Мы уже говорили о Генри Мартене как о «язычнике». Но при всей своей дружбе с левеллерами Мартен не был членом их союза.

В качестве представителя широкого рационализма среди левеллеров замечателен особенно Ричард Овертон, который вместе с В. Вальвином и Т. Прэнсом чаще других фигурирует наряду с Лильбурном как автор политических памфлетов левеллеров. Мы уже видели, что в памфлете, направленном против Вальвина, Овертона за его убеждения называют достойным вполне естественного отвращения. К счастью, мы имеем возможность проверить основательность возводимых на него обвинений, что, к сожалению, было невозможно относительно Вальвина. Существует появившееся в двух изданиях небольшое сочинение Овертона о бессмертии души, в котором с достаточною ясностью высказаны взгляды автора. Правда, содержание статьи ограничивается вопросом о бессмертии души и, таким образом, не имеет никакого отношения к цели нашего труда, но все же интересно ознакомиться в лице Овертона с первым представителем направления, соединявшего последовательно рационалистические и, можно даже сказать,материалистическиевзгляды с политическим и социальным радикализмом.

Овертон представляет собой характерную противоположность своего современника Гоббса, который сумел привести к философскому материализму доктрину политического абсолютизма и государственной религии. Но радикальный (в философском смысле) представитель интересов низших классов был забыт тем легче, что социальный радикализм после революции долгое время обнаруживался исключительно в форме религиозных движений. О личности Овертона очень трудно сказать что–либо достоверное. Годвин предполагает (History of the Commonwealth, IV, стр. 280), что он был братом Роберта Овертона, друга Мильтона (Р. Овертон был республиканцем и сторонником Кромвеля, пока последний не сделался лордом–протектором или, вернее, диктатором). Биограф Мильтона Массон знает об Овертоне только, что он был «типографом и неутомимым издателем летучих листков» (Life of Milton, III, стр. 528). Во всяком случае, он был неутомимым левеллером, и в качестве такового мы еще встретим его ниже.

Сочинение его, упомянутое нами выше, появилось первым изданием в 1643 г. без подписи автора в Амстердаме. В то время пресвитериане были еще в силе, и в одном из манифестов их конклава, направленном против неверия и суеверия той эпохи, говорится: «Главным представителем ужасного учения материализма, отрицающего бессмертие души, является Р. О., анонимный автор трактата о смертности человека». «Смертность человека» («Man’s mortalitie») — таково в самом деле заглавие первого издания этого сочинения. Заглавие совершенно переработанного и несравненно лучше написанного второго издания, появившегося двенадцать лет спустя, в 1655 г., в Лондоне с полною подписью автора гласит: «Человек смертный во всех отношениях» («Man wholly mortal»). В этом трактате с теологической и философской точки зрения доказывается, что, подобно тому как весь человек грешит, так весь человек и умирает; что представление, будто душа после смерти попадает на небо или в ад, — плод фантазии и что бессмертие для человека начинается после его воскресения, и лишь после него человек либо осуждается, либо спасается.

Уже из заглавия явствует, что автор делает еще одну — последнюю — уступку ходячим религиозным представлениям, допуская, что при конце мира все воскреснут. Годвин вряд ли неправ, заключая из того факта, что Овертен говорит о воскресении только в заключительной главе, да и то очень поверхностно, что эта глава приделана к сочинению лишь для того, чтобы предохранить его от обвинения в проповеди атеизма; эта глава не имеет никакой связи с аргументацией в пользу главного положения автора[493]. «Теологические» доказательства смертности человека заключаются в целом ряде цитат из Библии, в которых говорится о полном уничтожении человека после смерти[494]. О других местах Библии, где, по–видимому, говорится о бессмертии человека, Овертон говорит, что они просто неверно истолковываются. Совсем иной характер носит «философская» аргументация; она основывается исключительно на естественных науках, поскольку последние тогда вообще существовали. Развитием душевной деятельности человека, возрастающим от младенческого до зрелого возраста, колеблющимся у больного и падающим к старости, словом, физиологией человека, Овертон доказывает невозможность отделения тела от души; он сравнивает человека с животным и показывает на многих примерах, что все почти духовные способности человека имеются и у животных, отличаясь только степенью своего развития и сложностью.

Следовательно, если душа человека переживает распадение тела, то и душа животного также должна быть бессмертна. С беспощадной логикой Овертон доказывает на примерах всевозможных болезненных состояний, что если душа представляет собою нечто независимое от тела, то у человека должна быть не одна, а множество душ. Крайне категоричны его рассуждения о телесности вообще. «Форма, — пишет он, — есть форма материи, и материя есть материя формы, ни та, ни другая не существуют сами по себе, они существуют только совместно и обе вместе образуют вещь». «Все что создано, — говорится в другом месте, — состоит из элементов. Но все, что создано — материально, ибо все, что не материально — ничто». В качестве доказательств истинности своих убеждений Овертон приводит многие цитаты из сочинений греческих и римских классиков. Отсюда мы можем предположить, что Овертон был необыкновенный человек. Его сочинение возбудило всеобщее внимание, что после приведенных нами выдержек не может показаться странным. Благочестивые сограждане Овертона, по–видимому, были страшно возмущены; но зато люди, свободные от предрассудков, многое почерпнули из этого сочинения. Массон, например, считает вполне возможным, что великий поэт Мильтон под влиянием Овертона пришел к своему взгляду на смерть. Здесь, однако, не место входить в рассмотрение этого вопроса.

