Северная Америка является страной коммунистических общин, которые на ее плодоносной почве вырастают быстро и в большом количестве, как грибы, но в большинстве случаев так же быстро и бесследно исчезают, как и последние. Еще очень давно, в самом начале XVIII столетия, мы находим там подобные общины, и затем, в последние десятилетия XIX в., мы снова можем наблюдать их возникновение в большом числе. При ближайшем рассмотрении коммунистические общины могут быть разбиты на две большие категории, к первой из которых следует отнести чужестранные секты как по происхождению их учений, так и по племенному составу их последователей, ко второй же — секты национально–американские. Эта последняя категория, к которой наряду с другими должны быть причислены также общины перфекционистов в Онейде, может быть основательно изучена лишь в теснейшей связи с политической и в особенности религиозной историей Соединенных Штатов в первой половине XIX в., и потому не вмещается в рамки настоящего очерка.

Из первой категории чужеземных коммунистических общин нам также придется выделить те, которые преимущественно относятся к истории современного социализма, и таким образом, нашему рассмотрению будут подлежать лишь следующие коммунистические общины: Ефрата, колония Шекеров, колония раппистов Зоар, колония сновбергеров, общины Аврора и Бетель, Амана и община Бишоп–Гилль. Все они находят себе место здесь, в первой части сочинения, тем более что по существу они являются лишь продолжателями различных сект, возникавших в эпоху Реформации (так, община Ефрата сходна с сектой анабаптистов), и по своим религиозным взглядам и верованиям, несомненно, стоят ближе к той эпохе, чем к концу XVIII или началу XIX в., когда они возникли.

Коммунизм во всех этих различных общинах развит в большей или меньшей степени. В то время как у шекеров, гармонистов и общин Амана и Бишоп–Гилль коммунизм на средства потребления идет рука об руку с коммунизмом на средства производства, у зоаритов и в общинах Аврора и Бетель, основанных на двоебрачии семьи, состоящих из отца, матери и детей, ведут свое отдельное хозяйство, и таким образом, у них существует коммунизм лишь в производстве. Точно так же различны и основания, которым мы можем приписать введение в общинах коммунизма. В самой тесной связи с религиозными воззрениями оно находится у шекеров, гармонистов и у общины Бишоп–Гилль; все они основывают свой коммунизм на примере первых христианских общин, учения которых стараются восстановить. Наоборот, у сепаратистов и в общинах Амана коммунизм возник на экономической подкладке; они находят в нем средство объединять во исполнение своего религиозного учения более или менее зажиточных и бедных членов своей общины. Обе вышеназванные секты начали с частной собственности, а кончили коммунизмом.

I. Ефрата

Основателем этой общины был Конрад Бейссель, который призвал ее к жизни вместе с шестью другими сочленами, тункерами (Täufer) или немецкими баптистами; эти последние, чтобы избегнуть преследований в Германии, переселились в начале XVIII столетия в Пенсильванию. Бейссель[802]учредил в 1728 г. ветвь баптистов седьмого дня (Seventh Day German Baptists), а в 1733 г. основал колонию Ефрата. В эпоху своего расцвета она насчитывала около трехсот членов. «Библия была их вождем; все имущество они считали общим, жили в строгом безбрачии, возрастали в числе и были богаты. Бейссель стоял во главе всего; он был солнцем, от которого все прочие получали лучи жизни и воодушевления. Он достиг глубокой старости; но с ним произошло то же, что и со всеми людьми, — солнце его стояло в зените не всю его жизнь, но к концу ее склонилось к закату. Лучи его не имели более силы, как в дни молодости, согревать тысячи членов общины; он, глава, стал стар и бессилен, и члены общины начали покидать его. Он назначил своим заместителем способного, достойного любви человека, но тот не мог прекратить ухода из общины. Имущество общины находится теперь в руках мирских властей и приносит 1200 долл, ежегодного дохода. Имеется человек двенадцать или пятнадцать престарелых членов общины. Стоят еще некоторые старые постройки. Такова была первая коммунистическая община в Америке» — вот что писал А. Якоби в 1858 г.[803]Я не имел возможности получить какие–либо дальнейшие сведения об этой колонии. По–видимому, отпрыском Ефраты является колония, основанная в 1820 г. Самуилом Сновбергером в Сновгилле, в Пенсильвании. Последователи этого человека верят в Библию так, как она истолкована в сочинениях Бейсселя. Они жили зажиточно и насчитывали в 1858 г. около 30 членов[804]. Теперь эта ветвь баптистской секты совершенно исчезла.

II. Шекеры

«Тысячелетняя церковь, или соединенное общество верующих, обыкновенно называемых шекерами» получило свою настоящую организацию в сентябре 1787 г. в одной деревне графства Колумбии, Нью–Леваноне, в штате Нью–Йорк, спустя три года после смерти основательницы секты Анн Ли. Происходила эта последняя от английских родителей и была одной из восьми детей в семье; родилась она 29 февраля 1736 г. в Манчестере, где отец ее был кузнецом. Достигнув двадцати трех лет, Анн Ли вступила в одну общину квакеров, которые вследствие своеобразных движений, сопровождавших проявления их религиозного чувства, приобрели название «shaking quakers». Секта эта перенесла много преследований. Многие из ее членов подвергались тюремному заключению; в числе их была и Анн Ли, которая в тюрьме (в 1770 г.) путем особенного Откровения нашла свое новое призвание. Спустя три года в новом Откровении ей было указано переселиться в Америку. С восемью своими приверженцами она последовала этому призыву, покинула в 1774 г. Ливерпуль и, прибыв в Нью–Йорк, поселилась в Нискейуне, в семи милях от Альбани. Но учение их стало распространяться в Массачусетсе и Коннектикуте лишь в 1780 г., и число приверженцев секты стало возрастать. Анн Ли с тех пор до самой своей смерти была проповедницей своего евангелия. Секта развивалась очень медленно. В период времени с 1787 по 1792 г. основалось одиннадцать новых общин, все в Нью–Йорке, Массачусетсе, Нью–Гэмпшире, Мене и Коннектикуте; лишь после 1805 г. удалось основать несколько общин также в Огайо и Кентукки. Все ныне существующие 18 (по Эли — 17[805]) общин были основаны еще до 1830 г. Каждая из этих общин заключает несколько семейств, которые фактически для различных целей являются совершенно самостоятельными единицами. В этих 58 семьях (по Эли — 70), по сведениям Нордгофа[806], заключается 2415 (по Эли — 4 тыс.) человек, которые все вместе владеют приблизительно 100 тыс. акров земли.

Их теологические теории, как они были впервые провозглашены Анн Ли, а затем разработаны ее последователями, крайне фантастичны. Бог, по их воззрениям, есть дуалистическое существо, заключающее в себе оба естества — как мужское, так и женское. Адам, сотворенный Богом по своему образу и подобию, также существо двуполое. Христос есть один из высших духов, который проявил в Иисусе мужской элемент божества, а в Анн Ли женский. Как утверждают шекеры, они одни только возвратились к основам пентекостальной церкви, от которой все прочие отпали, и важнейшие их принципы на практике заключаются в общности имущества, в половом воздержании, в учении о непротивлении (non resistance), в своем особом управлении и, наконец, в еще не достигнутой ими власти над физическими недугами. Брак и собственность они не считают преступлением, но рассматривают их как установления низшего общественного строя, которые они в своей церкви, как учреждении евангельском, уже преодолели. Они спиритуалисты и верят в общение с духами, в демономанию и т. д. По их учению, лишь тот истинный слуга Божий, кто ведет незапятнанную, безгрешную жизнь, и такую жизнь должны вести все члены секты.

Шекерская семья состоит из 30–90 человек — мужчин, женщин и детей, которых принимали в качестве учеников. Все живут вместе в одном большом доме, верхний этаж которого разделен на комнаты для 4–8 человек каждая. Большая зала отделяет мужские спальни от женских. В первом этаже помещаются кладовые, кухня и общая столовая. Вокруг дома группируются хозяйственные постройки: мастерские сестер, в которых производятся изготовление одежды, плетение корзин и другие женские работы; мастерские братьев, прачечные, хлевы, помещения для машин, лесопильни и проч., все необходимое для ремесел, которыми община занимается наряду с земледелием. Главные их занятия — земледелие и садоводство; но у них также в ходу и некоторые ремесла, например производство щеток, корзин, мебели, прачечных и гладильных станков, прялок и т. д. Главная цель их заключается в том, чтобы, насколько только это возможно, самим удовлетворять свои потребности. Таким образом, они изготовляют всю одежду и обувь, которую употребляют, а раньше фабриковали даже шерстяные ткани для своих надобностей. Все плотничные и столярные работы они выполняют сами, так же точно по мере возможности стараются сами добывать необходимые для жизни средства. Очень славятся их семена, которыми они снабжают своих соседей, а также скотоводство и экономное устройство житниц. Свои сбережения они вкладывают в землю, и многие общины владеют огромными имениями помимо обрабатываемых ими самими полей, лежащих внутри границ колонии. Землю, которую они не в состоянии сами обработать, обрабатывают с помощью наемных рабочих, для которых строят удобные дома. Так как к своим служащим они относятся дружелюбно и щедро их вознаграждают, то служить у них считается очень выгодным.

