Наш рассказ подходит к концу. Джордж Шелби, сердечно тронутый этим романтическим случаем, а также человеколюбием, обещал доставить Касси акт продажи Элизы и исполнил это. Имена и числа вполне совпадали с тем, что знала сама Касси, и у нее не оставалось никаких сомнений в том, что Элиза — ее дочь. Теперь оставалось только найти следы беглецов.

Мадам де Ту и Касси, сблизившиеся благодаря удивительному сходству их судьбы и общности интересов, направились в Канаду и стали наводить справки в селениях, где обыкновенно находили приют беглые невольники. В Амхерстберге они познакомились с миссионером, приютившим Джорджа и Элизу по их прибытии в Канаду; тот указал им, что интересующая их семья поселилась в Монреале.

Пять лет прошло с того времени, как Джордж и Элиза стали свободными людьми. Джордж нашел постоянное занятие у одного почтенного механика и зарабатывал достаточно для содержания своей семьи, которая тем временем увеличилась рождением дочери.

Маленький Гарри, красивый, способный мальчик, посещал хорошую школу и показывал быстрые успехи.

Почтенный миссионер из Амхерстберга настолько заинтересовался рассказом мадам де Ту и Касси, что согласился на просьбу первой и поехал с ними в Монреаль. Все расходы по этой поездке мадам де Ту взяла на себя.

Теперь мы просим читателя зайти в скромный чистенький домик в предместье Монреаля. Вечер уже наступил. Веселый огонь пылает в камине. Накрытый белой скатертью стол приготовлен для ужина. В углу комнаты другой стол, обтянутый зеленым сукном: на нем видна небольшая чернильница, перья, бумага и прочее, над ним — полка с книгами.

Это — кабинет Джорджа. Желание учиться, которое заставляло его украдкой читать и писать в тяжкие годы его невольничьей жизни, по–прежнему побуждало его посвящать свои досуги умственному развитию.

В эту минуту он сидит за письменным столом, делая выписки из лежащей перед ним книги.

— Ну, Джордж, иди; весь день тебя не было дома. Оставь книгу и поговорим немножко, пока я приготовлю чай.

Маленькая Элиза вторит призыву матери, подходя к нему нетвердыми шагами. Она старается вытащить книгу из его рук и забраться к нему на колени.

— Ах, ты, шалунья! — смеется Джордж, сдаваясь по обыкновению.

— Так–то лучше! — сказала Элиза, разрезая хлеб.

Она возмужала, пополнела и более напоминает мать семейства, чем прежде; видимо, она вполне счастлива и довольна.

— Ну что, Гарри, как ты справился сегодня со своими задачами? — сказал Джордж, кладя руку на голову сына.

Гарри лишился своих длинных локонов, но прекрасные глаза, длинные ресницы и высокий лоб у него остались те же; покраснев от удовольствия, он ответил:

— Я сделал все с начала до конца сам, милый папа; мне никто не помогал.

— Молодец, мальчик, рассчитывай всегда на себя. Ты счастливее, чем был я в твои годы.

В эту минуту постучали в дверь, и Элиза пошла открыть ее. Услышав радостное восклицание: «Это вы? Какими судьбами?», муж подошел и сердечно приветствовал доброго пастора из Амхерстберга. Обе дамы, бывшие с ним, были любезно приглашены садиться.

Сказать правду, почтенный пастор составил маленькую программу действий, и все они согласились ничего не говорить иначе, как по намеченному заранее плану. Сделав знак дамам присесть, добряк вынул носовой платок, вытер губы и начал вступительную речь, как вдруг, к великому его изумлению, мадам де Ту бросилась на шею Джорджа, воскликнув:

— Джордж, ты не узнаешь меня? Я — твоя сестра Эмили!

Касси лучше владела собой и выполнила бы свою роль до конца, если бы к ней не подошла маленькая Элиза, похожая, как две капли воды, на ее дочь, какою она видела ее в последний раз. Ребенок с удивлением смотрел на нее, а Касси схватила ее на руки, прижала к сердцу и воскликнула: «Милая, милая, я — твоя мама!» — искренне веря тому, что говорит.