Что касается товарища Овертона Вальвина, то нам не известны самостоятельные сочинения его на религиозные и политические темы. Его возражение против памфлета Киффина «Walwgn’s Schliche» не заключает в себе ничего положительного. В этом возражении общими словами опровергается упрек в нерелигиозности и революционном коммунизме, так что из него очень трудно вычитать что–либо определенное в этом или ином смысле. То же можно сказать о появившемся под инициалами Г. В. сочинении «Милосердие духовенства» («The Charity of Churchmen»), автор которого, некий доктор Брук, заявляет, что он считает нужным выступить на защиту заключенного в тюрьме Вальвина. Беседы, приводимые Киффином, действительно происходили, говорит Брук, но выражения Вальвина тенденциозно искажены при передаче; это доказывается на отдельных примерах; между прочим, Киффин приводит слова Вальвина, сказанные в утвердительном смысле, как будто они говорились условно, и т. д.

Как сочинение Вальвина, так и сочинение Брука написаны в то время, когда Бальвин сидел в Тауэре, поэтому приводимым в них возражениям нельзя придавать особенную цену; из них явствует только, что обвинения Киффина были, пожалуй, в некоторых отношениях преувеличенными, но по существу своему имели достаточно оснований. Как Брук, так и Вальвин приводят даже имена лиц, якобы присутствовавших при разговорах.

Так как для нас важны не столько слова, употреблявшиеся при разговорах, а общее направление последних, то мы здесь посмотрим, каким образом Вальвин, по словам своих противников, старался испортить молодежь, бывавшую у него в доме.

Вальвин, по словам его противников, задает молодым людям лукавые вопросы. Как можете вы доказать, что Библия есть слово Божие? Есть ли у вас какие–либо более веские доказательства Божественного происхождения Библии, чем доказательства, приводимые турками в пользу Божественного происхождения их Корана?[495]По воскресеньям Вальвин водит молодых людей поочередно по разным церквам, заставляет их слушать, как священники одной бранят священников другой, обращает внимание молодых людей на противоречия и нелепости церковных проповедей и восстановляет их, таким образом, против всякой религии. Затем он доказывает им, что великие тайны жизни и спасения через Иисуса Христа, так же как учение об искуплении наших грехов Его смертью, о воскресении мертвых, о Святом Духе, — пустые фантазии, смешные, нелепые сказки, и переходит к критике различных политических и социальных систем.

Между прочим, Вальвин будто бы сказал ученикам, что в Диалогах Лукьяна «больше остроумия, чем во всей Библии[496], что стихи и псалмы составлены царями исключительно для своих собственных выгод, что Песнь песней Соломона составлена им в честь одной из его любовниц, что ад — совесть дурных людей в настоящей жизни и что немыслимо, чтобы Бог стал вечно мучить людей за их краткую грешную жизнь. Кроме того, Вальвину приписывается утверждение, что царь Давид и праотец Иаков были хитрые мошенники и отъявленные негодяи, что глупо молиться по целым часам, потому что истинная религиозность заключается в оказании помощи бедным, что протестантские священники большею частью жадные люди и относятся к бедным еще хуже, чем католики, что ирландцев нельзя осуждать за мятеж, ибо они правы, добиваясь для себя свободы. Особенно тяжким преступлением Вальвина считается то, что он защищал самоубийство и что безнадежно больная подруга его жены, ободряемая его словами, прибегла к самоубийству.

Таков был «гибельный для души» атеизм Вальвина. Познакомимся теперь с его коммунизмом.

Товарищ Лильбурна, горячо защищаемый последним, будто бы следующим образом выразился онеустройствах и о неравенстве в распределении благ сего мира:

«Как это несправедливо, что у одного есть тысячи, а у другого нет и куска хлеба! Господь желает, чтобы все люди жили в довольстве; то, что один имеет избыток в благах сего мира и живет в роскоши, а другой, гораздо более нужный и полезный обществу, не имеет даже двух пенсов, — противоречит воле Божией…» Вальвин хотел бы, чтобы «во всей стране не было ни заборов, ни изгородей, ни рвов»; по его мнению, на земле не будет благоденствия, пока все блага мира не будут общими. Изменить в этом отношении мир совсем не так трудно, как думают люди; «небольшая толпа неутомимых и бесстрашных людей могла бы перевернуть весь мир, если бы они разумно взялись за дело и не побоялись рисковать жизнью». На возражение, что это может повести к уничтожению всякого правительства, Вальвин будто бы ответил: «Тогда будет меньше потребности в правительстве, ибо тогда не будет воров и жадных людей, не будет обмана и грабежа, не будет поэтому надобности и в правительстве. Если возникнет какой–нибудь спор, надо будет только пригласить сапожника или какого–нибудь другого трудящегося человека, лишь бы он был честен и справедлив; он рассмотрит и решит дело и затем снова вернется к своей работе».