Управление в общинах шекеров частью духовное, частью светское. Видимая власть в Церкви Христовой представлена министерством, которое обычно образуется из двух мужчин и стольких же женщин; один из членов этого министерства считается руководителем и старшиной общины. Этот последний назначает также заместителей. «Все, кто призван к трудному делу управления, именно к ведению и направлению Церкви Христовой, должны обладать безупречным характером, быть верными, честными и открытыми, должны быть проникнуты духом кротости и смирения и исполнены мудрости, рассудительности и величайшей опытности в делах религиозных. Как верные посланники Христовы, они должны быть наделены через Божественное Откровение мудростью и осмотрительностью, чтобы вести на земле Церковь свою по духовному пути, учить, руководить и помогать советами во всех трудных обстоятельствах — как духовных, так и мирских»[807]. Министерство, таким образом, обладает правом назначать священников, старшин и диаконов и вместе со старейшинами ставить доверенных должностных лиц, братьев и сестер, кого они изберут для этого. Эти назначения на должности сообщаются членам соответствующей церкви для утверждения. Каждая община имеет двух священников, на обязанности которых лежит обучение и наставление новообращенных и которые должны затем отправляться в среду мирян для проповеди шекерского евангелия, если это покажется желательным. Каждая семья в свою очередь имеет двух старшин — мужчину и женщину, которые поучают и руководят ею в делах духовных. Диаконы и диакониссы заботятся об удобствах и пропитании семьи, о регулировании разных отраслей производства, которыми заняты члены общины, наконец, о сношениях с людьми, не состоящими в общине. За диаконами следуют мастера обоего пола. Таким образом, шекерские общины организованы далеко не демократически. Министерство, стоящее во главе общины, обновляет себя путем кооптации и назначает и утверждает всех других подчиненных ему должностных лиц; если оно и ответственно перед членами общины, то лишь морально. Так как все члены общины обязаны сообразно своим способностям служить общему благу, то все они должны также свой физический труд применить к какой–нибудь отрасли производства на пользу и благо всей общины или семьи, к которым они принадлежат. Священники, старшины, диаконы — короче говоря, все без исключения — должны заниматься физическим трудом в часы, когда они свободны от занятий, к которым специально призваны; даже сами четыре главных лица в шекерской церкви не составляют исключения из этого правила.

Нам остается лишь в немногих словах упомянуть о распределении дня в общинах шекеров, которое бывает почти одинаково во всех религиозных общинах. В семьях шекеров встают рано: летом в половине пятого, зимой в пять часов утра. Завтракают в шесть или в половине седьмого, обедают в двенадцать, ужинают в шесть часов вечера, а в девять или половине десятого все уже в постелях, и огни в лампах и на очагах везде бывают погашены. После завтрака начинается работа под руководством назначенных диаконами мастеров. Женщины не принимают участия в полевых работах, за исключением их самых легких отраслей. Вместо этого они наблюдают за домом и спальнями, приводят в порядок одежду мужчин и занимаются приготовлением пищи и стиркой белья. Шекеры не работают слишком ретиво — характерное явление, с которым мы встретимся в большинстве общин, — так как не заинтересованы совершенно в быстром обогащении и находят, что для удовлетворения своих повседневных потребностей совсем нет надобности обременять своих братьев работой. По их мнению, работать следует ради удовольствия, и это вполне возможно там, где все равным образом заинтересованы в общем благе. Вечера посвящаются невинным развлечениям, насколько это допускает их вероучение.

III. Гармонисты

Основателем секты гармонистов был Георг Рапп, родившийся 1 ноября 1757 г. в Интингене (Вюртенберг). Рапп происходил из бедной семьи; он посещал народную школу в своей деревне, научился ткацкому ремеслу, затем провел несколько лет в путешествиях и, наконец, в 1780 г. снова возвратился в свою родную деревню. Склонный с детства к мечтательности и терзаемый религиозными сомнениями, он принялся усердно читать Библию. Его не удовлетворяли окаменелость и безжизненность, царившие в вюртенбергской церкви. Евангелическое население Вюртенберга, особенно деревенская его часть, находилось тогда в глубоком религиозном замешательстве. Пиэтистические и хилиастические идеи глубоко внедрились в него и пробуждали сектантские и сепаратистские наклонности. И Рапп сделался сепаратистом. «Обладая статной, сильной фигурой, пророческим взором, природным красноречием и несомненным умением властвовать», он скоро приобрел громадное влияние среди своих односельчан и соседей, и влияние это только разрослось благодаря преследованиям, начатым государственной церковью. Число приверженцев Раппа быстро возрастало, и скоро образовалась община, члены которой стали под его начало. Чтоб избегнуть непрекращавшихся придирок государственной церкви и вместе с тем осуществить идеал истинной христианской общины, как его представлял себе Рапп, он решился переселиться вместе со своими последователями в Америку, ибо они были уверены, что найдут там необходимую свободу в своем служении Богу. В 1803 г. он выполнил свой план, отправился в сопровождении пока только сына и двух учеников и еще в том же году высадился в Балтиморе. После продолжительных поисков в Мериленде, Пенсильвании и Огайо он нашел вблизи Питтсбурга отдельный участок еще не обработанной земли мерою около 5 тыс. акров. Между тем его приемный сын Ф. Рейхерт–Рапп, принявший на себя руководство общиной в Вюртемберге, сделал все необходимые приготовления для переселения значительного количества приверженцев секты, так что когда известие о приобретении земли было получено, часть эмигрантов высадились в Балтиморе уже 4 июля 1804 г., а другая часть — в Филадельфии в сентябре. Большинство (600) раппистов состояли из крестьян и ремесленников; почти никто из них не получил более или менее сносного образования, и среди них не было вовсе представителей высших классов общества. Иные из них имели довольно значительное состояние, и лишь немногие не имели ничего. В общественный договор, заключенный 1 февраля 1805 г., Раппу удалось внести пункт, гласящий, что его приверженцы все свое имущество, равное приблизительно 21 тыс. долл., складывают в общую кассу. Взносы отдельных членов вносились в книгу, которая позже, в 1818 г., была сожжена, «чтобы установить большую гармонию и равенство между старыми и вновь поступающими членами общины». Таким образом, возникло общество гармонистов с полной общностью имущества и труда, мнимое подобие первой христианской общины. Прилежным швабам удалось в короткое время превратить в цветущую колонию дикую страну, которую они нашли, переселившись сюда. В первые два года было обработано 550 акров земли, построены церковь, школа, различные мастерские, амбары, лесопильня, винокуренный завод, а вскоре затем и суконная фабрика, так что община была теперь в состоянии удовлетворять все свои потребности. Все заведывание работами лежало на Раппе и его приемном сыне Рейхерте — двух людях с большим организаторским талантом.

До 1807 г. гармонисты жили семьями и на брак и отношения между полами не выказывали никаких особенных воззрений. В этом же году общину охватило глубокое религиозное движение, важнейшим результатом которого было решение большинства членов общины жить в более тесном соответствии с духом учения Иисуса Христа, и прежде всего отказаться от брачного сожительства. Как это ни странно, такое решение относительно воздержания исходило от младших членов общины, и Рапп сначала ни под каким видом не хотел на него согласиться, хотя и не относился враждебно к усиливающемуся аскетическому направление в общине. Часть молодых членов, для которых воздержание не представляло ничего привлекательного, ушли из колонии, зато оставшиеся совершенно прекратили брачное сожительство. В Гармони не заключалось более браков, и рождение детей поэтому совершенно прекратилось. «Убежденные, — пишет один член общины в 1862 г., — в истине и святости нашего намерения, мы добровольно и единогласно установили у себя половое воздержание лишь из мотивов религиозных, чтобы любовь нашу отвлечь совершенно от плотских наслаждений, и вот теперь уже в течение пятидесяти лет мы успешно достигаем этого с помощью Божией и путем многих молитв и духовной борьбы»[808]. Всякий надзор за сближением полов отвергается ими как нечто безумное, ибо, говорят они в подтверждение этого, от людей, которых надо еще стеречь, лучше сразу отказаться.