Действительно, было трудно поступать по выработанному плану, но все–таки доброму пастору удалось добиться тишины, и он произнес речь, которой предполагал начать объяснение. Его красноречие произвело впечатление, потому что вскоре вся аудитория плакала и рыдала; это могло бы удовлетворить какого угодно оратора — древнего или современного.

Все стали на колени, и добрый пастор прочел молитву: бывают столь глубокие и потрясающие волнения, что успокоить их можно только излиянием на лоно любви Всемогущего. Затем только что соединившиеся члены семьи обняли друг друга, со светлым упованием и верою в Того, Кто спас их среди стольких опасностей и неисповедимыми путями соединил их снова.

Записки миссионеров, живущих подолгу в Канаде среди беглецов, содержат подлинные факты более удивительные, чем вымысел. Да и может ли быть иначе, когда господствующая система разделяет и рассеивает семьи, как осенний ветер упавшие листья? Эти гостеприимные берега, подобно берегам вечности, часто соединяют близкие сердца, много лет оплакивавшие утрату друг друга. Нельзя выразить, с каким вниманием выслушивается здесь каждый вновь прибывший, особенно если он случайно может сообщить сведения о матери, сестре, жене или ребенке, томящихся в рабстве. Здесь совершаются героические поступки, не имеющие никакого сравнения с романами. Презирая мучения и самую смерть, беглецы иногда добровольно возвращаются назад, в страну ужасов и муки, в надежде вырвать оттуда мать, сестру или жену.

Миссионер рассказывал нам, что один молодой человек, пойманный два раза и жестоко наказанный за свой героизм кнутом, убежал снова. Мы читали письмо, в котором он сообщал друзьям, что возвращается в третий раз к своей попытке освободить наконец сестру. Этот человек — герой или преступник? Скажите мне, дорогой читатель, не сделали бы вы того же самого для вашей сестры? и можете ли вы порицать его?

Но вернемся к нашим друзьям. Они утирают глаза и приходят в себя от взрыва слишком сильной и неожиданной радости. Они сидят вокруг стола и, по–видимому, превосходно себя чувствуют. Только Касси, держащая на коленях маленькую Элизу, время от времени крепко прижимает ее к себе, что несколько удивляет ребенка. Она отказывается, между прочим, есть сладкие пирожки, которыми настойчиво угощает ее девочка, прибавляя, к большему удивлению последней, что теперь у нее есть кое–что получше пирожного.

В несколько дней с Касси произошла такая перемена, что наши читатели едва ли бы ее узнали. Выражение отчаяния на ее лице заменилось мягкой доверчивостью. Все чувства, все семейные привязанности, так долго подавляемые, вдруг сразу забили ключом в ее сердце. Казалось, она более склонна любить маленькую Элизу, чем собственную дочь, видя в ней живое олицетворение утраченного ею ребенка. Девочка являлась соединительным звеном между матерью и дочерью, и при ее посредстве они узнали и полюбили друг друга. Твердая и неизменная набожность Элизы, подкрепляемая постоянным чтением Слова Божия, делали ее драгоценной руководительницей для больного и усталого ума матери. Касси отдалась всей душой добрым влияниям, которые ее окружали, и сделалась кроткой и искренней христианкой.

Вскоре мадам де Ту подробно рассказала брату о своих делах. Муж оставил в ее распоряжение значительное состояние, которое она великодушно предложила разделить со своими родственниками. Когда она спросила Джорджа, что бы она могла сделать для него, он ответил: «Доставь мне возможность учиться, Эмили. Это было моим постоянным, сердечным желанием; за будущее я ручаюсь».

После зрелого обсуждения было решено, что вся семья поедет на несколько лет во Францию. Отправляясь в Европу, они взяли с собой Эммелину. Во время переезда красота этой девушки покорила сердце помощника капитана, и вскоре по прибытии в гавань она сделалась его женой.

В течение четырех лет Джордж слушал лекции в одном из французских университетов и, благодаря усердной работе, приобрел серьезные познания. Под конец политические волнения во Франции принудили всю семью вновь вернуться на родину. Чувства и взгляды Джорджа, как образованного человека, всего лучше выражены в его письме к одному из его друзей:

«Я нахожусь в некотором недоумении относительно моего будущего. Ты говорил, что я мог бы примкнуть к обществу белых, так как цветной оттенок у меня незначителен, а у моей жены и детей едва заметен. При желании, пожалуй, это было бы возможно, но, сказать по душе, я не хочу этого.