Разве эти слова не звучат так, как будто они были сказаны не в середине XVII столетия, а по крайней мере полтора столетия спустя? Однако взгляды Вальвина известны нам только со слов его противников, и также как трактат Овертона, который появился первым изданием до возникновения движения левеллеров, а вторым — после его подавления, не имеет непосредственного отношения к этому движению. В качестве вождей партии Овертон и Вальвин, так же как Лильбурн, принципиально ограничивались главным образом политическою деятельностью и строго проводили взгляд на религию как на «личное дело каждого».

Но все движение в целом не носило исключительно политического характера. Массы народа вообще лишь тогда воодушевляются в пользу политических реформ, когда последние представляются им средствами для улучшения материального быта, и в этом отношении движение левеллеров не составляет исключения. Пока это движение ограничивалось частью армии и лондонского населения, оно было движением «чисто демократическим»; но, достигнув широкого распространения, оно быстро приняло характер «социал–демократической» агитации.

Ярким доказательством этого, а также того обстоятельства, что из Библии в то время не только умели вычитать все, что было нужно, но умели даже найти в ней то, чего в ней вовсе не было, является составленный несомненно левеллером памфлет, носящий следующее заглавие:«Свет, сияющий в Букингамшире,или Раскрытие великой главной причины всякого рабства во всем мире и особенно в Англии, изложенное в форме прокламации многих благонамеренных людей страны ко всем бедным и угнетенным сельским жителям Англии и предназначенное также к сведению современной, предводительствуемой лордом Ферфаксом армии». Эпиграфом этого памфлета служит стих «Воспрянь, о Господи, и суди Ты землю». В самом начале говорится:

«Всякая власть является таковою в силу выданного королем патента, а патент короля исходит от сатаны, ибо предшественник короля, незаконнорожденный иностранец Вильгельм [здесь подразумевается Вильгельм Завоеватель], сделался королем благодаря насилию и убийству. Убийцы же, говорит Иисус, — дети диавола; ибо, говорит он, диавол человекоубийца был искони и не живет в истине. Короли насквозь проникнуты враждою к истине, они преследуют праведников, ибо Иисус говорит: они приведут вас пред лицо царей, поэтому короли — враги Царствия Христова».

Аргументация здесь так же смела, как и цитаты, но зато из этого отрывка явствует, как развязно тогда пользовались Библией. Немного ниже в памфлете говорится:

«Поэтому те, которых называют левеллерами и которые ставят себе целью освобождение всего человечества из рабства, в деле свободы крайне справедливые и честные люди, ибоцелью искупления через Иисуса является возвращение всех вещей.

«Кому вообще нужен король?» — спрашивает неизвестный автор и затем показывает, что защита короля и возможность прикрыться им нужны только богачам, дворянам и адвокатам, но вовсе не самому народу. «Честные люди» желают достигнуть следующего:

1) справедливой доли для каждого, чтобы он мог жить и не имел надобности воровать или нищенствовать из нужды; 2) справедливого закона, который можно позаимствовать из Библии; 3) равных для всех прав; 4) правительства из избранных народом представителей; 5) республики по образцу, описанной в Библии: «В Израиле, когда кто–нибудь был беден, для поддержки его употреблялись общественные запасы и средства пропитания». Для этой же цели могли бы у нас служить земли церковные, казенные и находящиеся под лесом, которые вероломный парламент раздаривает своим членам и растрачивает на содержание бесполезного создания, именуемого королем. Через каждые семь лет в Израиле вся земля считалась принадлежащею бедным сиротам, вдовам и иностранцам, кроме того, они из всякого урожая получали известную долю.Пойми же, бедный народ, что сделали бы для тебя левеллеры!

Дальнейшее содержание этого замечательного памфлета составляет резкая и дельная критика политического устройства Англии и условий английской жизни. Конец книги составляет отпечатанный в разрядку зловещий стих из 12–й главы второй Книги Царств: «Как нам часть в Давиде и несть нам наследия в сыне Иессеове: бежи Израилю в кровы своя».

Памфлет, по–видимому, имел большой успех, ибо вскоре после него явилось его продолжение под заглавием«Еще о свете, сияющем в Букингамшире»;оно написано в том же духе, как и первый памфлет, только тон его несколько спокойнее и изложение придерживается больше фактов. В нем описывается, как народ, благодаря нормандскому завоевателю, а позднее насилиям аристократов, путем противозаконного возведения изгородей и тому подобных средств был лишен своего естественного наследия и обращен в рабство; однако вернуться народу следует не к эпохе, предшествовавшей нормандскому завоеванию, а кэпохе до грехопадения;тут подразумевается, несомненно, эпоха, когда господствовалпервобытный коммунизм.Каким образом можно вернуться к нему, автор обещает показать в третьем памфлете.