Так как положение колонии в Пенсильвании было признано неудобным, то община продала в 1814 г. свою землю за 100 тыс. долл. и переселилась в следующем году в Вабаш–Таль, в графстве Позей, штата Индианы. Быстро возник там новый город с более крупными фабриками и лучшими, чем прежде, домами и очень скоро превратился в значительный промышленный центр для обширного окрестного района. Здесь община, число членов которой вследствие болезней значительно сократилось, получила себе новое подкрепление из Вюртенберга приблизительно в 130 человек. В 1824 г. она вторично переменила свое местопребывание. Она продала свой Новый Гармони с 21 тыс. акров земли Роберту Оуэну, который произвел тогда здесь свой крупный эксперимент социалистической колонизации. Община снова вернулась в Пенсильванию и основалась приблизительно на расстоянии шести часов пути от своего первого места жительства, Старого Гармони. Новый город получил название Экономии. В первые годы, следовавшие за этим переселением, община достигла, по–видимому, кульминационной точки своего процветания. Близость Питтсбурга и удобное водное сообщение с ним вызвали развитие промышленности. Возникли хлопчатобумажные и суконные мануфактуры, были построены мельницы и лесопильни, разведены сады и виноградники и даже была предпринята с большим успехом культура шелка. Все отрасли хозяйства общины велись образцово, и финансовые результаты этого были весьма значительны. Но прежде чем община достигла своей тихой пристани, ей предстоял еще один кризис. В 1831 г. в колонии появился с шайкой приверженцев числом около шестидесяти некий авантюрист Бернард Мюллер, называвший себя графом Максимилианом де Леон, и после выраженного им желания быть последователем гармонистов в религиозных делах встретил здесь дружелюбный прием. Тотчас же он начал очень ловко заводить интриги против существующего строя и управления колонии; провозглашал самые необыкновенные религиозные доктрины, проповедовал брак и веселое наслаждение жизнью и вообще действовал с таким успехом, что приобрел среди гармонистов значительное число приверженцев. После долгой борьбы дело дошло до голосования, при котором 500 человек высказались за «отца Раппа», а 250 — за мнимого графа; состоялось соглашение, по которому община за отказ со стороны меньшинства от всяких прав на общую собственность обязывалась уплатить им в течение года 105 тыс. долл. Все это произошло в марте 1832 г. Леон и его приверженцы покинули общину и основали в Филипсбурге, в десяти милях от Экономии, новую колонию, которая, однако, очень скоро распалась, после того как крупная сумма денег, полученная ими от гармонистов, была растрачена. С тех пор в общине не возникало больше никаких крупных, сколько–нибудь значительных несогласий. С течением времени число ее членов сильно уменьшилось, так как притока вновь поступающих не было[809]. Сильно развившаяся в эпоху ее расцвета промышленность теперь пришла в упадок; из общества трудящихся крестьян и ремесленников колония превратилась в богатых капиталистов, владеющих акциями каменоугольных копей, лесопилен, нефтяных промыслов и крупных фабрик и ведущих простую, спокойную, благочестивую жизнь.

Конституцией общины за все время ее существования служил упомянутый уже выше общественный договор 1805 г., лишь в 1836 г. получивший незначительное изменение. Согласно этому договору вся общая собственность, равно как экономическое и религиозное управление колонией, при жизни Раппа без всяких исключений и ограничений находилось в руках этого последнего. После его смерти управление переходило к двум кураторам и семи старшинам.

Их религиозное учение содержит ряд пунктов, согласующихся с догматами шекеров. Подобно последним они верят, что Бог есть гермафродитическое существо и что Адам, как сотворенный по образу Божию, заключал в себе оба пола. Если бы Адам удовлетворялся этим и оставался в своем первобытном состоянии, то он размножился бы без помощи женщины и населил бы землю подобными себе существами[810]. Но так как он выказал недовольство, то Бог отделил от него женский элемент. В этом, по их верованию, именно и заключалось грехопадение, и поэтому они также верят, что состояние безбрачия очень приятно Богу. Относительно Христа они веруют, что он также имел двойственную природу. Важнейший пункт их учения заключается в скором новом появлении Христа и близком наступлении тысячелетнего царствия, блага которого хотя и достанутся в удел всем людям, но лишь после более или менее продолжительного очищения. Коммунизм их носит исключительно религиозный характер, проповедь его они находят в словах Иисуса Христа, и образцом для себя берут первые христианские общины.

Относительно их образа жизни мы заметим только, что от шекеров они отличались лишь в одном пункте, а именно — у них группы или семьи, состоящие из 4–8 лиц обоего пола, живут в отдельных домах и ведут отдельное домашнее хозяйство. Эти группы составляют единицы общины, в то время как у шекеров таковыми являются семьи, состоящие из 30–90 лиц. Образ жизни гармонистов, за единственным исключением полового воздержания, не носит аскетического характера.

IV. Зоар

Подобно гармонистам Экономии, обитатели коммунистической общины Зоар, в графстве Тускарава, штат Огайо, также происходили из Вюртенберга и также, подобно им, являлись сепаратистами вюртенбергской государственной церкви. Воззрения их изложены в 12 правилах, которые, кажется, составлены были еще в Вюртенберге и должны были оправдывать все их поведение. Эти сепаратисты отвергают все религиозные церемонии, считая их бесполезными и даже вредными, и указывают на них как на главный повод для разрыва всякой связи с государственной церковью. Всякое половое общение они считают греховным, если только оно не имеет своей целью воспроизведение потомства. Полное воздержание все же лучше брака. Далее, они избегали посылать своих детей в школы, ибо там им предстоит усваивать принципы иные, чем какие признают они сами; они отказываются отдавать свою молодежь в солдаты, ибо христианин не должен убивать своего врага. Далее, они признают правительство весьма необходимым для защиты добрых и честных, для наказания порочных и готовы оказывать ему почтительное повиновение. Уклонение от посещения детьми школы и от солдатчины навлекло на них преследования как мирских, так и духовных властей, которые путем обычных наказаний старались загнать заблудшее стадо в стойло единственно спасительного авторитета — как церковного, так и светского. После десяти–или двенадцатилетних преследований сепаратисты получили, наконец, разрешение поселиться в одной части Вюртемберга, но затем, спустя несколько лет, снова были оттуда изгнаны. Единственный способ помочь себе они видели лишь в эмиграции в Америку. В этом своем тогда еще чрезвычайно трудном предприятии они были поддержаны несколькими английскими квакерами, которые помогли им значительной суммой денег. В августе 1817 г. они прибыли в Филадельфию и купили по совету своих друзей–квакеров удобно расположенный участок земли в 5600 акров. Иосиф Беумлер, которого они избрали своим вождем, подготовил с передовым отрядом в течение зимы переселение, и оно совершилось весной следующего года. Так как значительная часть колонистов была очень бедна, то в конце концов они были принуждены поступить в услужение на соседние фермы, чтоб только иметь возможность содержать свои семьи, ибо до этого времени среди колонистов не возникала даже мысль основать коммунистическое общество. Каждая семья жила сама по себе, купленная земля должна была быть распределена между ними и ими оплачена. Так как между ними было много стариков и людей бедных, которые были не в состоянии заработать сумму, нужную на уплату за участок земли, то все предприятие угрожало распадом, если только его не поставят на иных основаниях. Это сознавали также и руководители дела. В апреле 1819 г. между членами общины состоялся договор и общность имущества была признана приблизительно 225 лицами основным принципом вновь возникающей колонии. Лишь путем общности имущества стало возможным собрать верующих, которых их бедность рассеяла по окрестностям колонии. «Мы никогда бы не были в состоянии заплатить за свою землю, если бы не учредили коммунистической общины», — рассказывали старые сепаратисты Нордгоффу при его посещении[811]. Таким образом, здесь общность имущества была установлена не по религиозным, но по чисто экономическим причинам, хотя сделавшаяся, благодаря ей, возможной совместная жизнь членов общины и опирается на религиозные мотивы. Сначала брак среди них был запрещен, и лишь в 1828–м или в 1830 г. закон этот был уничтожен. Сам вождь их И. Беумлер не преминул вступить в брак. Окончательная конституция колонии была выработана в 1832 г. и с тех пор до настоящего времени остается неизменной.

