естественных вещах»[757]. С деизмом у них связана необычайная терпимость, доходящая до того, что в назначенное время в школах происходят большие религиозные диспуты, на которых каждый может совершенно свободно развивать свои воззрения. Точно так же при выборах должностных лиц религиозные воззрения данного человека не играют никакой роли; имеют значение лишь характер его и честность. Доходит до того, что даже духовные не устраняются от общественных должностей, несмотря на свое звание[758]. Конечно, следствием отделения государства от Церкви является то обстоятельство, что представители духовенства считаются такими же частными лицами, как и всякий другой. Однако в государстве севарамбов здесь возникает противоречие, ибо в нем существует государственная религия, которая не только признается государством, но и поддерживается им[759]. Таким образом, священники уже должностные лица, и давать им еще гражданские должности — значило бы устанавливать такое совместительство, какого там вообще не существует. Но Верасс предоставляет своим священникам иметь собственные религиозные воззрения (opinions particulieres), раз они внешним образом исполняют свои обязанности и ведут честную и пристойную жизнь. Однако благодаря этому весь культ солнца низводится до смешного фарса; не хотел ли Верасс показать, что всякая официальная религия должна, благодаря развитию сектантства, с течением времени превратиться в фарс и прийти в противоречие с самой собою? В качестве причины мирной совместной жизни севарамбов, несмотря на различия в верованиях, Верасс приводит то обстоятельство, что государственная религия содержит больше философии и человеческих рассуждений, чем откровений и верований, и что поэтому к ней относятся с большим спокойствием. Это, я думаю, дает нам возможность ответить на наш вопрос утвердительно, и характеризует Верасса как мыслителя, безусловно враждебного всякому откровению[760].

Значение книги Верасса заключается не столько в экономических, сколько в его нравственно–философских взглядах. Прекрасным идеям Верасса о религии и терпимости не уступает его остроумное описание того влияния, которое коммунистический общественный строй производит на развитие характера, ума и тела живущих при таком общественном строе людей. Двумя наиболее яркими особенностями характера севарамбов являются правдивость, соединенная с чрезвычайной искренностью чувств, и благородное честолюбие, направленное на то, чтобы делать как можно больше добра другим и приобрести уважение окружающих. Благодаря тому что граждане и гражданки постоянно встречаются между собою во время работы и во время отдыха, во время празднеств и в обыденной жизни, у них выработалась утонченная свобода нравов, которая самым счастливым образом соединяет в себе стыдливую скромность и полную искренность в словах и чувствах. «Они стараются приобрести любовь и уважение всякого, ибо это единственное средство достигнуть почетной должности. Поэтому–то между людьми, желающими получить какую–нибудь общественную должность, замечается достойное уважения соревнование, заставляющее их заботливо следить за всеми их действиями для того, чтобы не повредить своей репутации. Сплетни и клевета строго наказываются, а если кто–нибудь обвиняет своего согражданина, будучи не в состоянии доказать его виновность, то он не только объявляется бесчестным, но, кроме того, строго наказывается законом»[761]. Поэтому же детям с малых лет внушается, чтобы они говорили правду, а так как ни бедность, ни надежда на выгоды, ни желание понравиться своим начальникам, ни страх вызвать их неудовольствие не могут руководить ими, то не удивительно, что среди них не встречается лжецов или, во всяком случае, встречается очень мало. Два единственных порока, к которым они больше всего склонны от природы, — это любовь и мстительность. Но первую мудрое законодательство отвело в русло раннего брака, а вторую разумное воспитание предупреждает тем, что обуздывает чрезмерную гордость ранним общением ровесников между собою.

Про севарамбов можно также сказать, что у них прекрасная душа заключается в прекрасном теле. «Они сильны и пользуются прекрасным здоровьем. Причиной этого является их рождение, их образ жизни и веселость»[762]. Их рождение является причиной этого потому, что отцы и матери их, соединившиеся благодаря одной лишь любви, любят друг друга гораздо больше, чем вступившие в брак по другим побуждениям. Согласно древнему народному поверью дети любви лучше детей, зачатых при лениво и с отвращением выполняемых супружеских обязанностях. Эта мысль у многих утопистов повлияла на выработку системы брака. Единственным исключением является половой подбор у Кампанеллы, не признающего индивидуальной любви. Их образ жизни является причиной здоровья потому, что они ведут воздержную жизнь и не страдают от голода и жажды, потому что они избегают излишеств и выполняют физическую работу не переутомляясь. Их развлечения и веселый нрав опять–таки способствуют здоровью, ибо они не знают ни забот, ни жадности, «пожирающих души тех, кто вынужден ежедневно заботиться о своих настоящих и будущих потребностях»[763]. Они ни в чем не терпят недостатка, и главная их забота направлена на то, чтобы с уверенностью пользоваться истинными наслаждениями жизни. Но все, что содействует здоровью севарамбов, в такой же мере содействует и красоте обоих полов; хотя у них и не встречается утонченных и нежных красавиц нашего времени, похожих больше на восковые куклы, зато среди них попадаются мужчины и женщины с красивыми и правильными чертами, с нежной и гладкой кожей, с сильными, стройными телами, со свежим и ярким цветом лица и с мужественной, изобличающей здоровье осанкой, какие у нас встречаются редко[764].

Было бы чрезвычайно интересно и полезно более детально сравнить англичанина Мора с французом Верассом и показать, почему у этих двух совершенно различных по своим способностям умов на фундаменте, созданном резкой критикой, создались настолько различные идеальные здания. Но, к сожалению, узкие рамки нашей статьи не позволили нам сделать этого, и нам пришлось ограничиться лишь краткими намеками, разбросанными в разных местах этой главы.