Однако обещанный памфлет не увидел света, по крайней мере нет ни одного носящего подходящее заглавие. Но мы скоро увидим, что автор или общество, к которому он принадлежал, не обещали ничего, что уже не было бы подготовлено ими.

Укажем прежде всего на две черты, отличающие названные брошюры, так же как и множество других памфлетов того времени.

Первую, более общую черту составляетязык, крайне враждебныйне только монархии, дворянству, Церкви и классу богачей, но особенноюристам по специальности,в частностиадвокатам.Авторы как будто не находят слов, достаточно резких для их осуждения; чаще всего их называют«гусеницамиобщества». Широкие круги населения питали к ним, по–видимому, глубокую ненависть, конечно, не бессознательно. Ибо юристы служили послушными орудиями крупных земельных хищников, они придавали насильственным действиям последних печать законности и были глухи к жалобам ограбленных и угнетенных, не имевших возможности платить за их услуги; кроме того, юристы тщательно оберегали свои кастовые привилегии, свое правостричьпо своему усмотрению людей, нуждающихся в их помощи. Мы уже упоминали выше, что парламент Барбона пал отчасти потому, что хотел заменить смесь временных законов кодифицированным их сводом, что несколько подрезало бы крылья цеху адвокатов. На запрос одного из республиканских генералов, Эдмонда Лудлоу, Кромвель ответил, что препятствием радикальной деятельности служит, между прочим, противодействие адвокатов. «Как только мы начинаем говорить об усовершенствовании законов, они кричат, что мы хотим уничтожить собственность»(Edm. Ludlow.Memoirs II, стр. 46–51). Даже Кромвель боялся потерять их расположение. Они заставили закрыть ненавистный им парламент при помощи настоящей адвокатской уловки[497], и Кромвель, если он даже и не знал раньше об их намерениях, во всяком случае, одобрил совершившийся факт.

Второй излюбленной фразой эпохи было утверждение, что господствовавшее тогда право собственности было плодомнормандскогозакона —закона завоевателя.Существует целая литература популярных памфлетов, написанных на эту тему, и само собою разумеется, эти памфлеты составлены левеллерами и другими крайними индепендентами[498]; однако отмена «нормандского закона» в устах этих элементов означала отмену или, по крайней мере, пересмотр существующихусловий собственности,причем под собственностью подразумевалась преимущественно или исключительнособственность на землю.Английские левеллеры, не изучавшие ни Прудона, ни Брисо, тем не менее говорили, что земля по праву принадлежит народу и что богатых собственность на землю —кража.

Исходя из этой точки зрения, литература выступала на защиту безземельных и экспроприированных в эпоху революции, которая была революциейимущих,борьбой за эмансипацию собственников–крестьян от остатков обязательств, обременявших землю еще со времен феодальной эпохи. Однако против собственности на землю феодальных владетелей восставали не одни только левеллеры; в проснувшемся обществе нашлись и другие элементы, составлявшее очень широкие проекты преобразования земельных отношений. Наряду с революционными социалистами той эпохи встречаются такжегосударственные социалистыилисторонники социальных реформ.

Таковым следует, например, считать врачаП. Чемберлена,Индепендента французского происхождения, который в 1649 г. опубликовал сочинение«The Poor Man’s Advocate»,заключающее в себе замечательный проект разрешения социального вопроса той эпохи. Подзаголовок этого сочинения гласит: «Самаритянская Англия», а эпиграфом поставлены слова: «Bonum quo communius eo melius». Автор настаивает нанационализации всех казенных, церковных и других не имеющих собственников земель, с тем чтобы они составили собственность бедных.Из этих земель и других общественных имуществ должно бытьсоставлено национальное имение(stock), предназначенное на содержание бедных; оно должно было быть организовано на чистодемократическихначалах, и заведывать им должен был особо для того назначенный ответственный контролер. Но весь общественный строй не должен был измениться. Автор требовал только, чтобы были устранены ограничения, стесняющие промышленность и торговлю, чтобы были уничтожены ввозные пошлины на съестные припасы и сырье и вывозные — на все мануфактурные товары; чтобы пошлины были наложены только на вывоз первых и ввоз последних. Как известно, эти требования были требованиями только что возникавшего радикального меркантилизма. Однако Чемберлен не останавливается на этом. «Позаботьтесь о бедных, и они позаботятся о вас; растопчите бедных, и они вас растопчут», — говорит автор государственным деятелям. Он возражает против утверждения, будто бедных — под бедными подразумеваются не нищие, а вообще беднейшие классы населения — можно обуздывать только при помощи голода и принудительных законов, будто они, избавившись от крайней нужды, становятся лентяями, будто они склонны к мятежу и своеволию, когда не чувствуют над собою строгой власти. Экономическая политика, которую Кольбер двадцать пять лет спустя проводил во Франции, обстоятельно изложена в этом сочинении. Разница только в том, что, по мнению автора, такую экономическую политику должно было вести, главным образом, полукоммунистическое учреждение«stoch».Оно должно было строить дороги и каналы, основывать мануфактуры, вводить усовершенствованные машины, учреждать школы и технические учебные заведения для народа — словом, поднять вместе с благосостоянием низших классов культурный уровень всей нации. Чемберлен не ограничивается изложением своего проекта, но выясняет также финансовую его сторону. Этот проект вообще интересный пример того, как сильно революция возбудила умы. Хотя автор сам не был левеллером и имя его никогда не встречается в числе имен людей, находившихся в связи с ними, все же он, по–видимому, был близок к ним[499]. Его памфлет появился в издании Джильса Кальверта, издававшего большинство памфлетов левеллеров и подписавшегося в качестве соиздателя под третьим их изданием «Agreement of the People», опубликованным 23 июля 1649 г. Памфлет Чемберлена можно, пожалуй, назвать попыткой дополнить в известном смысле «Agreement», который для вопроса, о котором, главным образом, трактует памфлет, формулирует лишь общий принцип.