Мои симпатии принадлежат не расе моего отца, а расе матери. Для него я был породистой собакой или красивой лошадью, не более. Для моей бедной матери я был ребенком; и хотя после продажи я не видел ее, я все–таки знаю, что она всегда нежно любила меня; это мне подсказывает сердце. Когда я думаю о том, что она перестрадала, вспомню мои собственные страдания, отчаяние и борьбу моей героической жены, мою сестру, проданную на рынке в Новом Орлеане, никто не удивится, если я скажу, без всякой однако ненависти, что у меня нет никакого желания прослыть за американца или смешивать себя с американцами.

Я хочу разделить долю угнетенной и порабощенной африканской расы. И если бы у меня было какое–нибудь личное желание, то я скорее хотел бы быть несколькими тенями темнее, чем одною светлее.

Все мои симпатии на стороне африканской национальности. Я желал бы, чтобы цветная нация имела независимое, самостоятельное существование; но где будет государство подобного народа? Не в Гаити, конечно, так как у них нет силы к дальнейшему развитию. Поток не может подняться выше своего источника. Раса, образовавшая характер гаитян, была надорванной и изнеженной, и пройдут века, прежде чем для Гаити станет возможным возрождение.

Куда же обратиться? На берегах Африки я вижу республику, республику, составленную из отборных людей, которые своей энергией и умом во многих отношениях поднялись сами выше уровня рабства. После временной слабости и критического периода вначале, эта республика добилась независимости, признанной Францией и Англией. Вот куда я хотел бы поехать и к какому народу хотел бы принадлежать!

Знаю, что вы все будете против меня. Но, прежде чем возражать, выслушайте. Во время моего пребывания во Франции я с живым интересом изучал историю моей расы в Америке, борьбу аболиционистов с колонизаторами, и на расстоянии я получил впечатления, каких не мог бы иметь, лично принимая участие в борьбе.

Я согласен, что Либерия служила орудием различных целей, направленных против нас нашими притеснителями; что они намеренно искажают ее в описаниях, чтобы затормозить наше освобождение. Но для меня вопрос заключается в том — управляет ли Бог планами людей? Разве Он не может обратить их намерения против них и с их же помощью создать из нас нацию?

В наше время подобная нация может создаться в один день. Она имеет возможность пользоваться великими задачами республиканского строя и цивилизации, — ей не надо ничего открывать вновь, а только применить к себе готовое. Сплотим же наши силы, и вы увидите, что можно сделать из этого нового предприятия и из всего великолепного африканского материка, открывающегося перед нами и нашими детьми. Наш народ расширит поток цивилизации и христианства вдоль его берегов и насадит там могущественные республики, которые, разрастаясь с быстротой тропической растительности, наполнят славою грядущие века!

Ты скажешь, что, уезжая, я изменяю моим братьям–невольникам? Если я позабуду о них на один час или на одну минуту, пусть Сам Бог забудет меня! Но что же я могу сделать для них здесь? Могу ли я разбить их цепи? Нет. Один я бессилен. Но дайте мне возможность присоединиться к нации, которая будет иметь голос в союзе держав, и тогда можно будет говорить. Нация имеет право рассуждать, доказывать, ходатайствовать и защищать дело своей расы, а отдельное лицо не имеет этой возможности.

Если когда–нибудь Европа сделается союзом свободных наций — я надеюсь, что это будет, — если когда–нибудь исчезнет рабство и вместе с ним все общественные неравенства, несправедливости и притеснения, если все другие нации, по примеру Франции и Англии, признают нашу независимость, — тогда мы обратимся к великому конгрессу народов и там будем защищать дело нашей порабощенной расы. И кроме того невозможно, чтобы свободная и просвещенная Америка не пожелала вскоре стереть со своего герба зловещее пятно, позорящее ее перед другими нациями, — такое же проклятие для нее, как и для рабов.