Устав делит членов общины на две категория: на новичков, которые должны выдержать испытание в течение одного года, и полноправных членов. Первые при вступлении не отказываются от своих прав на имущество в пользу общины, но все имеющиеся у них деньги сдают под расписку. Они обязываются подчиняться всем правилам, установлениям и указаниям распорядителей, направлять все свое прилежание и свои способности на удовлетворение интересов общины и предоставить своих детей исключительно опеке и надзору руководителей. За это они, подобно всем прочим членам общины, получают от нее полное содержание. По истечении года новичок, если к тому не встречается ни с чьей стороны возражения, подписывает точно сформулированный контракт, определяющий отношение к собственности, и устав и делается полноправным членом общины. Устав определяет далее управление колонией. Все должностные лица избираются на общем собрании членов колонии — мужчин и женщин — простым большинством голосов. Община ежегодно избирает одного куратора и одного члена постоянного комитета, затем каждые четыре года — кассира и одного уполномоченного, в случае если имеется вакансия. Три куратора избираются на три года, но не исключается возможность и переизбрания. Они пользуются неограниченным правом распоряжения имуществом общины, но обязаны доставлять всем членам достаточные средства к жизни и всеми способами оберегать интересы общины. Они назначают руководителей для всех отраслей труда и каждому указывают его работу. В затруднительных обстоятельствах они запрашивают мнения состоящего из пяти членов постоянного комитета. Уполномоченный является посредником во всех сношениях общины с внешним миром, а также заведует всеми покупками и продажами. В ведении кассира находятся все денежные средства общины; ему как агент, так и кураторы передают денежные суммы, полученные ими. Он ведет книги и представляет ежегодный баланс. Эта сравнительно сложная административная машина, как кажется, за время своего существования работала безусловно удовлетворительно. Во всяком случае, эта община так же мало страдала от недобросовестности своих чиновников, как и община гармонистов.

В высшей степени интересно проследить, как эти сепаратисты, набиравшиеся преимущественно из рядов трудящегося класса, крестьян и ремесленников и вследствие этого совсем незнакомые с разными теориями, благодаря экономическим явлениям, дошли до установления общности имущества, а благодаря последнему — до целого ряда других учреждений, которые современными им утопистами социализма признавались необходимыми основами нового общественного строя. Такова прежде всего связь между браком и общностью имущества, о которой мы еще скажем подробнее в своем заключительном обзоре. Сначала сепаратисты относились враждебно к браку; подобно шекерам и гармонистам они проповедовали половое воздержание и допустили брак лишь около 1830 г., вероятно, ввиду его целесообразности для обновления и поддержания колонии. Во всяком случае, они всегда придерживались взгляда, что брак не гармонирует с жизнью в коммунистической общине, а потому, не видя иного выхода, и предпочли безбрачие. Хотя введение брака и не влекло за собой неизбежным образом гибели общины, но все же оно причиняло больше неудобств и затруднений в жизни последней, чем безбрачие. С установлением брака естественно возникла и другая проблема — вопрос о воспитании детей. Сначала было установлено правило, чтобы дети до трехлетнего возраста оставались на попечении и под надзором своих родителей, а затем — каждый пол отдельно — помещались в больших домах, где воспитанием их занимались избранные для этого члены общины, так что начиная с трехлетнего возраста контроль родителей совершенно устранялся. Такая система воспитания практиковалась до 1846 г., когда по неизвестным причинам была оставлена. Теперь молодое поколение живет в родительском доме до 21 года или до вступления в брак и до 15 лет посещает общинную школу. Домашнее хозяйство каждой семьи ведется совершенно отдельно, даже если несколько семей живет в одном доме.

Колония находится в очень цветущем состоянии. В 1890 г. она состояла приблизительно из 400 членов, имущество ее обладало ценностью около 6 млн марок. С величайшей настойчивостью вели бедные крестьяне из Вюртенберга борьбу за существование и оказались победителямя; успех их тем более достоин внимания, что они не имели во главе, подобно гармонистам, столь богато одаренных вождей, какими были Рапп и его сын. Зоар является результатом деятельности целой группы лиц.

V. Общины Аврора и Бетель

Община Аврора, находящаяся вблизи Портланда (штат Орегон), является сестрой основанной на тех же началах общины Бетель (в графстве Шельби, в штате Миссури), и обе они обязаны своим возникновением некоему доктору Кейлю, который долгое время стоял во главе их. Кейль по происхождению прусак, проживал некоторое время в Нью–Йорке, затем в Питсбурге, где выдавал себя за врача и занимался лечением магнетизмом, а также объявлял себя обладателем чудесной, написанной человеческой кровью книги рецептов. Затем он примкнул к методистам, сжег свою книгу, снова разошелся с методистами и основал свою собственную секту. Ему удалось собрать вокруг себя некоторое количество немецких крестьян, которые почитали его как какое–то божественное существо. Когда к нему присоединилась часть последователей проходимца Леона, в свое время покинувших колонию Экономию, в настроенной на фанатически–религиозный лад голове Кейля возник план основать коммунистическую общину. В графстве Шельби (в штате Миссури) отыскано было удобное для устройства поселения место, и здесь постепенно возникла колония Бетель. Сначала было куплено 2560 акров земли, но постепенно площадь ее увеличилась до 4 тыс. акров. Винокуренные заводы, мельницы, лесопильни, суконные фабрики строились одна за другой, и вокруг старого поселка раскинулся небольшой цветущий городок. Но беспокойный дух Кейля стремился к новым экспериментам. Поэтому в 1855 г. в сопровождении десяти или двенадцати семейств числом около 80 человек Кейль пустился в путь к берегам Тихого океана и в июне 1856 г. поселился в местности Шольватер–Бай, в Авроре, в штате Орегон. Благодаря притоку членов извне, а также переходу из Бетеля новая община мало–помалу приобрела до 400 членов. Она владеет 18 тыс. акров земли, которая разбросана в нескольких графствах, а также имеет собственные лесопильни, кожевенный завод, столярную мастерскую, кузницы, портняжные и сапожные мастерские, мельницу, несколько чесальных, суконно–ткацких станков, сушилку для фруктов, лавку для потребностей окрестных фермеров и проч. В особенности община славится своими обширными фруктовыми садами, продукты которых поступают в продажу в свежем и сушеном виде.

Устав общины и ее религиозные правила чрезвычайно просты и могут быть резюмированы в немногих словах. Всякая власть должна подражать отеческой власти Бога и потому сама быть отеческой. Вследствие этого общины должны быть устроены по образцу семьи и обязаны иметь как интересы, так и имущество общие, т. е. все члены их должны усердно трудиться для общего блага и пользы и за это получать от общины все необходимое для жизни. Обобществление, заходящее далее имущества и труда, не оправдывается ни религией, ни природой; поэтому раздельная жизнь отдельных семей должна быть оберегаема строжайшим образом. Брак и семейные отношения почитались приверженцами Кейля как обязанности, налагавшиеся религией. Дети также живут в семье и получают от общины лишь свободное школьное образование, причем занятия, так же как и у Зоара, не прерываются никакими вакациями.

Система управления также упрощена до последней возможности. Кейль — президент общины и самодержавный властитель; помощниками у него состоят четыре старших члена общины в качестве советников, которых он назначает сам. Лишь особо важные обстоятельства, при которых дело идет о самом существовании или благе всей общины, обсуждаются целой общиной, и без ее согласия тогда ничто не предпринимается. С самого возникновения общины до 1872 г. все имущество ее числилось за Кейлем. В этом же году оно было разделено между семьями, и каждому главе семьи был выдан документ на владение, причем, однако, благодаря этой формальности в коммунистическом строе общины не произошло никакого изменения. В таких же обстоятельствах находилась и первоначальная колония Бетель. Здесь также первоначально все имущество считалось общим, но уже в 1847 г., спустя три года после основания общины, недовольные члены стали добиваться его разделения. Желание их было исполнено. Все имущество было разделено, и каждому члену общины выдана его часть. Значительная часть прибылей, полученных за три года, а также фабрики и мельницы были предназначены на содержание стариков и больных. Недовольные члены общины продали свои участки и ушли, оставшиеся же продолжали, как и до того, пользоваться имуществом на коммунистических началах.

Предполагалось, что каждый член общины должен работать на общую пользу, но какое–либо принуждение к труду, так же как и установление количества рабочего времени, совершенно отсутствовало. Каждая мастерская имела своего главу, «который, по–видимому, занимал этот пост путем естественного подбора». Они строго придерживались правила, чтобы никто не был постоянно занят одной и той же работой. Если, например, ощущался недостаток в кирпиче, а в сапожных мастерских делать было нечего, то эти последние закрывались и все сапожники принимались за изготовление кирпича. Весной и летом весьма значительная часть населения бывает занята полевыми работами. В конце осени они возвращаются в город и работают в течение зимы на лесопильнях, на фабриках и в разных мастерских. Для их проживания в городе были построены большие дома, в которых помещались состоящие в браке члены общины. Обыкновенно и для общины рабочие работают за плату. Кто хочет быть принятым в общину, сначала работает в ней за плату и принимается лишь тогда, когда жизнь в общине его удовлетворяет и прочие члены ничего против него не имеют. Все имущество, каким владеет вновь вступающий член, он должен сдать в общую кассу, ибо прежде всего он должен прийти к убеждению, «что эгоистическое накопление имущества дурно и противно заповедям Божеским и законам природы».