Сюда же относятся далее сочинения ученого протестантаСамуила Гартлиба,родители которого бежали со своей родины Польши от гнета иезуитов и поселились в Эльбинге, в Восточной Пруссии, откуда Гартлиб около 1630 г. переселился в Англию. Здесь он в течение следующих десятилетий проявил кипучую деятельность, распространяя знания и содействуя всевозможным предприятиям, имеющим целью общее благо. Он перевел некоторые сочинения принадлежавшего к секте богемских братьев, знаменитого педагога Комениуса (жившего с 1592 по 1671 г.) на английский язык; сам писал сочинения о различных методах обучения и о школьном деле; кроме того, он старался улучшить обработку земли, устроил для этой цели небольшую сельскохозяйственную опытную станцию и издавал популярные сочинения о сельском хозяйстве во Фландрии — о плодоводстве, пчеловодстве и т. д. В 1646 г. долгий парламент назначил ему за его заслуги пенсию в сто фунтов стерлингов, которая в следующем году была повышена до трехсот фунтов. Однако безграничная щедрость Гартлиба, поддерживавшего, между прочим, многих протестантов и сектантов, бежавших из Пфальца в Англию, не дала ему и теперь оправиться в материальном отношении. А когда к концу существования республики пенсию ему перестали выдавать, положение этого самоотверженного человека сделалось прямо ужасным. Мучимый тяжким недугом (каменной болезнью), он вынужден был для поддержания своей семьи буквально просить милостыню. Реставрированная монархия тоже не торопилась выдать Гартлибу недополученную им пенсию. Благодаря этому он умер в 1662 г. в крайней нужде. Гартлиб был знаком с самыми выдающимися людьми Англии. Мильтон посвятил ему статью о воспитании. То же самое сделал Вильям Нетти, для которого Гартлиб, быстро угадавший его талантливость, очень много сделал. Комениус писал, что он не знает ни одного человека, обладающего такими обширными познаниями, как Гартлиб.

Первым самостоятельным трудом Гартлиба был написанный в октябре 1641 г. в форме утопии трактат обэкономических и политических задачах государства.Этот трактат носит заглавие «Описание знаменитого царстваМакарии,имеющего отличное правительство, где все жители благоденствуют, пользуясь счастьем и здоровьем, где королю повинуются, дворянам оказывают почтение, а всем хорошим людям уважение и т. д. и т. д. Разговор ученого с путешественником»[500]. Сочинение посвящено парламенту, и Гартлиб замечает, что он излагает свои идеи «в виде рассказа, потому что такая форма удобнее. При изложении я ставил себе образцом сэра Томаса Мора и лорда Френсиса Бакона». Однако «Макария» (это греческое слово, означающее «жилище блаженства») заключает в себе только мысли, которые немедленно могут быть осуществлены. В ней описывается не новый общественный строй, аучреждения и законы,изложенные в настолько широких чертах, что их легко можно было перенести в действительную жизнь. Их можно резюмировать в нескольких словах: государство наблюдает за производством и всячески способствует его развитию. С правом владеть собственностью связаны известные обязательства, невыполнение которых влечет за собою переход собственности в руки общества. Правительство Макарии состоит из пяти многочисленных департаментов («Councils of State»), в которых принимают участие самые сведущие граждане. Один из департаментов заведует земледелием, второй — рыболовством, третий — торговлей и промышленностью на суше, четвертый — морской торговлей, пятый — колониями. Само собою разумеется, эти департаменты превосходно выполняют свои задачи. Они всюду содействуют прогрессу и улучшениям, благодаря чему в Макарии царит благосостояние, науки процветают, бедняки пользуются нужной им поддержкой и т. д. и т. д. Было бы совершенно излишним входить здесь в подробности, ибо вся суть в основной мысли: государство должно быть ведущим хозяйство страны учреждением; с этой мыслью Гартлиб носился всю жизнь. Почти до конца жизни он постоянно упоминает в письмах Макарию[501]. Только у него с этим названием связаны уже новые проекты (проект союза друзей естественных наук, которые тогда в университетах были в большом загоне).