Наша раса, скажешь ты, имеет одинаковые права гражданства в американской республике с ирландцами, германцами и шведами. Она имеет это право, согласен. Мы должны были бы свободно слиться с нацией, занять в ней положение, соответственное нашей индивидуальной ценности, помимо всяких соображений, касающихся касты или цвета кожи, и те, кто отказывает нам в этих правах, изменяют собственным принципам о равенстве людей. Мы имеем больше прав, чем все другие: у нас права угнетенной расы, которой должны дать удовлетворение. Но, что касается меня, мне ничего этого не надо. Я хочу иметь свою страну, свой народ. Я думаю, что африканская раса одарена способностями, которые должны развиться под влиянием света цивилизации и христианства; ее свойства совершенно иные, чем качества расы англосаксонской, но, быть может, в нравственном отношении они окажутся выше.

Судьбы мира были вверены англосаксонской расе в период борьбы и кровавых распрей. Ее непоколебимость и мужество были вполне подходящими качествами для такой миссии; но, как христианин, я ожидаю наступления новой эры, и современные страдания народов мне кажутся как бы муками родов, предшествующими наступлению мира и всемирного богатства.

Я надеюсь, что Африка будет развиваться преимущественно в христианском духе. Африканская раса не властолюбива; она великодушна, привязчива и умеет прощать. Освобожденная от ярма несправедливости и угнетения, она почувствует необходимость крепче привязаться сердцем к высокому учению любви и прощения; это составит ее силу, и она распространит христианство по всему африканскому материку.

Сам я, признаюсь, слишком слаб для этого; во мне слишком много горячей и энергичной саксонской крови, но рядом со мной будет работать моя прелестная жена — красноречивый проповедник Евангелия. Когда я заблуждаюсь, ее кротость возвращает меня на истинный путь и напоминает мне христианское призвание и назначение нашей расы. Как патриот–христианин и распространитель христианства я отправляюсь в мою страну, в мою избранную, славную Африку! Именно к ней я отношу в сердце прекрасные слова пророчества: «…Все покинули и ненавидели Тебя, и никто не хотел приблизиться к Тебе. Я же возвеличу Тебя, и многие поколения возрадуются о Тебе»[56].

Ты назовешь меня энтузиастом и скажешь, что я не обдумал того, что предпринимаю. Но я обсудил и взвесил все. Я еду в Либерию не как в фантастическое Эльдорадо, а как на поле труда. Я хочу там работать, работать упорно, бороться с трудностями и препятствиями, и буду там трудиться до смерти. Я уверен, что, уезжая с такими намерениями, я совершенно застрахован от разочарования.

Что бы ты ни думал о моем решении, не лишай меня твоей дружбы и верь, что я всегда вполне предан моему народу и буду действовать в его интересах.

Джордж Гаррис».

Несколько недель спустя Джордж, его жена, дети, сестра и теща отправились в Африку. Если мы не ошибаемся, он заставит еще говорить о себе.

О других лицах нашего рассказа мы не можем сообщить ничего особенного; впрочем, скажем еще несколько слов о мисс Офелии и Топси; заключительная глава будет посвящена Джорджу Шелби.

Мисс Офелия привезла Топси с собою в Вермонт, к большому удивлению того важного, рассудительного общества, которое в Новой Англии обыкновенно называют «наши». Сначала «наши» находили ее бесполезным прибавлением к своему строгому и установившемуся семейному строю. Но мисс Офелия столь добросовестно выполняла свой долг относительно своей воспитанницы и достигла таких результатов, что девочка быстро расположила к себе не только всю семью, но даже соседей.

Уже взрослою она была окрещена, по ее собственной просьбе, и сделалась членом местной церкви. Она проявила столько ума и энергии и выказала такое живое желание приносить пользу, что под конец была отправлена в качестве миссионера в одну из африканских колоний. Мы слышали, что ее изобретательность и оригинальность, которыми она отличалась в детском возрасте, нашли себе разумное и полезное применение в обучении детей ее родного народа.

P.S. Многим матерям будет, конечно, приятно узнать, что мадам де Ту недавно удалось отыскать сына Касси. Это — молодой человек, полный энергии. Бежав из неволи несколькими годами ранее своей матери, он нашел приют на Севере среди друзей угнетенных. Там же ему удалось получить образование, по окончании которого он присоединится к своей семье в Африке.