Так как все трудились на общую пользу, то и все, в чем они нуждались, получали из общественных складов сообразно своим потребностям, определять которые предоставлялось исключительно их усмотрению. Бухгалтерские книги поэтому существовали в общине только в области торговых сношений с внешним миром. Каждая семья живет либо в отдельном доме, либо занимает ряд комнат в больших общинных домах. Она имеет свой сад, держит домашнюю птицу и выкармливает ежегодно известное количество поросят, которых получает от общины сообразно числу своих членов. Овощей каждый получает сколько ему понадобится из больших общих огородов. Впрочем, деньги не совсем вышли из употребления в общине, и кажется, членам ее, подобно тому как это было в старых земледельческих общинах Франции, не запрещается иметь немного денег. По крайней мере, Нордгоф говорит, что путем продажи меда и излишних плодов некоторые члены общины добывают себе деньги на табак и на украшения для своих дочерей.

Религиозная деятельность их ограничена воскресными богослужениями, духовная же жизнь, по свидетельству Нордгофа, совсем неразвита. Население Авроры, как и Бетеля, состоит, главным образом, из крестьян, духовное развитие которых само по себе незначительно и под влиянием ограниченного, враждебно относящегося к высшему образованию фанатика, каким быль Кейль, осуждено на полную неподвижность. Зато в области нравственности успехи колонии весьма важны. Со времени ее основания из среды ее членов не вышло ни одного преступника, ни один судебный процесс как членов ее между собою, так и с ближайшими соседями не нарушил мирного течения их жизни. Не было ни одного случая сумасшествия, слепоты, глухоты или немоты, ни одного случая уродства какого бы то ни было рода. Здесь мы видим несомненное подтверждение мнения социалистов, что общество, освободившееся от забот о хлебе и от борьбы за существование, в дальнейшем своем развитии освободится как от разного рода преступлений, так и от духовных и телесных недугов, которыми в настоящее время неудержимое развитие капитализма с такой щедростью награждает культурные нации.

Старшая, но по размерам меньшая община Бетель обладает приблизительно 4 тыс. акров хорошей земли и состоит из 25 семей, число членов которых свыше 200. Она имеет лесопильню, мельницу, кожевенный завод, несколько ткацких станков и мастерские — столярную, кузнечную, бондарную, портняжную, сапожную и шапочную — все в небольшом масштабе, но вполне достаточные для того, чтобы снабжать своими продуктами не только свою общину, но и соседние фермы. Жизнью общины руководят шесть кураторов, которые выбираются из среды ее членов и несут эти обязанности до тех пор, пока не провинятся в чем–нибудь. Наибольшего числа членов община достигла в 1855 г., но за период с 1854 по 1863 г. вследствие переселения в Орегон число это с 650 человек уменьшилось до 250. Оставляющий общину получает некоторую сумму денег, которая бывает различна, в зависимости от продолжительности пребывания в общине. Образ жизни в Бетеле таков же, как и в Авроре, так как обе общины в сущности придерживаются одного и того же направления. Характерной чертой обеих является слабость связи, существующей между их членами. Они имеют возможность без всяких затруднений в каждый данный момент прервать коммунистический образ жизни и повести свое хозяйство самостоятельно и, несмотря на это, поддерживают общность имущества в течение уже 50 лет. Религиозные воззрения их очень просты, без всякого следа фанатизма, но, как кажется, достаточно крепки, чтобы поддерживать связь между ними. В области брака и в воспитании детей они ничем особенно не отличаются от обычаев своих соседей, образ жизни их также подобен обычному образу жизни буржуазных семей, и тем не менее они продолжают поддерживать коммунизм в области производства. Теперь, как кажется, их связывает скорее всего сила привычки, ибо мы не ошибемся, если припишем первоначальную причину возникновения колонии религиозному фанатизму, который теперь, после целого ряда лет совершенно улетучился.

VI. Амана

Истинные «вдохновенные общины», как они сами себя называют, образуют в штате Айова коммунистическую общину. В 1880 г. они имели 1633 (поЭли,в 1890 г. около 1800) членов и владели приблизительно 25 тыс. акров земли. Основа их организации религиозная; они пиэтисты и верят, что Бог время от времени вдохновляет (инспирирует) отдельных избранных людей, отсюда и их название — «инспирационисты», или «вдохновенные». Происходит секта из Германии, и именно Южной Германии, где возникновение ее относится к началу XVIII столетия, но историю ее в XVIII в. мы можем здесь с удобством обойти молчанием. В 1816 г. начинается явление «вдохновения», которое, по их верованию, время от времени исчезает, а затем вновь пробуждается к жизни и находит себе удобное орудие в лице Михаила Креузерта из Страсбурга, Филиппа Мершеля, Христиана Меца и, наконец, еще в 1818 г. в лице Варвары Гейнеман — «бедной, совершенно необразованной служанки из Эльзаса». Общины были разбросаны по всей Германии и имели связь между собою через посредство своих «вдохновенных», которые переходили от одной к другой, проповедуя и поучая. Под руководством Христиана Меца и других удалось в промежуток времени с 1825 по 1839 г. собрать значительное число верующих в Арменбург, где они начали работать на мануфактурах. Но их отказ от присяги и нежелание посылать своих детей в школы, руководимые духовенством господствующей церкви, вызвали гонение против них как со стороны правительства, так и со стороны духовенства. Наконец, в 1842 г. Христиан Мец получил Откровение собрать всех верующих и увести подальше от родины и от преследований. Поэтому он в сопровождении четырех товарищей отплыл в сентябре 1842 г. в Америку и там направил свой путь в Балтимору, где купил 5 тыс. акров земли; впоследствии к ней был присоединен еще почти такой же по величине участок. 350 верующих переселились туда в 1843 г., а 217 — в 1844 г. Число их с течением времени еще возросло, так что, в конце концов, в разных деревнях проживали свыше 1 тыс. человек. В Германии инспирационисты совсем не были коммунистами, да и по переселении в начале и в мыслях не имели устанавливать общность имущества. И в данном случае к этому привела их экономическая необходимость; а именно — среди переселенцев было много ремесленников и фабричных рабочих, которые не привыкли к крестьянской жизни и не имели к ней никакой склонности. Чтобы избежать раскола, колония увидела себя принужденной устроить мастерские и фабрики для принадлежащих к ней промышленных рабочих, а так как вожди признали, что сделать это было бы невозможно без учреждения общности имущества, то через посредство Откровения они отдали верующим приказание сдать все свое имущество в общую кассу и жить с этого времени в общности имущества. В 1854 г. община получила путем вдохновения приказание отправиться на запад. Ввиду дешевизны земли они избрали своим будущим отечеством штат Айову и в 1855 г. послали туда передовой отряд для покупки земли и подготовки места для нового поселения. Показателем их трудолюбия может служить тот факт, что им удалось продать без убытка свою прежнюю землю близ Буффало. Переезд из Эбен–Эцера в Аману занял целых десять лет. В 1859 г. они превратили свою колонию законным путем в зарегистрированную корпорацию и в учредительном акте объявили, что их главная цель заключается в стремлении к физическому и духовному благу и счастию членов общины. Законодательное учереждение общины должно состоять из тринадцати кураторов, избираемых ежегодно, исполнительный же орган состоял из директора, вице–директора и секретаря, которые назначаются кураторами из своей среды также на год[812].

Теперешняя колония инспирационистов состоит из семи деревень, при устройстве которых было принято в соображение удобство в обработке земли. Краткого описания этих деревень и производств, которыми они занимаются, будет достаточно, чтобы дать картину процветания колонии.

Восточная Амана:население состоит из 120 человек[813]. Имеются портняжные и столярные мастерские; на больших скотных дворах разводятся овцы.

Амана:самая старая и большая деревня приблизительно с 550 жителями; имеет большой магазин, гостиницу, школу, дом для собраний и значительное число больших домов. Крупное шерстяное производство ведется на большой фабрике, оборудованной всеми современными машинами, и доставляет лучшие шерстяные товары; потребляет ежегодно 150 тыс. фунтов шерсти. Ситценабивные фабрики красят и печатают ежедневно 800–1000 ярдов. Кроме того, в Амана имеются большая мельница, кирпичный завод, мыловаренный, лесопильня, машинная, портняжная и другие мастерские. Управляется Амана шестнадцатью старшинами.

Средняя Амана:жителей 380 человек; имеет большую шерстяную мануфактуру, крахмальный завод, машинную и кузнечную мастерские, лавку, типографию, школу и дом для собраний.

Верхняя Амана:жителей 730 человек; имеет лавку, лесопильню, машинную мастерскую, кузницу и другие мастерские.

Западная Амана:жителей 170 человек; в ней есть лавка и мельница.