Последний проект осуществился еще до смерти Гартлиба в виде «Королевского общества». Но осуществить первый Гартлибу не удалось.

Правительственные круги отнеслись отрицательно не только к самому проекту, но даже к предложению Гартлиба сделать небольшой опыт в главной отрасли промышленности — в сельском хозяйстве. Опубликовав различные работы об усовершенствованиях способов обработки земли, Гартлиб в 1651 г. издал сочинение «Ап Essay for Advancement of Husbandry–Learning or Propositions for the erecting of a College of Husbandry» («Проект усовершенствования сельскохозяйственных званий, или Советы для устройства сельскохозяйственного колледжа»). Соображения, высказанные Гартлибом в этом проекте, безусловно разумны и практичны, и все–таки понадобилось почти двести лет, прежде чем этот проект осуществился в Англии. Мы упомянули об этой статье, потому что ее подзаголовок, который повторяется во многих других сочинениях Гартлиба, послужил образцом для заглавия проекта Джона Беллерса, о котором мы будем говорить еще ниже. Кстати сказать, статьи и проекты Гартлиба по сельскохозяйственным вопросам в специальной литературе вызвали очень одобрительные отзывы.

Кроме того, Гартлиб проектировал учреждение государственнойсправочной конторыдлятоварного обмена,для доставления должностей, служащих и т. д. В этой конторе должны были храниться списки и реестры всех товаров, должностей, лиц и т. д. Из нее всем должны были выдаваться справки: богатым за один или за два пенса, «бедные же должны получать все безвозмездно». Далее Гартлиб в своих сочинениях настаивал на том, чтобы все изобретения опубликовывались для всеобщего сведения и сам показал пример такого образа действия. В конце концов он сочинил еще проект сельского банка. Все эти проекты носят буржуазный характер и не все они осуществимы на практике, но зато все проникнуты мыслью, что изобретения, увеличивающие производство, должны улучшить положение беднейших классов и что там, где отдельный человек не может достигнуть этой цели, должно вмешиваться государство.

Однако литература той эпохи не исчерпывается буржуазными проектами социально–политических реформ. Теперь мы перейдем к настоящей коммунистической сектеистинных левеллеров,как называли себя в революционном задоре сторонники этой секты, иликопателей(Diggers), как называл их народ и современные им летописцы.

В воскресенье 8 апреля 1649 г., когда Лильбурн и другие вожди левеллеров уже снова сидели в Тауэре, вдруг в графстве Суррей вблизи Кобгема, в четырех или пяти милях к юго–западу от Лондона, появилась толпа вооруженных лопатами людей, которые начали перекапывать необработанную землю на одном из холмов той местности Сен–Джордж–Гилль с целью посеять на этой земле хлеб и овощи. Теперь нас еще мало, как говорили они окрестным жителям, но вскоре нас будет до четырех тысяч. Они хотелипоказать всем людям, что такое истиннаяобщность имущества и как ее достигнуть, и доказать, «что безусловно справедливо, чтобы трудящийся народ пахал и засаживал общественную землю и чтобы он жил на ней, не нанимая ее ни у кого и не уплачивая никому арендной платы». Они проработали целую неделю, разбили палатки, приготовили и на другом холме землю для посева зерна; но к середине второй недели появились два отряда кавалерии, которая отчасти разогнала, отчасти арестовала их. Число их к тому времени уже значительно увеличилось. Предводителей ихВильяма ЭверардаиДжерарда Винстанлеяотвели к генералу Фэрфаксу. Эверард, исключенный из армии за излишний радикализм или добровольно покинувший ее левеллер, объявил Фэрфаксу, что он, как и большинство людей, называемых англосаксами, принадлежит к иудейскому племени[502]. Вольности народа, говорил Эверард, были потеряны благодаря порабощению ее Вильгельмом Завоевателем. С тех пор народ Божий под таким гнетом и под такой тиранией, какой предки его не испытывали даже в Египте. Но теперь настало время освобождения. Господь избавит свой народ от рабства и возвратит ему его права на пользование плодами и всеми благами земли. Сам Эверард имел недавно видение и слышал голос, повелевший ему: «Встань, копай, паши землю и пользуйся полученными, таким образом, плодами». Мы стремимся, продолжал Эверард, вернуть мир к его прежнему состоянию. Подобно тому как Бог обещал сделать бесплодную землю плодородною, так и они целью своей деятельности считают восстановлениедревней общности пользования плодами земли.У них нет намерения завладеть насильственным образом чьей–либо собственностью или разрушать изгороди и заборы; они желают только занять общинные необработанные земли и сделать их для общего блага плодородными. Те, которые захотят примкнуть к ним и трудиться вместе с ними, получат пищу, одежду и все, что нужно человеку. На теперешних землевладельцев (Freeholder) они смотрят как на своих старших братьев, уже раньше получивших свою долю из наследства. Они смотрят на них так даже в том случае, когда имущества их приобретены несправедливостью, насилием или при помощи других дурных средств. Однако хотя они и считают себя младшими братьями, но не понимают, почему они должны быть лишены своего наследия и должны терпеть голод в то время, как большие участки общественной земли остаются необработанными. Вскоре наступит время, когда в их союз войдут все бедняки, все безработные и угнетенные люди, которые превратятся тогда из беспокойных бродяг в полезных членов общества. Да, дело дойдет до того, что даже теперешние свободные землевладельцы, продолжающие угнетать народ, подобно норманам, снесут свои изгороди, откажутся от собственности на землю, примкнут к новому союзу, положат, таким образом, конец всякой тирании, всякому рабству и водворят Царствие Божие на земле.