Южная Амана:населения имеет 200 человек; в ней находятся станция железной дороги и почта, депо, элеватор, лесопильня, гостиница, кузница и т. д. Здесь производится погрузка зерна и скота.

Гомстед:населения 210 человек; имеет депо, гостиницу, почтовую станцию, элеватор, дом для собраний, школу, склад дерева и громадный товарный склад. Он является главным складочным местом колонии.

Кроме названных здесь производств, само собою разумеется, в каждой деревне ведется полевое хозяйство и скотоводство. В 1880 г. у них было скота: крупного 1256 ед., 206 лошадей, 3190 овец, 1088 свиней. В производство было вложено около 85 тыс. долл., и товарный склад оценивался в 35 тыс. долл. Движимое имущество колонии в 1880 г. составляло 214 тыс. долл., земля и постройки — 215 тыс. долл.

Деревни обыкновенно состоят из одной длинной главной улицы, по обе стороны которой высятся дома, предназначенные для жительства отдельных семей; амбары, фабрики, мельницы и мастерские расположены в стороне. Жилые дома прочно построены, и при каждом имеется довольно большой сад. На неодинаковом расстоянии один от другого находятся дома большего размера, в которых приготовляется пища и происходят общие трапезы. В Амане таких столовых имеется пятнадцать, и в них хозяйничают молодые женщины и девушки под наблюдением пожилых женщин. Во время еды каждый пол и дети сидят отдельно. Тем, кто вследствие болезни или из–за маленьких детей принужден сидеть дома, пища относится на дом. Еда хороша и обильна. Кроме трех главных трапез бывает еще второй завтрак и полдник.

Общее управление колонией находится в руках тринадцати кураторов и специальное заведывание делами каждой деревни в руках старшин и выборных представителей. Каждая деревня имеет свои собственные счетоводные книги и ведет свои дела; но все отчеты в конце года посылаются в Аману, где проверяются кураторами и где подводится баланс прихода и расхода как отдельных деревень, так и всей колонии. Старшины представляют многочисленную корпорацию, в которую через инспирацию избираются наиболее благочестивые граждане общины независимо от их возраста. Четыре или пять из них образуют в каждой деревне нечто вроде совета, который собирается каждое утро, принимает отчет от заведующих работами и распределяет работы. Заведующие, назначаемые кураторами, собираются каждый вечер и распределяют работы на следующий день. Женщины не принимают в управлении делами никакого участия.

Для распределения одежды и других предметов потребления они завели у себя простую систему бухгалтерии. Для каждого члена общины предназначена определенная сумма денег, равняющаяся для мужчин 40–100 долл., смотря по их работе, для женщин 25–30 долл. и для каждого ребенка 5–10 долл., и эта сумма записывается в расчетной книжке каждого как его имущество. Все забираемые продукты, которые только можно купить в лавках колонии, засчитываются покупателю по цене их стоимости и заносятся в его книжку. Получившийся остаток приписывается к сумме следующего года, или же владельцу, если он это предпочитает, предоставляется подарить его кому–нибудь.

Колонисты чрезвычайно осмотрительны в приеме новых членов, так как их по временам прямо заваливают письменными просьбами о приеме; так как их община имеет религиозную подоплеку, то прием просителей зависит исключительно от их религиозных воззрений. Большая часть вновь поступающих является из Германии и принимается после подробного допроса относительно мотивов поступления, религиозных воззрений и т. д., а также после исследования их характера путем вдохновения. Обыкновенно неофиту назначают время испытания в два года, и он подписывает условие, в котором обязывается работать добросовестно, подчиняться правилам общины и не требовать никакого вознаграждения за свой труд. Когда после успешного испытания он делается полноправным членом, то вносит все свое имущество в общую кассу и подписывает устав общины.

У инспирационистов брак также не пользуется почетом, хотя и разрешен, и большинство колонистов женаты. Разделение полов проведено с величайшей строгостью. За трапезой, при религиозных церемониях, в школе каждый пол сидит отдельно, и женский пол обыкновенно покидает свое место раньше мужского. Дело заходит так далеко, что даже детям не позволяют играть с детьми другого пола, и подрастающее поколение — юноши и девушки — совершают свои воскресные прогулки в различных направлениях, чтобы не встречаться друг с другом; само собой разумеется, что и во время работы они отделены друг от друга. Если поэтому юная парочка все–таки найдет способ влюбиться и, объяснившись в любви, вступает в брак, то оба, благодаря этому акту, свергаются с высоты религиозного благочестия, которой они, может быть, достигли до этого, в разряд детей, степень благочестия которых считается самой низкой. Верующие по степени их благочестия и глубине вдохновенности разделяются собственно на три класса, и благодаря акту брака участник первого класса низвергается снова в третий класс — класс детей. Положение женщины у них, разумеется, не может быть высоким. «Избегай общества женщин, насколько только можешь, как очень опасного магнита и волшебного огня», — гласит одно из двадцати одного «правила повседневной жизни».

Дети посещают школу с 6 до 13 лет, но оба пола учатся в отдельных помещениях. Учение начинается в семь часов и продолжается до половины десятого; с половины десятого до одиннадцати как мальчики, так и девочки занимаются рукоделием. С часу до трех снова идет ученье, а с трех до половины пятого шьют и вяжут. Обучение крайне элементарно: Библия и катехизис занимают в нем главное место. В колонии имеется семь школ, в которых двенадцать учителей учат без перерыва, так как каникул не полагается. Содержание учителей обходится средним числом в 20 долл. в месяц. Количество учеников по спискам значится 427, и ежедневно школу посещает средним числом 343. Стоимость школьных зданий достигает 7100 долл.

Религиозная жизнь членов общины необыкновенно деятельна и отнимает у них большую часть их времени.

VII. Община Бишоп–Гилль

Основателями и этой общины были также крестьяне, которые сначала из религиозных побуждений отделились от государственной церкви своей страны, а затем принуждены были эмигрировать из–за начавшихся преследований. Только родиной этих крестьян на этот раз была не Германия, а Швеция. Эта религиозная секта возникла в Швеции около 1830 г.; в 1843 г. главный ее проповедник Эрик Янсон, человек громадной энергии, провозгласил, что обязанность всех верующих — вести, по образцу первых христианских общин, смиренную, благочестивую жизнь, соблюдая полное равенство и общность имущества. Уклонение сектантов от посещения церкви и проповедь общности имущества обратили на себя внимание властей, которые начали запрещать их собрания и угрожать им самим денежными штрафами и тюремным заключением. Подвергнутые этим стеснениям сектанты решили переселиться. В 1845 г. они послали в Америку одного из членов секты, Олафа Ольсона, который нашел в штате Иллинойс удобный для колонии участок земли. В 1846 г. часть общины приступила к переселению и в октябре того же года прибыла в Бишоп–Гилль. Другие последовали за ними, и в 1848 г. колония состояла приблизительно из 800 человек. Так как большую часть своих средств они потратили на переезд, то в первый год могли купить только 40 акров земли и прожили первые 18 месяцев в крайней бедности. Церковью в это время им служила парусинная палатка, и чтобы поддержать свое существование, они обрабатывали поля соседних фермеров за часть урожая. Лихорадка и другие болезни увеличивали их страдания. К 1846 г. они приобрели 200 акров земли, но зато задолжали 1400 долл. В следующем году они построили большое прочное здание, которое служило им кухней и столовой. Между тем брат главы общины Олаф Янсон снова отправился в Швецию, чтобы собрать там деньги колонистов, розданные в долг, и в 1850 г. вернулся с несколькими тысячами долларов назад, благодаря чему колонисты получили возможность еще прикупить земли. Спустя три года после этого община получила акт, которым дозволялось перевести землю на имя ее кураторов и все дела совершать от имени общины, тогда как до сих пор все их имущество числилось за несколькими членами общины. Развитие колонии совершалось очень медленно. Контракт на сооружение жедезнодорожной насыпи доставил колонистам значительную сумму свободных денег, которые они употребили на приобретение машин и другие улучшения. Постепенно возникли ратуша, гостиница, большая общая столовая с кухней и хлебопекарней при ней. В 1859 г. община достигла высшей степени своего развития. Теперь она владела уже 10 тыс. акров земли, хорошо обработанной и окруженной изгородью. Путем продажи из складов продуктов своих фабрик соседним фермерам она получала немалые суммы. Скот колонии славился во всей округе.

Семьи жили отдельно, но питались вместе. Организация у них была довольно несовершенная: у них не было никакого президента, и заведывание делами лежало на кураторах, которые через неправильные промежутки времени давали отчет о положении общины. Религиозная жизнь у них была чрезвычайно проста и скорее приближалась к таковой же у общин Аврора и Бетель, чем к запутанному культу, какой мы находим у шекеров и инспирационистов Аманы. По воскресеньям два раза совершалась церковная служба, и при хорошей погоде ежедневно происходили собрания. Они отрицательно относились ко всяким мирским наслаждениям, которые считали несовместимыми с истинно религиозным образом жизни.