Эверард, впрочем, объявил, что онине будут оказывать вооруженного сопротивления,но подчинятся властям и будут ждать, пока наступит их время, которое уже близко. В шатрах, говорил Эверард, они живут потому, что так жили их праотцы.

Они стояли перед генералом с покрытой головой и на вопрос: почему они это делают, ответили: «Потому что он такой же человек, как мы». Тогда их спросили: какое же значение имеет изречение «ему же честь, честь», а они ответили: «Да замолкнут ваши уста, задающие такие вопросы»[503].

Состоявшее из зажиточных землевладельцев округа жюри приговорило их к чрезвычайно высоким для того времени денежным штрафам; а так как они не были в состоянии уплатить их, то у них конфисковали все имущество. Однако левеллеры не отказались от своего дела. Они все снова пытались провести свои идеи на практике, и снова власти разгоняли их силою. Они издавали памфлеты в защиту своих идей и протестовали в них против предпринимаемых по отношению к ним мер. Эти памфлеты, о которых до сих пор в исторических сочинениях совсем почти не упоминалось, носят несколько мистический оттенок, но мистический налет настолько поверхностен, что не остается никакого сомнения в том, что он служил только для прикрытия истинных революционных целей движения.

Примером может служить памфлет, носящий заглавие «Водружение знамени истинных левеллеров, или Государство коммунизма, изъясненное и предложенное сынам человеческим Вильямом Эверардом, Джерардом Винстэнли и т. д. (затем следует еще 13 имен), начавших засевать и унавоживать бесплодную землю на Сен–Джордж–Гилле в приходе Вальтон в графстве Суррей; Лондон 1649 год». Памфлет начинается фразой, уже сильно напоминающей XVIII столетие. «Вначалевеликий творец разум(the great rareator reason) создал землю как общее достояние всех людей; лишь благодаря насилию на земле появилось рабство и угнетение. Это насилие явилось в лице Адама, отца первородного греха». Толкуя библейскую историю в крайне рационалистическом, но и популярном духе, авторы пишут: «Но это возникновение рабства носит названиеАдам,ибо власть произвольно управлять людьми и распоряжаться ими былаплотиной(по–английскиadam)против духа свободы и мира». Снова повторяется рассказ о видении Эверарда; но слова, влагаемые в уста видению, показывают, что цели его были чисто мирские. «Трудитесь совместно, ешьте совместно свой хлеб и возвестите об этом всему миру», — говорило видение. «Израиль не должен ни принимать арендной платы, ни уплачивать ее сам»[504]. Видение, однако, на этот раз не ограничивается запрещением взимать арендную плату. «На том, — продолжает видение, — кто будет обрабатывать землю для одного или для нескольких лиц, поставленных, чтобы повелевать людьми, и на том, кто не будет считатьсебя равнымвсем другим людям в мире, будет рука Господня. Я, Господь, говорю это, и слово Мое сбудется». Яснее уже нельзя призывать кмятежу против землевладельцевили, пожалуй, вернее,к стачке сельскохозяйственных рабочих.Ясно также, что гнев Божий, угрожающий нарушителям стачки, проявился бы в виде воздействия со стороны «народа Божия».

Однако ожидания «истинных левеллеров» не оправдались. Им не удалось даже привлечь столько сотен приверженцев, сколько тысяч они надеялись привлечь. Уже после подавления их первой попытки вызвать движение среди сельскохозяйственных рабочих своеобразной «пропагандой дела» их судьба была решена. Настоящие голодные ренты установились только после реставрации, да и наемная плата сельскохозяйственных рабочих еще не достигла такого низкого уровня, до какого она упала впоследствии, при Реставрации. Кроме того, самые энергичные элементы крестьянства находились вармии,а там между тем левеллерам был нанесен решительный удар.