Около 1859 г. среди молодых людей, выросших в общине, пробудился дух недовольства. Они выражали это недовольство, находили жизнь в общине монотонной и пустой, не проявляли никакого интереса к религиозным воззрениям стариков и уже готовы были покинуть общину. Здесь отсутствие организации оказалось роковым. Для энергичного и твердого управления было бы вполне возможно удалить недовольных или уничтожить источник недовольства; но при существующей организации общине именно и недоставало такого управления. Молодежи удалось привлечь на свою сторону некоторых из старых членов общины, и таким образом, возникло две партии. После долгих переговоров в феврале 1860 г. пришли к решению произвести раздел имущества. Партия Ольсона, заключавшая в себе около двух третей всех членов общины, намеревалась сохранить общность имущества, в то время как партия Янсона хотела разделить свою часть. В течение еще целого года обе партии жили вместе в Бишоп–Гилле, и в это время партия Ольсона распалась на три части. Наконец, в 1862 г. все имущество было разделено и колония прекратила свое существование. Но тут среди кураторов последнего года оказался спекулянт, которому удалось в кратчайшее время обременить колонию долгом свыше 100 тыс. долл. Поэтому при распаде колонии в интересах ее кредиторов было учреждено конкурсное управление. Часть имущества пошла на покрытие сторонних долгов, все же остальное было поделено поровну. Но так как первой части оказалось недостаточно, то часть долга была переложена на ферму каждого члена колонии. Вследствие дурного управления и неуплаты процентов со времени возникновения в колонии дезорганизации долг ее возрос, и еще в течение тринадцати лет после окончательного раздела тянулся целый ряд процессов с колонией и ее кураторами. Нордгоф нашел колонию Бишоп–Гилль в полном упадке. Большая часть домов была еще обитаема, но более крупные сооружения быстро приходили в упадок, так как некому было заботиться об их поддержании. Большинство прежних коммунистов мирно проживали на своих маленьких фермах.

Во всяком случае, эта колония показывает, чего можно достигнуть посредством коммунистической организации, а также какое значение имеет для коммунистических общин организация с авторитетом, стоящим во главе ее.

VIII. Заключение

Этот краткий обзор показал нам, что, за единичным исключением общины Бишоп–Гилль, все эти коммунистические колонии имеют огромный успех, и успех этот покажется нам тем значительнее, если мы сравним его с неудачами, постигшими эксперименты Оуэна и фурьеристов, несмотря на большие денежные средства и высший умственный уровень их участников. Тщательное исследование этого успеха обнаруживает три его условия: особенное и равное социальное положение членов колоний (крестьян и ремесленников), далее — налицо имеющийся во всех общинах, более или менее развитый религиозный фактор, и наконец, другой фактор, враждебный семье.

Всем этим колониям для их успеха необходим был громадный запасэнтузиазма,который, принимая во внимание социальное положение элементов, входящих в них, мог проявиться лишь в религиозной форме. Поэтому религиозное воодушевление не без основания играет во многих колониях такую выдающуюся роль. Несокрушимая вера в Библию, как она толкуется вдохновенным медиумом (часто главой общины), во многих общинах является основой самого их существования. Дух (spirit) руководит общиной в ее духовных и мирских делах, и, по словам инспирационистов Амана, члены общины никогда не обманываются, если ради своей пользы следуют своим советникам. Noyes очень удачно определяет это оригинальное религиозное настроение словомafflatusи делает правильный вывод, что ни одна из рассмотренных нами общин не обходилась без этого afflatus’a. Личное предводительство имеет при этом, разумеется, весьма большое значение, ввиду того что религиозный afflatus требует личного посредничества. Но, с другой стороны, он должен являться преобладающим, постоянно и беспрерывно действующим на общину элементом. Ибо так как личность вождя не вечна, то в тех случаях, когда она имеет преобладающее значение, грозит опасность, что с его смертью исчезнет afflatus и наступит гибель колонии. Примером этого может служить колония Зоар, где подрастающее поколение не воодушевлялось религиозным пылом, которым обладали старшие члены общины, и где вследствие этого религиозный afflatus все более и более исчезает. Непосредственным результатом этого является проявление эгоистических побуждений, мирских стремлений и т. д., которые естественно подрывают колонию в самом ее основании. Религия — не как учение с тщательно разработанной догматикой, но как afflatus, действующий непосредственно на чувство, и сохранение которого составляет главную заботу общины — является, таким образом, деятельным началом, объединяющим членов общины и устанавливающим их отношения. И начало это должно быть, как мы видели, достаточно сильным, чтобы господствовать над всяким личным влиянием, чтобы в случае смерти вождя найти нового и чтобы вместе с тем удовлетворять другому, столь же важному условию: оно должно быть достаточно сильно для того, чтобы одолеть семейное начало и сделать коммунизм основой всей жизни.

Наиболее характерную черту всех религиозных колоний составляет более или менее полное уничтожение единобрачия; это убедительнейшим образом показывает следующий обзор брачных отношений в таких колониях:

1. Коммунисты Ефраты жили в строжайшем воздержании.

2. Рапписты живут в безбрачии с 1807 г.

3. Зоариты жили сначала в воздержании; затем был установлен брак, чтобы поддержать самое существование колонии. Однако они сами признают, что брак и коммунизм исключают друг друга.

4. Сновбергеры жили в строжайшем воздержании.

5. Инспирационисты Амана допускают браки, но они не пользуются почетом, и общение полов в общине подвергнуто крайним ограничениям. ПоNoyes,они одно время были практическими мальтузианцами; когда они выселились из Германии, то решили, что в течение нескольких лет число детей не должно увеличиваться.

6. Члены общины Бишоп–Гилль верили, что воздержанная жизнь более способствует развитию внутреннего человека; но брак у них не был запрещен.

Таким образом, во всех общинах, за исключением Авроры и Бетель, мы констатировали существование прямо враждебного отношения к браку и убеждения, что брак, который они признают лишь как моногамию, и коммунизм, который, по их мнению, является неизбежным условием христианского братства и равенства, взаимно исключают друг друга. Из этой дилеммы они не знают иного выхода, кроме уничтожения брака, сопряженного с подавлением всяких половых сношений, и крайнего ограничения всяких вообще сношений между полами или, как в общинах Зоар и Амана, признания брака ради поддержания рода, связанного с подчинением его коммунистическому принципу. Наибольший успех имели коммунистические колонии шекеров и раппистов, которые совершенно отрицали брак, так что с известным правом можно утверждать, что существует зависимость между успешным развитием коммунистической общины этого рода и силой антисемейного течения в ней. Процветание подобной колонии идет рука об руку со строгим контролем над половыми отношениями ее членов со стороны самой общины. Отсюда, однако, нельзя еще утверждать, что шекерское решение проблемы путем подчинения семейного начала коммунизму является для подобных колоний единственно возможным и верным. Община Онеида, например, которая посмотрела на этот вопрос со строго научной точки зрения и найденное научное решение его применила с большим успехом на практике, утверждала, что контроль ее над половыми сношениями был гораздо значительнее, чем у шекеров, потому что она чувства и страсти, возникающие на почве стремления к воспроизведению, подчинила коммунизму, вместо того чтобы разрешать конфликт между обоими подавлением первых[814].

Насколько успешно религиозные общины путем многочисленных примеров доказали, что для них было легко, без чрезмерного труда не только добывать себе средства к жизни, но и собрать богатства, настолько же мало успеха они обнаружили в отношении своей численности. Численность населения Ефрата Бесселя уже в 1858 г. с нескольких сотен членов сошла до 12–15 человек; рапписты насчитывали в свои лучшие времена 800–1000 членов, от которых в настоящее время осталось лишь 40 стариков. Только шекеры — мы не говорим здесь об Амана — сумели с успехом поддержать свои силы, хотя о росте их давно уже нет и речи. Для полного успеха колонии кроме поддержания ее необходимо еще и возрастание числа членов естественным путем, что при аскетических отношениях между полами, само собою разумеется, невозможно. Прием чужих детей является лишь слабой и неверной заменой. Идеал коммунистических общин — быть «в полном смысле слова рассадником человеческих существ» — не выполнила ни одна из религиозных общин, но — чтобы быть к ним справедливым, следует прибавить это — ни одна из них и не пыталась выполнить.

Нам остается коснуться еще одного пункта, который, на наш взгляд, по своему значению может быть поставлен наряду с рассмотренными уже двумя факторами — религиозным afflatus’oм и антисемейственностью. Пункт этот — равенство составляющих общину членов в отношении умственного развития, социального положения, а в большинстве случаев и в племенном отношении, а также принадлежность их к рабочему классу. Крестьяне и рабочие — вот два класса, из которых набирались секты; большинство их происходило из деревень и мелких городков Южной Германии, где противоречие между обоими классами не достигло еще своей современной остроты. Все члены общин были привычны к физическому труду, жизнь их была весьма скромна, по большей части даже убога, духовный горизонт крайне тесен и ограничен. Благодаря жизни в коммунистической общине люди эти действительно поднялись на высшую ступень, чем на какой стояли прежде. Дома, в которых они теперь жили, были больше и гигиеничнее; пища, которой они питались, была обильнее и лучше; благодаря постоянному общению с товарищами и участию в руководстве и управлении делами колонии умственный горизонт их расширялся; разнообразие их деятельности, обусловливаемое самой общинной кооперацией, в свою очередь развивало их способности; короче говоря, сектанты не только ничего не теряли, замыкаясь в своих коммунистических общинах, но во всех отношениях выигрывали. Без сомнения, и национальное равенство вместе с обусловливаемым им равенством в жизненных привычках и воззрениях в отдельных общинах оказывало свое влияние на гармоничную совместную деятельность членов. Община Бишоп–Гилль состояла из шведов, община шекеров — первоначально из англичан, а впоследствии только из американцев; община Амана и другие происходят из Южной Германии; все они еще на родине были крепко спаяны религиозными преследованиями. Интересен тот факт, что основатели большинства коммунистических общин — немцы. Замечание Нордгофа по этому поводу достойно внимания. «Мне кажется, — говорит он, — что выгоды, представляемые коммунистическими общинами, а именно — обеспеченность семьи, избыток средств пропитания и независимость от каких бы то ни было господ, для немцев дороже, чем для какой бы то ни было другой нации, и поэтому они в коммунистических экспериментах действуют более успешно. Я замечал у Амана и раньше у других немецких коммунистических общин довольство своей жизнью, горделивое сознание равенства, гарантируемого коммунистическим строем, а также сознательное стремление каждого индивидуума к общему благу, которые не так ясно и определенно сознаются представителями других наций»[815]. Действительно ли немецкому характеру более других сроден коммунизм — этот вопрос мы не беремся решить.

В 1874 г. (более новых данных у меня, к сожалению, нет под руками) в коммунистических общинах жили приблизительно 5 тыс. человек; общины эти, разбросанные на территории 13 штатов, владели почти 180 тыс. акров земли и состоянием около 12 млн долл. — это их, так сказать, материальный успех. Все это состояние было создано трудолюбивыми руками честных рабочих, хотя рабочими при этом вовсе не руководило стремление сделаться богачами. Более того, успех этот был достигнут без всякой жертвы с их стороны своими удобствами, какие они могли создать себе сообразно со своими средствами. Наоборот, жизнь их была всегда лучше жизни соседних фермеров, и только с ними можно сравнивать коммунистические общины, если у кого–либо явится желание делать сравнение. Жизнь в них называют монотонной и лишенной интереса, не сознавая при этом крупной своей ошибки, так как сравнивают жизнь большого города — в большинстве случаев даже жизнь привилегированных классов — с жизнью простых крестьян в отдаленных местах, часто лишенных всякого сообщения с окружающим миром; как пример их безуспешности приводят то обстоятельство, что лишь с большим трудом удается удержать молодежь в колонии. В действительности нас не должно удивлять, что тяготение к городу, которое роковым образом завладело современным обществом, оказывает свое действие также и на молодежь коммунистов. Но, с другой стороны, следует принять во внимание, что проявляется оно у коммунистов в значительно более слабой степени. Вообще, общинам удавалось с успехом удерживать свою молодежь у себя; в Амане, самой крупной колонии, это затруднение вообще и не возникало, и лишь община Бишоп–Гилль погибла отчасти благодаря недовольству молодежи коммунистическим строем. Нордгоф вполне справедливо заявляет, что при правильном сравнении все выгоды окажутся на стороне общин. «Когда я, — говорит он в одном месте, — сравниваю жизнь в цветущей спокойной общине с жизнью простых фермеров и ремесленников в деревне или тем более с жизнью рабочих и их семей в наших крупных городах, то должен признать, что жизнь коммунистов настолько более свободна от забот и опасностей, настолько легче во всех отношениях с материальной стороны, вообще настолько лучше, что я от души желаю этим общинам дальнейшего распространения в Соединенных Штатах»[816]. Благодаря соединению промышленности и земледелия и сделавшемуся, таким образом, возможным планомерному разнообразию деятельности жизнь отдельного лица приобретает содержательность и многосторонность в такой мере, в какой это недостижимо в современном капиталистическом обществе. Способности человека развиваются, и благодаря этому возникают новые отрасли деятельности. Прямо удивительно, например, какого развития достигают в коммунистических общинах изобретательность в области механики и административный талант. Руководящая всеми ими идея — самим стараться, насколько только это возможно, об удовлетворении своих потребностей — естественно, много содействовала проявлению и развитию этих черт.

Обычно в основе всех коммунистических общин лежит земледелие, к которому затем присоединяется ряд промышленных производств. Лесопильни, мельницы, шерстяные мануфактуры, консервирование фруктов, щеточное и корзиночное производство, выделка шкур, приготовление мыла и кирпича и т. д. — вот важнейшие отрасли промышленности, распространенные в колониях и приведшие большую часть из них в цветущее состояние. Коммунисты в качестве земледельцев, садовников и скотоводов превосходят окрестных фермеров, хозяйство их служит образцом, и слава о них часто идет далеко за границы округа; то же самое можно сказать и о продуктах их промышленности. Качество и чистота их товаров всегда находят для них сбыт в стране, где более чем где бы то ни было капиталистическое производство раскрывает свои темные стороны.

Необычайная честность проникает все существование коммунистических общин; в их патриархальном демократизме, в простоте управления, в отсутствии бухгалтерии, в боязни долгов, в деловых сношениях с соседями, в простоте и чистоте их одежды, в строгой безыскусственности их трапез — короче говоря, в каждой области их жизни честность эта выступает на свет, является характерной отличительной чертой всех этих общин, которая примиряет нас с их странной аскетической враждебностью к искусству и наукам. Проблема хорошей, назидательной и полезной жизни, без сомнения, решена этими коммунистическими сектантами. Пороков и всяческих проступков и преступлений у них нет; во всей их истории нельзя найти примера чего–либо подобного, точно так же у них нельзя встретить ни одного идиота или страдающего какой–нибудь другой душевной болезнью. «Здоровые дух и тело в здоровой обстановке» — вот два изречения, в которых соединена вся сумма житейской мудрости, предлагаемая нам коммунистическими общинами. Послушаем в заключение, как отвечал старый зоарист на вопрос об их преимуществах: «Выгоды велики и многочисленны; все различия между богатыми и бедными уничтожены. У членов общины нет иной заботы, кроме заботы о духовном воспитании (spiritual culture). Коммунизм заботится о больных, слабых и убогих одинаковым образом, что делает жизнь их относительно легкой и приятной. В случаях бедствия от огня, или воды, или от другой какой причины бремя, которое придавило бы отдельного человека, легко переносится многими. Христианское прощение и истинная взаимная любовь, эта основа истинного христианства, легче осуществляется на деле в коммунистической общине, чем в живущей изолированно. Наконец, коммунистическая община является лучшим местом для полного искоренения эгоизма, упрямства, дурных привычек и пороков, ибо мы подвергаемся постоянному наблюдению и порицанию посторонних, что, если это принимать надлежащим образом, имеет большое значение для подготовки к великой общине на небесах»[817].

Как сторонники, так и враги коммунизма старались в разные времена и каждой сообразно своему отношению извлекать пользу из опыта коммунистических общин. В особенности враги стараются первым делом выставить многочисленные неудачные эксперименты фурьеристов и овенистов, но они пользуются также и религиозными коммунистическими общинами для обоснования своего утверждения, что только монастырская форма коммунизма осуществима. По той же самой причине они могли бы добавить, что для коммунистических общин годятся только крестьяне и неразвитые ремесленники, но тогда им пришлось бы безусловно отказаться от басни об антиколлективистическом строении крестьянских голов. Все религиозные коммунистические общины избегают современного общества; когда жизнь этого общества начинала их захватывать, то многие из них не раз удалялись от нее подальше, в более дикие страны; современный же социализм, напротив, является заместителем современного общества и не мыслим без него. Религиозные коммунистические общины вербовались из отсталых слоев общества — крестьян и ремесленников; современный же социализм возможен лишь при наиболее развитой технике производства. Ряд таких противопоставлений можно продолжить до бесконечности. Короче говоря, религиозный и современный коммунизм по природе своей совершенно различны, и было бы прямо смешно по данным одного делать выводы относительно другого.

К. Гуго