Несмотря на это, они еще несколько раз возобновляли свою попытку, но, конечно, безуспешно. Последнее усилие в этом направлении было, по–видимому, сделано в 1653 г. В собрании государственных актов, издаваемых под заглавием «Calendar of State Papers», в XIII томе имеется письмо Джерарда Винстэнли и Джона Пальмера, написанное от имени их товарищей и адресованное государственному совету республики. В этом письме они протестуют против сделанного неким священником Платтом и другими лицами доноса.

«Будто мы, называемые «копателями», беспокойные насильники, не желаем подчиниться приговору судей, будто мы овладели каким–то домом и поставили в нем четыре орудия, будто мы кавалеры [т. е. роялисты] и ждем только случая, чтобы вернуть принца [Карла II]».

«Государственный совет, — говорится далее в письме, — послал вследствие этого доноса солдат, чтобы разогнать нас, копателей; но это дурно, потому что мы, подписавшиеся, миролюбивые люди, не сопротивляющиеся своим врагам, но просящие Бога смягчить их сердца. Мы хотим победить своих врагов любовью».

Очень интересно продолжение письма.

«Мы пашем и копаем для того, чтобы вынужденные нищенствовать бедняки могли сносно существовать. И мы думаем, что имеем право на это в силу победы над покойным королем, который пользовался унаследованным от Вильгельма Завоевателя правом на землю… Но если должно быть сохранено нормандское насилие, то мытолько многое потеряли, держа сторону парламента.

Мы примкнули к парламенту, рассчитывая на его обещание, что земля будет свободна, и мы требуем признания за нами права пользоваться общественной, купленной ценою наших денег и крови землей. Мы требуем этого во имя равенства. Парламент и армия объявили, что они заботятся обо всей нации.Вы, дворяне, имеете право на свою огороженную землю.Мы требуем права на земли общественные.

Годная для обработки земля имеется в достаточном количестве и даже в избытке. Мы требуем только права трудиться и пользоваться плодами своих трудов. Если нам в этом откажут, то нам придется собирать для бедных у вас же. Но есть много гордых и горячих людей, которые предпочтут грабить и красть, чтобы не принимать милостыни; иные же стыдятся просить милостыню. Если же нам дали бы землю, то не было бы ни бездельников, ни нищих.

Тогда Англия могла бы обходиться собственными средствами. Это позор для религии, что земля должна оставаться необработанною, между тем как многие умирают с голоду.

Если вы освободите землю, мы будем рады вашему покровительству и покровительству армии и охотно подчинимся вам».

Однако довольно.

Это письмо в немногих простых словах дает верную критику английской революции с точки зрения пролетария той эпохи. Такою именно революция должна была представляться пролетарию, особенно деревенскому. Если бы не свойственный Карлейлю тон превосходства, он был бы совершенно прав, влагая в уста левеллеров и их приверженцев (в 1649 г.) следующие слова: «Враги Господни побеждены, главные преступники наказаны, благочестивая партия одержала победу; почему же не наступает тысячелетнее царствие?»

Вопрос «Разве крестьяне и рабочие напрасно жертвовали своей жизнью?» — был вполне естественным и справедливым, и не менее справедливым было приведенное выше замечание: если нормандское насилие (т. е. существующее распределение собственности) должно быть сохранено, то мы только потеряли, поддерживая парламент. Трудящееся сельское население как класс, благодаря революции, многое должно было потерять; по крайней мере, эксплуататоры его были освобождены, эксплуатация усилилась. Но об этом ему в начале борьбы не говорили. Тогда речь шла о прекраснейших общих принципах, о защите «Божеского права» от духовенства, свободы — от тирании, о «вечной справедливости», как выражается прославляющий Кромвеля Карлейль. Разве бедные сельские жители могли знать, что в XVII в. вечною справедливостью называлось низвержение королевского абсолютизма и водворение абсолютизма собственности!

Приведенное нами письмо является последним признаком коллективной деятельности «истинных левеллеров». Ни в том классе, интересы которого они представляли, ни в общих условиях жизни они не нашли элементов, необходимых для осуществления их желаний. Тем из них, которые не желали отказаться от деятельности, направленной к улучшению общественного строя, оставалось только примкнуть к другим родственным движениям, имевшим в то время больший успех. Ниже мы увидим, что многие именно так и поступили.

Еще прежде, чем «копатели» отказались от своей оригинальной агитации, их духовный вождь Джерард Винстэнли опубликовал сочинение, в котором с полною ясностью излагаются истинные принципы и конечные цели начатой им агитации. Это последнее самостоятельное сочинение истинных левеллеров является в то же время самым замечательным и самым интересным для истории социализма. В нем нет мистицизма, нет никаких иносказаний; ясными, точными словами автор излагаетцелую систему социалистического общественного строя,утопию, несомненно, возникшую под влиянием утопии Мора, но тем не менее заслуживающую подробного рассмотрения, так как она явилась продуктом и выражением пропаганды, которая велась в пролетарских кругах, и так как в ней ясно обнаружились демократическо–революционные тенденции[505].